Русский символизм и его предтечи.

Русский символизм, самый значительный после французского, имел в основе те же предпосылки, что и символизм западный: кризис позитивного мировоззрения и морали, обостренное религиозное чувствование.

Символизм в России вбирал два потока – «старших символистов» (И.Анненский, В.Брюсов, К.Бальмонт, З.Гиппиус, Д.Мережковский, Н.Минский, Ф.Сологуб (Ф.Тетерников) и «младосимволистов » (А.Белый (Б.Бугаев), А.Блок, Вяч.Иванов, С.Соловьев, Эллис (Л.Кобылинский). К символистам были близки М.Волошин, М.Кузмин, А.Добролюбов, И.Коневской.

К началу 1900-х годов русский символизм достиг расцвета и имел мощную издательскую базу. В введении символистов были: журнал «Весы» (вых. с 1903 при поддержке предпринимателя С.Полякова), издательство «Скорпион», журнал «Золотое руно» (изд. с 1905 по 1910 при поддержке мецената Н.Рябушинского), издательства «Оры» (1907–1910), «Мусагет» (1910–1920), « Гриф» (1903–1913), «Сирин» (1913–1914), «Шиповник» (1906–1917, основано Л.Андреевым), журнал «Аполлон» (1909–1917, ред. и основатель С.Маковский).

Общепризнанные предтечи русского символизма – Ф.Тютчев, А.Фет, Вл.Соловьев. Основоположником символистского метода в русской поэзии Вяч.Иванов называл Ф.Тютчева. В.Брюсов высказывался о Тютчеве как об основоположнике поэзии нюансов. Знаменитая строка из стихотворения Тютчева Silentium (Молчание) Мысль изреченная есть ложь стала лозунгом русских символистов. Поэт ночных знаний души, бездны и хаоса, Тютчев оказался близок русскому символизму своей устремленностью к иррациональному, невыразимому, бессознательному. Тютчев, указавший путь музыки и нюанса, символа и мечты, уводил русскую поэзию, по мнению исследователей, «вкось от Пушкина». Но именно этот путь был близок многим русским символистам.

Другой предшественник символистов – А.Фет, умерший в год становления русского символизма (в 1892 Д.Мережковский читает лекцию О причинахупадка и новых течениях в современной русской литературе, В.Брюсов готовит сборник Русские символисты). Как и Ф.Тютчев, А.Фет говорил о невыразимости, «несказанности» человеческих мыслей и чувств, мечтой Фета была «поэзия без слов» (к «несказанному» вслед за Фетом устремляется А.Блок, любимое слово Блока – «несказанно»). И.Тургенев ждал от Фета стихотворения, в котором последние строфы передавались бы безмолвным шевелением губ. Поэзия Фета безотчетна, она строится на ассоциативной, «романсной» основе. Неудивительно, что Фет – один из любимых поэтов русских модернистов. Фет отвергал идею утилитарности искусства, ограничив свою поэзию только сферой прекрасного, чем заслужил репутацию «реакционного поэта». Эта «бессодержательность» легла в основу символистской культа «чистого творчества». Символисты усвоили музыкальность, ассоциативность лирики Фета, ее суггестивный характер: поэт должен не изобразить, а навеять настроение, не «донести» образ, а «открыть просвет в вечность» (об этом писал и С.Малларме). К.Бальмонт учился у Фета овладению музыкой слова, а А.Блок находил в лирике Фета подсознательные откровения, мистический экстаз.

На содержание русского символизма (особенно на младшее поколение символистов) заметно повлияла философия Вл.Соловьева. Как выразился Вяч.Иванов в письме к А.Блоку: «Соловьевым мы таинственно крещены». Источником вдохновения для символистов послужил образ Святой Софии, воспетый Соловьевым. Святая София Соловьева – одновременно ветхозаветная премудрость и платоновская идея мудрости, Вечная Женственность и Мировая Душа, «Дева Радужных Ворот» и Непорочная Жена – тонкое незримое духовное начало, пронизывающее мир. Культ Софии с большой трепетностью восприняли А.Блок, А.Белый. А.Блок называл Софию Прекрасной Дамой, М.Волошин видел ее воплощение в легендарной царице Таиах. Псевдоним А.Белого (Б.Бугаева) предполагал посвящение Вечной Женственности. «Младосимволистам» была созвучна соловьевская безотчетность, обращенность к незримому, «несказанному» как истинному источнику бытия.

Прямо не повлияв на идейный и образный мир «старших символистов», философия Соловьева, тем не менее, во многих своих положениях совпадала с их религиозно-философскими представлениями. После учреждения в 1901 Религиозно-философских собранийЗ.Гиппиус была поражена общностью мыслей в попытках примирить христианство и культуру. Тревожное предчувствие «конца света», небывалого переворота в истории содержала работа Соловьева Повесть об Антихристе, сразу после публикации встреченная недоверчивыми насмешками. В среде символистов Повесть об Антихристе вызвала сочувственный отклик и понималась как откровение.

Манифесты символизма в России.

Как литературное течение русский символизм оформляется в 1892, когда Д.Мережковский выпускает сборник Символы и пишет лекцию О причинах упадка и новых течениях в современной литературе. В 1893 В.Брюсов и А.Митропольский (Ланг) готовят сборник Русские символисты, в котором В.Брюсов выступает от лица еще не существующего в России направления – символизма. Подобная мистификация отвечала творческим амбициям Брюсова стать не просто выдающимся поэтом, а основателем целой литературной школой. Свою задачу как «вождя» Брюсов видел в том, чтобы «создать поэзию, чуждую жизни, воплотить построения, которые жизнь дать не может». Жизнь – лишь «материал», медленный и вялый процесс существования, который поэт-символист должен претворить в «трепет без конца». Все в жизни – лишь средство для ярко-певучих стихов, – формулировал Брюсов принцип самоуглубленной, возвышающейся над простым земным существованием поэзии. Брюсов стал мэтром, учителем, возглавившим новое движение. На роль идеолога «старших символистов» выдвинулся Д.Мережковский.

Свою теорию Д.Мережковский изложил в докладе, а потом и в книге О причинах упадка и новых течениях современной русской литературы. «Куда бы мы ни уходили, как бы мы не прятались за плотину научной критики, всем существом мы чувствуем близость тайны, близость Океана», – писал Мережковский. Общие для теоретиков символизма размышления о крушении рационализма и веры – двух столпов европейской цивилизации, Мережковский дополнял суждениями об упадке современной литературы, отказавшейся от «древнего, вечного, никогда не умиравшего идеализма» и отдавшей предпочтение натурализму Золя. Возродить литературу может лишь порыв к неведомому, запредельному, к «святыням, которых нет». Давая объективную оценку состоянию литературных дел в России и Европе, Мережковский называл предпосылки победы новых литературных течений: тематическую «изношенность» реалистической литературы, ее отклонение от «идеального», несоответствие порубежному мироощущению. Символ, в трактовке Мережковского, выливается из глубин духа художника. Здесь же Мережковский определял три главных элемента нового искусства: мистическое содержание, символы и расширение художественной впечатлительности.

Различие между реалистическим и символическим искусством было подчеркнуто в статье К.Бальмонта Элементарные слова о символической поэзии. Реализм изживает себя, сознание реалистов не идет дальше рамок земной жизни, «реалисты схвачены, как прибоем, конкретной жизнью», в то время, как в искусстве все ощутимей становится потребность в более утонченных способах выражения чувств и мыслей. Этой потребности отвечает поэзия символистов. В статье Бальмонта обозначались основные черты символической поэзии: особый язык, богатый интонациями, способность возбуждать в душе сложное настроение. «Символизм – могучая сила, стремящаяся угадать новые сочетания мыслей, красок и звуков и нередко угадывающая их с особой убедительностью», – настаивал Бальмонт. В отличие от Мережковского, Бальмонт видел в символической поэзии не приобщение к «глубинам духа», а «оглашение стихий». Установка на причастность Вечному Хаосу, «стихийность» дала в русской поэзии «дионисийский тип» лирики, воспевающей «безбрежную» личность, самозаконную индивидуальность, необходимость жить в «театре жгучих импровизаций». Подобная позиция была зафиксирована в названиях сборников Бальмонта В безбрежности, Будем как солнце. «Дионисийству» отдал должное и А.Блок, певший вихрь «свободных стихий», кружение страстей (Снежная маска, Двенадцать).

Для В.Брюсова символизм стал способом постижения реальности – «ключом тайн». В статье Ключи тайн (1903) он писал: «Искусство есть постижение мира иными, нерассудочными путями. Искусство – то, что мы в других областях называем откровением».

В манифестах «старших символистов» были сформулированы основные аспекты нового течения: приоритет духовных идеалистических ценностей (Д.Мережковский), медиумический, «стихийный» характер творчества (К.Бальмонт), искусство как наиболее достоверная форма познания (В.Брюсов). В соответствии с этими положениями шло развитие творчества представителей старшего поколения символистов в России.

Утверждение творчества как цели жизни, прославление творческой личности, устремленность от серых будней настоящего в яркий мир воображаемого грядущего, грез и фантазий – таковы постулаты символизма в интерпретации Брюсова. Другое, скандальное стихотворение Брюсова Творчество выражало идею интуитивности, безотчетности творческих импульсов.

От творчества Д.Мережковского, З.Гиппиус, В.Брюсова существенно отличался неоромантизм К.Бальмонта. В лирике К.Бальмонта, певца безбрежности, – романтический пафос возвышения над буднями, взгляд на поэзию как на жизнетворчество. Главным для Бальмонта-символиста явилось воспевание безграничных возможностей творческой индивидуальности, исступленный поиск средств ее самовыражения. Любование преображенной, титанической личностью сказалось в установке на интенсивность жизнеощущений, расширение эмоциональной образности, впечатляющий географический и временной размах.

Ф.Сологуб продолжал начатую в русской литературе Ф.Достоевским линию исследования «таинственной связи» человеческой души с гибельным началом, разрабатывал общесимволистскую установку на понимание человеческой природы как природы иррациональной. Одними из основных символов в поэзии и прозе Сологуба стали «зыбкие качели» человеческих состояний, «тяжелый сон» сознания, непредсказуемые «превращения». Интерес Сологуба к бессознательному, его углубление в тайны психической жизни породили мифологическую образность его прозы: так героиня романа Мелкий бес Варвара – «кентавр» с телом нимфы в блошиных укусах и безобразным лицом, три сестры Рутиловы в том же романе – три мойры, три грации, три хариты, три чеховских сестры. Постижение темных начал душевной жизни, неомифологизм – основные приметы символистской манеры Сологуба.

 

41. Творчество Александра Блока, гениального поэта, “трагического тенора эпохи”, как звала его А. Ахматова, во многом определилось эстетикой одного из модернистских литературных течений того времени — символизма. Именно с ним связаны основные темы, идеи и образы блоковской лирики, ее художественные средства и приемы. Для того чтобы проследить наличие символистских мотивов в творчестве поэта, необходимо остановиться на основных положениях эстетики и поэтики данного течения.
Символизм как направление в искусстве возник во Франции в 70—80-е годы XIX века. Именно в творчестве великих французских поэтов того времени черпали свое вдохновение и русские поэты. Символизм принято считать проявлением декаданса.
Для символистов символ перестает быть лишь средством художественной образности, условно выражающим суть какого-либо явления. Отныне он призван отразить глубинные, доступные только взору поэта связи вещей. Он принципиально многозначен, и эта многозначность достигается за счет неясности, неопределенности, размытости образа. Основной принцип изображения — никаких красок, только оттенки.
Формирование, развитие и творческий рост Блока связаны с воздействием на его эстетические взгляды идей символизма. Особенно велико было влияние русского философа и поэта Вл. Соловьева. Именно из его произведений Блок позаимствовал идею о близящейся мировой катастрофе и учение о Мировой Душе, или Вечной Женственности, призванной обновить мир. Это влияние и в биографическом плане любовь к Л. Д. Менделеевой и определили во многом мистико-элегическую направленность стихов Блока, их индивидуализм и отрешенность от мира.
В наибольшей степени это относится к циклу стихов о Прекрасной Даме. Хотя цикл этот в целом автобиографичен, но реальная основа событий тщательно зашифрована, переведена на особый, мистический язык.

Невесту, любимую девушку поэт изобразил в стихах как земное воплощение Вечной Женственности. Образ Прекрасной Дамы — один из ключевых в поэзии Блока. Она для него — идеал духовной красоты, божество, символ гармонии и света. Поэт не дает ее портрета — ведь она почти бесплотна, как всякое видение, греза, сон. К тому же описать — значит определить, а определить — значит ограничить. И образ Прекрасной Дамы остается в блоковском творчестве нераскрытым, недосказанным, неопределенным. Он явлен нам только во множестве имен: Прекрасная Дама, Вечная Женственность, Владычица Вселенной.

Пейзажи стихов Блока полны отвлеченных и усложненных образов, призванных передать символическое соответствие внешнего мира, мира природы, и мира внут Когда позднее в творчестве Блока появляются социальные мотивы, основной формой их изложения по-прежнему остается символическая форма. Образы размыты, характеры неопределенны.
В стихотворении “Фабрика” поэт рисует нам фигуру некоего чудовища, согнутые спины рабочих, желтые окна, в которых смеются над обманутыми:
В соседнем доме окна желты.
По вечерам — по вечерам
Скрипят задумчивые болты,
Подходят люди к воротам.
И глухо заперты ворота,
А на стене — а на стене
Недвижный кто-то, черный кто-то
Людей считает в тишине.
В кругу символистов Блок занимает особое место. Разделяя во многом их эстетические убеждения, он не был сторонником крайнего индивидуализма и пессимизма, проповедником искусства для искусства, экспериментатором, отрицающим предыду щую традицию. Используя и трансформируя идеи символизма, его методы, поэт сумел выразить не только свой внутренний мир, но и жизнь эпохи, жизнь России, чтобы навсегда остаться одним из лучших ее поэтов.реннего.

Три тома лирики. Тема пути является одной из основных лирических тем поэтов серебряного века и особенно поэтов-символистов. Их стихи — это точная фиксация пути лирического героя и его поколения. Три тома лирики А. Блока — это его дневник, последовательное описание всех душевных переживаний, событий, происходивших в его жизни. “Таков мой путь, и я твердо уверен, что все мои стихи — трилогия вочеловечения. От мгновения слишком яркого света через болотистый лес к возмездию и к рождению человека общественного, художника”, — сказал сам поэт.
Первый том лирики А. Блока пронизан ожиданием Прекрасной Дамы. Первый цикл — “Ante lucem” — исполнен предчувствия прихода в мир великой женственности, отсюда и мотивы темноты, затем грядущей гармонии. А. Блок культивирует поэтику пределов, крайностей и при этом создает мир, пронизанный синим и пурпуровым цветами, сотканный из бликов, наполненный удивительной мелодией стиха: “Я любил, я люблю неустанно любить...” С появлением Прекрасной Дамы связан мотив обновления. Ключевые слова второго цикла первого тома лирики — “Стихи о Прекрасной Даме” — свет и пламя. Поэт обретает гармонию, находит идеал вечной женственности и боится лишь того, что окажется недостойным этого идеала.
Третий цикл стихов, входящих в первый том лирики, “Распутья”, приобретает трагическое звучание. Поэт ощущает, как постепенно ускользает от него гармония, как постепенно удаляется он от идеала. Сон, забвенье — вот основные мотивы этого цикла. В образах преобладает серый цвет, размытые полутона, а в мир врывается стихия балагана. В душе лирического героя сплетаются высокое и низкое, высокая трагедия и фарс. Переход к миру паяцев, масок и балагана трагичен, и ведут в этот мир “гробовые ступени”. Все это подготовило тот трагический перелом в восприятии мира, который осуществился во втором томе лирики А. Блока. “Она не придет никогда”, — говорит поэт о Прекрасной Даме. Идеалы лирического героя А. Блока разрушаются, он отдается стихии, а его мир наполняют болотные чертенята (цикл “Пузыри земли”). В лирике второй книги стихов осуществляется переход от неземной гармонии к земному, хаотичному, появляется устойчивый мотив балаганчика и “адской свиты”. В цикле “Город” поэт показывает, как в мире сосуществуют две реальности. Неземная гармония и красота пытаются ужиться с бесчеловечностью города Петра, его дьявольским смехом, уродливыми карликами. Весь цикл объединяет образ мирового вихря, который позже наиболее полно воплотится в поэме “Двенадцать”.
В цикле “Фаина” лирический герой А. Блока получает новое мировосприятие. “Пала темная вуаль...”, и герой вновь обращается к жизни. Мотив встречи с жизнью, судьбой становится ведущим в стихах этого цикла. Но жизнь уже воспринимается по-другому, она являет собой удивительное слияние противоречий (“Осенняя любовь”). А. Блок переосмысливает понимание поэзии, теперь он видит, что она всегда меньше жизни, а поэт “любит небо и землю” меньше, “чем рифмованные и нерифмованные речи о земле и небе”. С этим ощущением узости поэзии связано и появление в цикле “Фаина” стихов, написанных вольным стихом — верлибром.
Так постепенно вызревает основная мысль, нашедшая воплощение в третьей книге стихов А. Блока, — мир несовершенен, но переделать его невозможно, необходимо лишь любыми средствами попытаться его понять. “План третьей книги моих стихов — неизбежная драматическая последовательность жизни”, — записывает поэт в 1908 году. В последней книге лирики Александр Александрович исследует человеческую душу, в стихах появляется мотив двойника — человека, говорящего правду о жизни лирического героя.
Цикл “Страшный мир” символизирует пробуждение лирического героя, осознание им реальности страшного мира. Названия стихов этого цикла говорят сами за себя: “Песнь ада”: “Пляски смерти”, “Унижение”. Во всем ощущается замкнутость, движение лишь механическое:

В цикле “Возмездие” основной темой становится тема памяти. Забвение подобно смерти (“О доблестях, о подвигах, о славе...”), но при этом память — это всегда возмездие, которого человек не может избежать (“Шаги командора”).
Цикл “Ямбы” снова символизирует для А. Блока одно из явлений нового мира, нового космоса, потому что в этих стихах поэт показывает рождение гражданина, человека общественного. Лирический герой А. Блока воплощает в своей судьбе мировые закономерности. Он стремился постичь космос, но пришел к убеждению, что это невозможно, и возвращается к жизни общественной. Стихи этого цикла рождены негодованием.

В цикле “Итальянские стихи” Александр Блок пытается постичь свой собственный мир, мир своей родины через познание страны чужой, новой отчизны. Циклы “Разные стихотворения” и “Арфы и скрипки” 1908—1916 годов и цикл “Кармен” опять же исследуют тему жизни, памяти, в том числе и памяти исторической, памяти народной. Жизнь и смерть всегда идут рядом, в гармонию мировой музыки врываются цыганские напевы. Лирический герой А. Блока стремится к очищению и видит его в темной, испепеляющей страсти, его сердце “в плену у Кармен”.
Поэма 1915 года “Соловьиный сад” посвящена прощанию с гармоническими идеалами и окончательному переходу к идеалу реальному.
Цикл стихов “Родина”, один из заключительных циклов третьей книги стихов А. Блока, рисует образ идеальной, хотя и противоречивой России. Родина для поэта воплотила в себе юношеский идеал Прекрасной Дамы, а потому образы России и женщины тесно связаны, Русь — это жена, любимая. От Н. В. Гоголя А. А. Блок заимствует мотив пути, и масштаб родины расширяется до бесконечного простора.
Родина поэта совмещает в себе азиатское и европейское начало, высокое и низменное начало. С этим А. Блок связывает характерную для его позднего мировоззрения идею особого предназначения России, которая призвана соединить несовместимое. Наиболее полно эта идея воплотилась в поэме “Двенадцать”, в которой поэт показал, как мировой вихрь охватывает всю Россию, как сталкивается с европейской цивилизацией необузданная народная стихия, как сливаются воедино святыня и грех. В результате этого столкновения, как предполагал Блок, должна была родиться “третья правда”, которую поэт давно предчувствовал. Но мир лирического героя Александра Блока был разрушен стихией революции. Революция убивает поэта. Неоконченная поэма “Возмездие”, над которой поэт работал до самой смерти, — это своего рода “поэма конца” страшного мира.

Россия. Тема Родины относится к числу вечных в поэзии. К ней обращались художники слова во все времена. Но в творчестве А. Блока эта тема обретает особое значение. Сам поэт писал: «Родина это огромное, родное, дышащее существо, подобное человеку, но бесконечно более уютное, ласковое беспомощное, чем отдельный человек»

Глубокое и проникновенное чувство Родины пронизывает поэтический мир Блока. Ведь поэт жил на рубеже веков, о себе и своих современниках он сказал: «Мы – дети страшных лет России». Предчувствие «неслыханных перемен» и «невиданных мятежей» отбрасывало особый отблеск на любовь А. Блока к России, делало ее противоречивой и обостренной.

В ранней поэзии А. Блока тема России не звучит как самостоятельная. Но все события его духовной жизни проходят на фоне русского пейзажа. Например, в стихотворении 1901 года «Видно, дни золотые пришли…»:

«Россия – древнее, бесконечно древнее существо, большое, потому неповоротливое…»

Мир ранней поэзии А. Блока – это мир прекрасной мечты, и этой прекрасной мечтой окутан образ России.

Первое стихотворение, посвященное Руси, было полно диких и пугающих образов: зарево, нож, кладбище, буйная вьюга.

Где разноликие народы Из края в край, из дола в дол

Ведут ночные хороводы

Под заревом горящих сел…

Образ России у Блока сложен и многогранен. В сущности, вся его поэзия о России. Так он сам сказал на одном литературном вечере.

Высшей инстанцией в решении спорных вопросов жизни становится Родина. Она совмещает в себе: и радость, и горе; она сложна и противоречива, но в то же время она высшее начало в жизни народа и в жизни отдельной личности.