Разглядеть то, что разыгрывается в двух шагах от меня в этой тишине. Я

Слегка повернул голову и тогда кое-что увидел краем глаза: это была рука,

Маленькая белая рука, только что скользившая по краю стола. Теперь она

Лежала ладонью кверху, расслабленная, нежная и чувственная, в ней была

Непринужденная нагота купальщицы, греющейся на солнце. К ней нерешительно

Приближалось что-то темное и волосатое. Это был толстый, пожелтевший от

Табака палец -- рядом с этой рукой он был точь-в-точь мужской член во всей

Его неуклюжести. На миг он замер, торчком нацелившись в нежную ладонь, потом

Вдруг стал робко ее поглаживать. Я не удивился, я разозлился на Самоучку: не

мог сдержаться, глупец! Неужели он не чувствует опасности? У него еще

Оставался шанс, крохотный шанс: если он сейчас же положит руки на стол по

Обе стороны своей книги, если будет сидеть смирно, быть может, на этот раз

Ему удастся избежать уготованной ему участи. Но я ЗНАЛ, что он упустит свой

Шанс; палец нежно, робко касался неподвижной плоти, поглаживал ее, едва

Касаясь, не смея надавить на нее -- можно было подумать, что он сознает свое

Уродство. Я резко поднял голову, я больше не мог выдержать этого упрямого

Движения взад-вперед -- я пытался поймать взгляд Самоучки и громко кашлянул,

Чтобы его предупредить. Но он закрыл глаза, он улыбался. Другая его рука

Исчезла под столом. Мальчишки больше не смеялись, они побледнели.

Черноволосый малыш сжал губы, он испугался, казалось, он не ожидал такого

Стремительного развития событий. Однако руки он не отнимал, она по-прежнему

Неподвижно лежала на столе, разве что слегка сжалась. Его приятель разинул

Рот с дурацким, перепуганным видом.

И вот тут взревел корсиканец. Он успел неслышно подойти и встать за

Стулом Самоучки. Его побагровевшее лицо казалось искаженным гримасой смеха,

Но глаза метали молнии. Я подскочил на стуле, но мне даже как-то полегчало

-- таким мучительным было ожидание. Мне хотелось, чтобы все поскорее

Кончилось пусть, если желают, выставят Самоучку за дверь, лишь бы все

Наконец кончилось. Оба подростка, белые как мел, схватили свои ранцы и были

Таковы.

-- Я видел все, -- опьянев от ярости, орал корсиканец, -- на этот раз

Видел, посмейте сказать, что это неправда. Посмейте только сказать, что

Ничего не было. Думаете, я не замечал ваших штучек? У меня есть глаза,

Приятель. Терпение, -- говорил я себе, -- терпение, я его застукаю, и это

Ему дорого обойдется. Да, да, дорого. Я знаю вашу фамилию и адрес, будьте

Покойны, я навел справки. И вашего начальника, мсье Шюйе, я знаю тоже. То-то

Он удивится завтра утром, когда получит письмо от главного библиотекаря.

Что? Помалкиваете? -- продолжал он, вращая глазами. -- Только не

Воображайте, что дело этим кончится. Для таких, как вы, во Франции есть

суды. Мсье занимался самообразованием! Мсье расширял свой кругозор! Мсье

Покоя мне не давал -- то наведи ему справку, то принеси книгу. Но меня не

Проведешь.

Казалось, Самоучка не удивлен. Наверно, уже долгие годы он ждал такой

Развязки. Сотни раз он, наверно, представлял себе, что будет, когда

Корсиканец однажды неслышно подкрадется к нему из-за спины и в его ушах

Загремит вдруг разъяренный голос. И, несмотря на это, каждый вечер он

Возвращался сюда, продолжая лихорадочно поглощать книги, и по временам, как

Воришка, поглаживал белую руку, а может, и ногу какого-нибудь мальчугана. На

Лице Самоучки скорее можно было прочитать покорность судьбе.

-- Не понимаю, что вы хотите сказать, -- пролепетал он. -- Я хожу сюда

много лет...

Он притворялся удивленным, возмущенным, но очень неубедительно. Он

Знал, что неминуемое случилось, остановить ход событий уже нельзя и придется

Испить чашу капля за каплей.

-- Не слушайте его, я все видела, -- заговорила моя соседка. Она грузно

поднялась с места... -- Да, да, и вижу не в первый раз. В прошлый

понедельник, примерно в это же время, я его уже приметила, но ничего не

Сказала, я глазам своим не поверила: чтобы в библиотеке, в солидном месте,