Переваривающий пищу на скамье, -- в этой общей дремоте, в этом общем

переваривании пищи было что-то комическое... Комическое... нет, до этого

Дело не дошло; то, что существует, смешным быть не может; но было в этом

Какое-то расплывчатое, почти неуловимое сходство с водевильной ситуацией. Мы

Являли собой уйму существований, которые сами себе мешали, сами себя

Стесняли; как у одних, так и у других не было никаких оснований находиться

Здесь, каждый существующий, смущаясь, с безотчетным беспокойством ощущал

себя лишним по отношению" другим. ЛИШНИЙ -- вот единственная связь, какую я

Мог установить между этими деревьями, решеткой, камнями. Тщетно пытался я

СОСЧИТАТЬ каштаны, СООТНЕСТИ ИХ В ПРОСТРАНСТВЕ с Велледой, сравнить их

Высоту с высотой платанов -- каждый из них уклонялся от связей, какие я

Пытался им навязать, отъединялся и выплескивался из собственных границ. Я

Чувствовал всю условность связей (размеры, количества, направления), которые

Я упорно пытался сохранить, чтобы отсрочить крушение человеческого мира, --

Они теперь отторгались вещами. Каштан впереди меня, чуть левее, -- ЛИШНИЙ.

Велледа -- ЛИШНЯЯ...

И Я САМ -- вялый, расслабленный, непристойный, переваривающий съеденный

Обед и прокручивающий мрачные мысли, -- Я ТОЖЕ БЫЛ ЛИШНИМ. К счастью, я

Этого не чувствовал, скорее я понимал это умом, но мне было не по себе,

Потому что я боялся это почувствовать (я и сейчас этого боюсь, боюсь, как бы

Это не подкралось ко мне сзади, со стороны затылка, не вздыбило меня

Взметнувшейся глубинной волной). Я смутно думал о том, что надо бы покончить

Счеты с жизнью, чтобы истребить хотя бы одно из этих никчемных

Существований. Но смерть моя тоже была бы лишней. Лишним был бы мой труп,

Моя кровь на камнях, среди этих растений, в глубине этого улыбчивого парка.

И моя изъеденная плоть была бы лишней в земле, которая ее приняла бы, и

Наконец мои кости, обглоданные, чистые и сверкающие, точно зубы, все равно

Были бы лишними: я был лишним во веки веков.

Сейчас под моим пером рождается слово Абсурдность совсем недавно в

Парке я его не нашел, но я его и не искал, оно мне было ник чему: я думал

Без слов о вещах, вместе с вещами. Абсурдность -- это была не мысль,

Родившаяся в моей голове, не звук голоса, а вот эта длинная мертвая змея у

Моих ног, деревянная змея. Змея или звериный коготь, корень или коготь грифа

-- не все ли равно. И, не пытаясь ничего отчетливо сформулировать, я понял

Тогда, что нашел ключ к Существованию, ключ к моей Тошноте, к моей

Собственной жизни. В самом деле, все, что я смог уяснить потом, сводится к

Этой основополагающей абсурдности. Абсурдность -- еще одно слово, а со

Словами я борюсь: там же я прикоснулся к самой вещи. Но теперь я хочу

Запечатлеть абсолютный характер этой абсурдности. В маленьком раскрашенном

Мирке людей жест или какое-нибудь событие могут быть абсурдными только

относительно -- по отношению к обрамляющим их обстоятельствам. Например,

Речи безумца абсурдны по отношению к обстановке, в какой он находится, но не

По отношению к его бреду. Но я только что познал на опыте абсолютное --

Абсолютное, или абсурд. Вот хотя бы этот корень -- в мире нет ничего, по

Отношению к чему он не был бы абсурден. О, как мне выразить это в словах?

Абсурден по отношению к камням, к пучкам желтой травы, к высохшей грязи, к

Дереву, к небу, к зеленым скамейкам. Неумолимо абсурден; даже глубокий,

Тайный бред природы не был в состоянии его объяснить. Само собой, я знал не

Все -- я не видел, как прорастало семя, как зрело дерево. Но перед этой

громадной бугристой лапой неведение, как и знание, было равно бессмысленно:

Мир объяснений и разумных доводов и мир существования -- два разных мира.

Круг не абсурден, его легко можно объяснить, вращая отрезок прямой вокруг

Одного из его концов. Но круг ведь и не существует. А этот корень, наоборот,

Существовал именно постольку, поскольку я не мог его объяснить. Узловатый,