Июля / 8 августа 1891. Суббота.

Фукуяма

Утром осматривали город мы с о. Арсением с сопровождении Симо­на Тоокайрина, причем он, однако, видимо, уклонился от лишних хож­дений, что вместе с длиннейшим когтем на его мизинце также служит показателем его обленелости. От крепости Мацмайского князя осталась башня, сад княжеский обращен в публичный. За княжеским местом хра­мы и кладбище, между прочем, княжеское, где мы видели старушку, приносящую цветы покойникам князьям или княгиням. На общем буд­дийском кладбище есть крест, хотя и одинокий, над могилой жены Иерофея Сасаки; другая христианка, подряд похороненная,— мать его. Здесь в девять часов сегодня отслужена была панихида, ибо завтра па­мять жены Иерофея; служил, и очень хорошо, о. Арсений; пели тоже недурно. В первый раз в киокуо; нужно будет, наконец, и в Токио начать провозглашать это на панихидах.— После опять несколько походили по городу. Были в доме Якова и Иоанна Нитта: среди зелени фруктового сада,— премилое помещение, хотя запущенное — бывшее Бе оо Куароо. Болит голова от несварения желудка! И вот ныне кончаю сие в третьем часу дня.

С семи часов вечера служили вечерню в доме Стефана Хиранума. О. Арсений очень хорошо служил; пели: Симон и две девушки в один голос хорошо; к сожалению, Яков, что с Симоном живет, портил бой­ким, но совсем невлад пением. После службы Тоокайрин Симон расска­зал житие Моисея Мурина, святого, празднуемого завтра, и рассказал дельно, ясно, живо и с применениями. После я рассказал историю Тови­та; так как много собралось детей — большие же были только наши хрис­тиане — то хотелось рассказать что-нибудь приятное детям и понятное им, вместе полезное и большим; оказалось — для детей — бесполезно: в течении рассказа все разошлись,— видимо, неинтересно было для них, а может, и непонятно — Прощаясь, дал Стефану Хиранума две ены устроить завтра всем после обедницы чай.

Июня / 9 августа 1891. Воскресенье.

Фукуяма

С семи часов утра были часы, тоже в доме Стефана Хиранума: прочи­тали Третий час и отслужена обедница. После Симон Тоокайрин сказал поучение на чтение из Апостола, я — на Евангелие. Был из чужих только один протестант — кажется, единственный в Фукуяма (методист, като­лики тоже здесь только случайные — проповедников их нет). После был чай с печеньем. Предложил я Стефану в помощь его бедности взять его дочь, двенадцати лет, Веру, в нашу Женскую школу в Токио; ио ответа он еще не дал. Дал потом жене его пять ен па платья детям, ибо больно уж бедны они — между тем общественная молитва в их доме стоит некото­рого вознаграждения и эта услуга их Церкви; дано певшим по пятьдесят сен, да и прочим детям Стефана несколько. Ныне ждем парохода, кото­рый должен быть в четыре часа, и тотчас же отсюда направиться в Есаси. Вот неудобство путешествия по глухим местам: можно застрять надолго на одном месте по невозможности выехать, между тем как нуж­но торопиться; так и здесь вот два дня потеряно почти даром, но для церковных дел достаточно было вечера пятницы. Приход и уход здесь пароходов совсем неопределенный, ибо они занимаются грузом, а не людьми.

В четвертом часу с сопровождении всей Церкви, поместившей нас на небольшой лодке, отправились на пароходике «Ицимару». Классов здесь нет, а помещаются все пассажиры наверх — на палубе, и внизу где-то, есть, стало быть, один третий класс; мы заплатили по 90 сен все трое: о. Арсений, Симон Тоокайрин и я, и поместились на циновках, недале­ко от трубы. Долго ждали капитана с берега; потом, когда пошли, оказа­лась порча в машине, так что нужно было опять вернуться к берегу, стать на якорь и поправиться. Капитан оказался очень добрый — все звал в свою каюту, в которой, впрочем, по малости ее, поместиться оказалось весьма неудобным, и потому мы предпочли остаться на палубе; вечер был теплый, качка малая, тент закрывал от сажи из трубы, и потому мы порядочно отдохнули. В двенадцать часов ночи бросили якорь в Есаси; на берегу встретили двое христиан: портной Тихон Аояма и старьевщик Фома Оомори, и провели в гостиницу, где мы после небольшого разго­вора с братьями отпустили их и заснули.

Стефан Хиранума в Фукуяма, пред прощанием пришедши, вместо одной дочери просил двух принять в школу — среднюю еще, Надежду, кроме Веры, о которой я говорил ему; несколько затруднил сей прось­бой, и я сказал, что могу сделать это не иначе, как если он будет вносить за Надежду две ены в месяц, кроме платья, конечно, о котором он и сам сказал, что будет доставлять.