Происходит, по-моему, вот что: ты вдруг начинаешь чувствовать, что время

Течет, что одно мгновение влечет за собой другое, а это другое -- третье и

Так далее; что каждое мгновение исчезает, что бесполезно пытаться его

Удержать и т.п. И тогда это свойство мгновений ты переносишь на то, что

Происходит внутри этих мгновений; то, что принадлежит форме, переносишь на

содержание. Вообще о пресловутом течении времени говорят много, но его не

видят. Ты видишь, например, женщину, понимаешь, что она постареет, однако ты

Не ВИДИШЬ, как она стареет. Но иногда тебе кажется, что ты ВИДИШЬ, как она

Становится старой, и чувствуешь, как сам стареешь с ней вместе, -- это и

Есть чувство приключения.

Если память мне не изменяет, это зовется необратимостью времени.

Чувство приключения -- это, пожалуй, попросту и есть чувство необратимости

Времени. Только почему оно присуще нам не всегда? Может, время не всегда

необратимо? Бывают минуты, когда кажется, что ты можешь делать что хочешь:

Забежать вперед, возвратиться вспять -- значения не имеет, а в другие минуты

Петли стягиваются, и вот эти минуты упускать нельзя, потому что начать

Сначала невозможно.

Анни умела извлекать из времени все, что в нем заложено. В ту пору,

Когда она жила в Джибути, а я в Адене и я приезжал на сутки повидаться с

Ней, она ухитрялась искусно громоздить между нами все новые недоразумения,

Пока до моего отъезда не оставалось шестьдесят минут; шестьдесят минут --

Ровно столько, сколько нужно, чтобы почувствовать, как одна за другой

Проходят секунды. Помню один из таких ужасных вечеров. В полночь я должен

Был ехать обратно. Мы отправились в кино на открытом воздухе; оба дошли до

Отчаяния, и она, и я. Только игру вела она. В одиннадцать часов, когда

Начался какой-то длинный фильм, она взяла меня за руку и молча стиснула ее в

Своей. Меня пронзило острое ощущение счастья -- мне не надо было глядеть на

Часы, чтобы понять: сейчас одиннадцать. С этого мгновения мы стали ощущать,

Как текут минуты. В тот раз мы расставались на три месяца. В какой-то миг на

Экране возникло очень светлое изображение, тьма вокруг рассеялась, и я

Увидел, что Анни плачет. Потом в полночь она горячо сжала мою руку и

Выпустила ее; я поднялся и ушел, не сказав ей ни слова. Это была отличная

Работа.

Часов вечера

День в работе. Она шла не так уж плохо, я написал шесть страниц и даже

Не без удовольствия. Тем более что это были отвлеченные соображения по

Поводу царствования Павла I. После вчерашней оргии я целый день держал себя

в ежовых рукавицах. Тщетно было бы взывать к моему сердцу! Но зато я с

Удовольствием разбирался в побуждениях русской аристократии.

Вот только Рольбон меня раздражает. Он делает тайну из самых ничтожных

пустяков. Чем, например, он занимался на Украине в августе 1804 года? Он

говорит о своей поездке в уклончивых выражениях:

"Потомство рассудит, не заслужил ли я, пусть даже усилия мои и не

Увенчались успехом, другой награды, нежели грубое предательство и унижение,

Какие мне пришлось сносить молча, хотя я таил в душе то, что заставило бы

насмешников умолкнуть и ввергло бы их в пучину страха".

Однажды я попался на эту удочку: он с многозначительными умолчаниями

Описывал свою краткую поездку в Бувиль в 1790 году. Я потратил целый месяц,

Пытаясь проследить за каждым его шагом. Оказалось, что в результате он

Обрюхатил дочь одного из своих фермеров. Уж не самый ли он обыкновенный

Лицедей?

Я страшно злюсь на этого маленького лживого фата; может, это с досады

-- я восхищался тем, как он лжет другим, но мне хотелось бы, чтобы для меня

Он сделал исключение; я надеялся, что мы, как два ярмарочных мошенника,

Стакнемся друг с другом через головы всех этих мертвецов и в конце концов

мне он скажет правду! Но он ничего, ничегошеньки не сказал, точно так же,

Как царю Александру и Людовику XVIII, которых он дурачил. Мне очень важно,

Чтобы Рольбон чего-то стоил. Плут он, конечно, но кто не плут? А вот мелкий