Смысл человеческого бытия (основные точки зрения).

Каждый человек раньше или позже задумывается над вопросами: «Зачем (для чего)

я живу? В чём смысл жизни?». Ответы на эти вопросы выражают смысл жизни – пред-

ставление о предназначении и конечной цели человека, возможности в своём личном жиз-

ненном пути соответствовать принятому в обществе идеалу, жить не зря и достойно за-

вершить земную жизнь, чтобы, говоря словами Н.А. Островского (1904-1936), «..не было

мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Хотя каждый человек сам вырабатывает

представление о смысле жизни, и за него никто другой этого не сделает, однако в истори-

ческом развитии интеллекта выработаны и типичные решения. Одно из них выражено на

уровне обыденного, повседневного сознания в форме назидания – поучения о том, что за

свою жизнь надо успеть посадить дерево, построить дом и вырастить ребёнка (или – сы-

на).

Другие представления о смысле жизни концентрируются в формулировках, указы-

вающих найденные решения. Согласно им, смысл жизни – в стремлении к вечности (жиз-

ни после смерти) и обретению райского блаженства; – в борьбе с несправедливостью и

служении людям; – в труде и создании благ для райской жизни будущих поколений на

земле; – в гармонии или слиянии с природой. В представлении о смысле жизни содержа-

тельным оказываются и формулировки-тавтологии (гр. tauto – то же самое; и logos – слово)

о том, что постановка вопроса о смысле жизни бессмысленна или, что смысл жизни – в

самой жизни; в содействии совершенствованию жизни (достигшей определённого совер-

шенства в появлении и развитии человека разумного).

Вырабатываемые людьми представления о смысле жизни во многом зависят от их

жизненного опыта и определённых мировоззренческих ориентиров. Религиозно-

богословские толкования мира, человека, его веры и религиозности, базируются на свое-

образных ценностных ориентациях, которые мы уже называли. Они равнодушны к объек-

тивности анализа и способны, как это отмечали этологи и психоаналитики, удовлетворить

амбиции и тайные желания человека, но отнюдь не стремление к объективной научной ис-

тине.

В различном понимании истины заключено одно из коренных отличий науки и ре-

лигии, делающее невозможным их синтез, как этого не хотели бы отдельные мыслители.

Представления, что синтез науки, философии и религии либо уже состоялся, либо вот-вот

осуществится, стали популярными в нынешней России. Но их уже высказывали мыслите-

ли Х1Х века Е.П. Блаватская и В.С. Соловьёв. В представлении о возможности синтеза

науки и религии софистически отождествляется возможность соединения научных и ре-

лигиозно-философских воззрений в личном мировосприятии с принципиально невозмож-

ным (да и не нужным из-за неустранимой гетерогенности) синтезом в корне__ различных

форм общественного сознания, – научного и религиозного.

Богословские и религиозно-идеалистические версии переводят в теоретическую

форму внешне простые желания верующих достичь гармонии, покоя и мира души, пре- одолеть страх смерти через устремлённость к вечности, к Богу. Так, у С.Л. Франка в рабо-

те «Смысл жизни» (Париж. 12926/27; То же // Вопр. филос., 1990. № 6.) смысл предста-

ёт как разумное могущество жизни, подлинное обнаружение и удовлетворение тайных

глубин нашего «Я», не мыслимое вне свободы как творчества и преодоления преград.

Смысл виделся в служении абсолютному и вечному благу, которое есть вечная жизнь.

Истинным путём для жизни оказывалось лишь то, что вместе с тем само представало как

истина и жизнь. (Имелось в виду высказывание Христа: «Аз есмь Путь, Истина и

Жизнь».). Так положения философии С.Л. Франка сомкнулись с суждениями Нового За-

вета. В соответствии с ними для обретения смысла жизни оказываются необходимыми, как

минимум, два условия: существование Бога и собственная причастность к нему через

«обожение» (или – «жизнь в Боге», = «божественную жизнь»).

Религиозные ориентиры приобщения к Богу, «жизни в Боге» привлекают тем, что

могут, хотя бы на время, нести успокоенность в души (психическое состояние) через упо-

вание на могущество и мудрость Бога, его благость, доброту и любовь. Ответная любовь к

Богу, как это принято считать, даёт надежду на помилование согрешивших (а кто без гре-

ха, - один Бог), спасение для вечности, настраивает на добрые дела и нравственные по-

ступки в земной жизни. Требования терпимости, прощения, любви к Богу и к ближнему,

связываемые с честностью, порядочностью, готовностью к взаимопомощи и взаимовы-

ручке, издавна принимаются в качестве высоких ценностей, которые определяют челове-

ческие качества в человеке и делают возможным его причастность к Божеству.__ С научных позиций главная стратегия всех проявлений жизни предстаёт как на-

правленность на самосохранение в его разнообразных формах обменных процессов, на-

следования, совершенствования и т.д. Этому представлению соответствуют идеалы, выра-

женные в концепциях «благоговения перед жизнью» А. Швейцера, «живой этики» Рери-

хов, «ноосферы» В.И. Вернадского, развиваемые последние годы представления о земном,

научно достижимом, или «реальном» бессмертии. Оказывается, что в специфически чело-

веческих представлениях о духе, душе, долге, счастье, добре реализуется основная страте-

гия жизни, которую верующие связывают с Богом. Но её понятийное оформление зачас-

тую стыдится своей генетической родословной с миром телесным как низшим и недос-

тойным высот Божественного духа, искра которого – в духовности человека. Научные

исследования позволяют показать, что, достигнув ступени человека разумного, специфич-

ность жизни, как противоречивое единство самоизменения – самосохранения, осуществ-

ляется в многообразных проявлениях культурной жизни, включающей различные формы

и уровни общественного сознания, а среди них – и религиозное сознание.

Осознание человеком в ходе антропосоциогенеза своей «самости» (Я есть, сущест-

вую, живу) и конечности при наступлении смерти создавало у наших предков ситуацию

дискомфорта, страха перед небытием, лишавшем жизнь смысла и цели. Целью могло стать

продолжение жизни в детях, но смысл надо было найти и для них. Религия появилась как

следствие желания преодолеть страдание: страх перед бесконечной бездной хладного и

безжизненного Хаоса и страх пред смертью как уходом в небытие – в Ничто и в Никуда.

Человек не смог примириться с тем, что стало казаться утратой смысла бытия – осознани-

ем безнадёжности неумолимого завершения жизни, когда все стремления, высокие поры-

вы, жизненные успехи окончатся «холмиком с лопушком» (Этот выразительный и жутко-

ватый для самосознания образ взят из проповеди, в которой рассматривался вопрос о том,

что останется после нас, если не верить в Бога?). Становясь разумным, человек осознал

себя страдающим и изобрёл утешение, придавшее смысл его неизбежно конечной земной

жизни, – представление о божественном, сверхъестественном начале всего и возможно-

сти продолжения жизни после смерти телесной с посмертным воздаянием за благочести-

вую земную жизнь. Преодоление страха смерти и обретение через это душевного комфор- та наиболее легко достигалось в представлениях о возможном бестелесном бессмертии, в

которых удавалось преодолеть известные всем печальные (а для мироощущения – и тра-

гические) факты распада тела после смерти. Бессмертие души, а после воскрешения – её

новое соединение с преображённым телом, стали представляться целью жизни, а смыслом

становилось обретение и реализация пути к бессмертию через соединение с Богом, через

«обожение».

Работы по психоанализу и зоопсихологии показали, что между духовностью и

телесностью человека нет непроходимой пропасти. С научных позиций религиозные пред-

ставления-символы и появились как великое «изобретение», снимающее психическую не-

устроенность душевного дискомфорта В религиозных воззрениях конечная земная жизнь

человека приобрела определённый смысл (если я не знаю его, то знает Бог). С научно-

материалистических позиций, как мы видим, вполне допустимо принимать доводы о выс-

ших проявлениях человеческих качеств в духовности, в стремлении к вечности, вопло-

щавшихся, как правило, в религиозных символах и образах.

Предвидение возможности научно достижимого бессмертия выдвигает ряд инте-

ресных и важных проблем. Одна из них – неминуемый острый кризис религий, в которых

верующих больше всего привлекают идеи потустороннего бессмертия и Бога как гаранта

такой возможности. Есть ли у нынешних сторонников версии «жизни после жизни» Рей-

монда Моуди /Муди/ (Жизнь после жизни. Размышления о жизни после жизни. М., 1991;

То же. С-Пб.,1992, Киев,1994 или любое из многочисленных переизданий разных лет по-

сле 1977 года) шанс упрочить свою веру в возможность загробной жизни? Или же скепти-

ческие ноты самого Моуди и его оппонентов в оценке ими «предсмертного опыта» паци-

ентов окончательно разрушат и без того призрачные надежды на вечную жизнь? «Пред-

смертный опыт» больных, переживших состояние «клинической смерти», специалисты

(напр., В.А. Неговский в работах «Вторая жизнь». М., 1983; Очерки по реаниматологии.

М.,1986) объясняют видениями, возникающими вследствие галлюцинаций под действием

лекарств, изоляции и мозговой аноксии (гр. an –частица отрицания; лат. Oxi/genium/ – кислород; недостаток кислорода, кислородное голодание) умирающего человека.

Предсказываемая учёными и философами возможность достижения бессмертия в

реальной земной жизни сделает для многих людей религиозную идею загробного воздая-

ния ненужной. Приобретёт практическое значение предвидимая ещё основоположником

«русского космизма» Н.Ф. Фёдоровым задача регуляции, но в новом аспекте сбалансиро-

ванности числа бессмертных жителей планеты и обеспечения их достойными условиями

жизнедеятельности и творчества, освоения не только ближнего, но и дальнего Космоса.

Будет меняться и представление о потенциальных возможностях человека новой, ноо-

сферной, цивилизации, успешно осуществляющего в качестве «общего дела» землян ко-

эволюционную стратегию Взаимопомощи и устойчивого развития, идущую на смену

борьбе и конфронтации полярных сил общества уже сегодня. Смысл бытия удачно выра-

жает формула «Содействие сохранению жизни, её совершенствованию». Эта формули-

ровка, которую использовал ещё Л.Н. Толстой, вполне приемлема в современных условиях

для различных религиозно-этических, идеалистических и материалистических учений.

В русской религиозной философии, в работах славянофилов (напр., у И.В. Киреев-

ского, Х1Х в., в принципе непротиворечивой цельности…) и у представителей «филосо-

фии всеединства» (В.С. Соловьёв, Х1Х в. и др.) дан образ цельного человека как религиоз-

но-духовного. Постулируя абсолютные ценности и гордясь своей духовностью, религиоз-

ное сознание даже не задаётся вопросом о возможности других форм целостности и не за-

мечает ни своей ограниченности, ни односторонней, «частичной» целостности религиозно

ориентированного «цельного» человека. По такой классификации полуграмотная верую-

щая бабуля является более «цельной» и близкой к идеалу, чем К.Э. Циолковский, И.И.__ Мечников, или игравший на скрипке А Эйнштейн, отличавшиеся свободомыслием. Эту

особенность религиозной «цельности», допустимой у «нищих духом», но малоразвитых и

ограниченных людей, следует учитывать в поисках путей к новому целостному человеку

будущей посттехногенной цивилизации, которую представляется возможным, используя

идеи В.И. Вернадского, назвать ноосферной цивилизацией будущего.

У нового, идущего к реальному земному бессмертию, человека могут не совпадать

в нерасторжимом единстве вера, религиозность и нравственность. Вера, как состояние

психики, не требующее логических доказательств для принятия каких-либо решений в ка-

честве правильных или же – для выбираемых ориентиров жизнедеятельности, может

быть не только религиозной. И. Кант (нем. ХУШ в.) говорил о практической вере, не тре-

бующей доводов разума. Эта идея используется прагматизмом. Вера может базироваться и

на успехах научного познания, дающего основания видеть прогресс в разных сферах,

вплоть до научно достижимого бессмертия в условиях земной жизни.

Несовпадение религиозности, веры и нравственности хорошо заметно в противоре-

чиях жизни и творчества российского гения А.С. Пушкина. Поэтически выраженное рас-

каяние, религиозные настроения («В часы забав, иль праздной скуки…», 1830 и др.) не от-

меняют свидетельств жизненных поступков и устремлений поэта к свету разума, к солнцу,

перед которым бледнеет огонёк лампады, мерцает и тлеет ложная мудрость («Вакхическая

песня», 1825).

Жизнь и творчество Пушкина свидетельствуют, что он был свободомыслящим по-

этом и писателем, страдавшим, переживавшим за порывы и увлечения своего естества и

своей лиры, но никогда от них не отрекшимся. «И с отвращением читая жизнь мою, // Я

трепещу и проклинаю, // И горько жалуюсь, // И горько слёзы лью, // Но строк печальных

не смываю» (Воспоминания, 1828). Вера А.С. Пушкина в мощь и торжество разума, в гар-

монию земной красоты и любви – оптимистична. Его религиозная вера – скорбная и скор-

бящая о конце жизни, утрате радости бытия. Пушкин явил собой образ личности будуще-

го с новой, многокомпонентной целостностью гармонически развитого человека, любяще-

го жизнь во всех её проявлениях.

Бессмертный человек новой эпохи широко понятой Взаимопомощи будет иметь

достаточно времени для конструирования своего «Я» как творческой, свободной, всесто-

ронне и гармонически развитой личности. Целостной личность будет и при её желании

ограничить свои сведения в какой-либо сфере духовности, будь то наука, или религия, ис-

кусство или политически-правовое сознание. Освоение универсалий культуры определит

целостность («цельность») личности, для которой получение религиоведческих сведений

желательно для полноты целостного знания. Бесспорным должен оставаться лишь при-

оритет нравственных смысложизненных ориентиров, для которых жёсткая прямая связь с

религиозной верой не является обязательной.

В истории известны высоконравственные свободомыслящие и неверующие люди,

как, напр., названные выше учёные, к которым можно добавит имена философов-

материалистов, Вольтера, Чернышевского и др. Известны и совершавшие преступные дея-

ния верующие. Например, имевшие религиозное образование французские деятели, Фуше

и Талейран предали и Бурбонов, и Наполеона, в разное время отдавали распоряжения о

казни их сторонников; или в ХХ веке – не принявший рукоположения при окончании ду-

ховной семинарии И.В. Сталин (Джугашвили).

Как бы, однако, ни складывались наличные возможности реального, земного, те-

лесно-духовного бессмертия, есть надежда на преодоление нынешних кризисов в общест-

ве и на космическое бессмертие человечества. Такое оптимистическое предвидение К.Э.

Циолковский противопоставлял идее «тепловой смерти» Солнечной системы, обоснованно

полагая, что человечество сумеет накопить и использовать ресурсы для расселения на__ иные планеты других, молодых Солнечных систем. Приоритетами человека новой эпохи

становятся значимые уже сейчас нравственные смысложизненные ориентиры. Смысл

жизни человека новой, ноосферной цивилизации вырисовывается как устремлённость