Характерные высказывания людей типа ДЖЕК

Каждому делу — свое время.

* * *

Время — это самый ценный и невосполнимый ресурс, который у нас есть.

* * *

Готовить — это лишняя трата времени.

* * *

Я наличие майонеза в еде определяю на раз: если меня потом вырвет, значит, был майонез!!!

* * *

Как начинается мой день? Я просматриваю электронную почту. Нет, не в постели... А, вы об этом... Ну, я встаю в 7 часов 15 минут...

* * *

Разговор двух ДЖЕКОВ:

— Они лучше справляются с этим экспериментом.

— Да, потому что они...

— Ну да!

Тип ДРАЙЗЕР.

Этико-сенсорный интроверт

Вера Михайловна

— Что для вас самое главное в общении? В каких случаях оно, на ваш взгляд, удается?

— Когда отдача идет.

— А вы чувствуете, как к вам люди относятся?

— (С недоумением и возмущением) Естественно! Конечно!

— А вдруг они притворяются?

— Все равно где-нибудь это вылезет.

— А ведь бывает, что человек хорошо воспитанный. Все время говорит: «Спасибо, пожалуйста». Разве сразу разберешься?

— Все равно это где-нибудь проявится. Не может постоянно человек притворяться. Все равно — в чем-нибудь, но проявится. Мне так кажется.

(С базовой этики отношений трудно объяснять очевидные вещи — отношение видится экспертно, человек себе доверяет, обсуждать нечего.)

— Вы хорошо готовите?

— К сожалению, нет.

— А почему «к сожалению»?

— А потому что я жила за мужем, который очень хорошо готовил. У меня не было необходимости этим заниматься. У меня муж всегда все готовил. Мое дело было — дети, воспитание, работа. Готовил он. У нас так были распределены обязанности. Он очень любил готовить. Готовил он прекрасно.

— А уборка?

— Уборка, естественно, на мне.

— Вам нравится убираться? Чтобы все было на местах?

— (Скромно, но с гордостью) У меня порядок. Я люблю порядок. У меня все должно лежать на своем месте. Ну, иногда бывает такой маленький беспорядочек, который я могу в пять минут убрать. Бывает... Но я из этого культа не делаю. Для меня это не важно.

(Ролевая структурная логика: демонстрация любви ко всему упорядоченному.)

— Но вы убираетесь, скажем, каждую субботу или по ере загрязнения?

— Нет, конечно! По мере загрязнения, безусловно. И по мере состояния своего здоровья. Иногда не до этого бывает. (Смеется)

(Ориентация на сильную бессознательную сенсорику ощущений (фоновую) дает возможность правильно оценить баланс между усталостью и необходимостью устранять беспорядок.)

— А чем вы сейчас вообще занимаетесь? Вы уже на пенсии?

— (С возмущением) Нет, я работаю! Работаю!

— Это у нас девушка просто размечталась о пенсии... (Смех в аудитории)

— Не надо, девочки, не мечтайте об этом! Вообще пенсию надо давать в молодом возрасте. А в старости надо работать! Да, надо пенсию давать, когда дети маленькие. За ними надо ухаживать, смотреть... А то мы все бегом, работа, дела...

(Уход на пенсию ставит перед проблемой неопределенности. Неизвестно, что делать — дети-то уже выросли. Неизвестно, где взять средства на жизнь, если перестать работать. Неизвестно, будешь ли ты кому-нибудь нужен или останешься один. Все это — страх перед неизвестностью, то есть проявление болевой интуиции возможностей.)

— А где вы сейчас работаете?

— Я в школе работаю. Учителем начальных классов. Вот с такими малышками. Сейчас мы принимаем в школу с пяти с половиной лет.

— Это же детский сад!

— Это подготовишки. Маленькие такие...

— Они у вас спят?

— Нет, мы не спим. Это раньше были такие условия. Сейчас таких условий нам не дает государство. У нас другие условия... Раньше я тоже работала с шестилетками. Тоже спали — и я с ними иногда спала.

— Хорошие у вас детки?

— Прекрасные!

— Сейчас, говорят, с детьми невозможно работать.

— Я работаю в гимназии. Мы производим отбор в школу. Поэтому у нас дети хорошие. И самое главное, что родители заинтересованы, чтобы дети учились: Они помогают изо всех сил. Поэтому дети у нас хорошие, замечательные просто!

— Они вас слушаются?

— (С возмущением и удивлением) А как же?!

— Все двадцать?

— Двадцать семь.

— И все 27 пятилетних детей вас слушаются целый день?

— Да! А как же?!

— Поделитесь секретом!

— Играем много... Вот, например, если вам интересно, конечно... Я вообще много могу рассказывать... Ну, например, вот мне надо, чтобы они отдохнули. Они сидят за партами. У нас ковер большой в классе лежит. И я им говорю: «Ребятки, берем азбуку свою в руки» и рассказываю: «Уж как шла лиса по лесу, нашла азбуку в канавке. Она села на пенек и читала весь денек». Пока мы эти стихи говорим, мы выходим на этот ковер, ложимся на пузико, ноги кверху, и перед нами букварь. Потом я говорю: «Ну-ка, уберите букварь. Давайте посмотрим, какие цветочки на ковре. Как будто вы на лугу, собираете цветочки». Вот так вот! Почитали? Почитали. Отдохнули? Отдохнули. И так далее.

— Это вы придумали?

— Я не знаю, я так делаю.

(Творческая волевая сенсорика — это и непоколебимая уверенность в своих силах, и умение проявить власть так, что никому и в голову не придет ослушаться.)

— А если у вас ребенок заплачет?

— Пожалею, конечно, естественно.

— Как вы его будете жалеть? Возьмете к себе?

— Обязательно, прижму к себе.

— А представьте, вы его ведете за руку, а он вдруг впал в истерику, ногами загребает по полу...

— Это по обстановке, смотря какой ребенок...

— Вы можете его шлепнуть?

— Ну что вы! Шлепнуть! (С возмущением) Какое я имею право! Ни в коем случае! Я могу только держать за руку. И отвлечь на что-нибудь. «Давай посмотрим, сколько там идет машин? Давай посчитаем!»

— А он не хочет!

— Ну, прямо! Не хочет! Такого быть не может! Как это — не хочет? Посмотрит, и сделает, и отвлечется... Это ж такой возраст... Надо отвлекать детей. Не обязательно ругать. Бить я вообще — какое я имею право? Если вы приведете своего ребенка, а я его буду бить! Вы что?!

(Хохот)

(При таком запасе творческих методов для осуществления власти примитивные шлепки представляются чем-то недопустимо вульгарным.)

— Ну, не бить... Не розгами, конечно!

— Розгами! Скажете тоже! Ну, ладно, давайте, вопросы задавайте!

(Хохот)

— А выбирать вам трудно?

— Что выбирать?

— Например, вы видите два одинаковых учебника, но один зелененький, а другой синенький...

— Я сначала посмотрю, что там внутри.

— Ну, допустим, они одинаковые.

— Такого не может быть, чтобы они были одинаковые. Что одинаковое? Обложки?

— Нет, содержание.

— Содержание я должна посмотреть. Там могут быть методы разные, разные подходы. Как же? Я должна посмотреть. А если просто обложки разные, то выберу красненькую.

— Почему?

— Это мой любимый цвет. Красненькую выберу. Но внутрь обязательно посмотрю. А как иначе? Я уж знаете через сколько программ прошла за свою жизнь? Я все программы наизусть знаю, любую задавайте, я вам с закрытыми глазами скажу, на какой страничке что.

(По болевой точке — интуиции возможностей — хочется навести полную определенность. Из равноценных вещей выбирать красную — отличный способ снять проблему выбора.)

— Сколько лет вы работаете в школе?

— Сорок пять лет я работаю в школе.

— У вас всегда были такие большие классы?

— О! Было больше! Парты стояли впритык к доске! Когда я начинала, было по 52 человека в классе.

— А вы их всех видите?

— Всех вижу, обязательно!

— То есть нельзя списать у вас?

— Не спишешь! Нет, ну, конечно, кто-то может списать. Вот знаете, я вам расскажу один случай. Была у меня одна девочка. Олигофрен самый настоящий. Это было еще до гимназии, школы ведь тогда были обычные. Я в гимназии работаю только несколько лет. И вот она идет с последней парты. Я говорю: «Оксаночка, иди покажи мне примеры». Первый класс. Вот она идет, у нее столбиком все написано, я ответы проверяю. «Все правильно, Оксаночка, иди». Вот пока она идет до последней парты, она все примеры зрительно скопирует. Она дошла до своей парты, села, все быстро написала — и у нее все правильно. Вот такая память у нее была зрительная хорошая.

(Творческая волевая сенсорика — постоянный контроль своей территории, на которой человек берет ответственность за все происходящее.)

— А как же она все-таки училась?

— Как училась? На второй год осталась.

— В первом классе?

— К сожалению. Потом ее маме сказали: «Вы, может быть, заберете своего ребенка? Ей надо в специальную школу. Она здесь учиться не может». А мама говорит: «Я знаю эту школу, я сама ее кончала. Вы меня не уговорите».

— А если кто-то вступил с вами в конфликт, как вы поставите человека на место?

— Я очень тактично это сделаю. Я никогда не обижу.

— А что вы скажете?

— Что я скажу? Честно говоря, меня всегда окружают очень хорошие люди. Я не знаю, как так выходит. Но я всю жизнь всегда общаюсь с хорошими людьми. У меня нет плохих людей. Я со всеми умею найти общий язык.

— А как вы узнаете, если человек не слишком хороший?

— Я посмотрю на человека, и вот он чем-то мне не понравился. Я не знаю, я не могу объяснить. И поэтому когда берут на работу, завуч мне говорит: «Иди-ка сюда, посмотри». Я могу просто пройти мимо и сказать. У нас как-то уволилась одна женщина, и должны были взять другую учительницу на ее место. Она стояла внизу у охранника. Вот я прошла мимо нее (а я как раз проводила детишек вниз, чтобы посмотреть, как они оденутся, кого родители встретили... Кого не встретили, я должна забрать с собой наверх...). И я вот прошла мимо нее, и чем-то она мне не понравилась. Не знаю, какая-то аура недобрая. Потом без меня с ней поговорили, и завуч мне говорит: «Знаешь, этот человек нам не подходит, недобрый». Вот как я это чувствую? Ведь я просто прошла мимо нее. Я не знаю. Но что-то было не так. Хотя я видела ее вполоборота. Вот так у меня бывает.

(Экспертная функция — базовая этика отношений — дает точную мгновенную оценку, опираясь на множество мелких признаков, накопленных за долгую практику.)

— Да, вот еще маленький секретик: как я с малышами играю. Я говорю: «Ребятки, у вас из глазиков идут ниточки ко мне. Положите мне их все ко мне на ладошку. Положили? Вот теперь я их беру все в кулачок. А теперь слушайте меня. Ой, ниточка твоя убежала и твоя убежала! Ну-ка, давайте мне свои ниточки быстро в кулачок!» Вот такие приемы, к примеру, я использую. У меня очень, очень много разных приемов.

— Повезло детям с учительницей!

— А чего так мало вопросов задаете? Задавайте еще!