О роли профорга в коллективе

Юрий Константинович Бордуков, в будущем начальник ЦАГРЭ, зав. отделом в ПГО “Севморгеология” (ныне – мудрый руководитель одноименной ассоциации), попал на производственную практику в буровую партию в среднеазиатской пустыне. Прилично выпив, буровая бригада прямо на буровом станке, смонтированном на автомобиле, поехала ночью охотиться на сайгаков «на фару». Водитель не справился с управлением, установка рухнула на склоне бархана, полная темнота... Участники охоты приходят в себя, ощупывают, целы ли сами, пытаются понять, где и живы ли окружающие. Бордукова касается чья-то рука, он откликается и слышит голос буровика-профорга: - “Юрка, сынок, держись меня. Профорг на буровой – это большая сила...” Произнеся это, он, похоже, уткнулся лицом в песок и надолго умолк...

Обошлось в итоге без жертв.

“Все еще осваивают?”

В 1972 г. молодой специалист Ю.К. Бордуков, только что отслуживший в армии, пришел устраиваться на работу во ВНИИОкеангеологию. Его радушно встретил Габриэль Гинсбург, представил И.С. Грамбергу (кабинет директора тогда был на Мойке, 120, где сейчас, кстати, работает и руководит сам Ю.К.) и по переходу между зданиями повел в лабораторный корпус. По переходу вдоль стены осторожно шел первооткрыватель норильских руд (1920 год!) Николай Николаевич Урванцев. Габи обрадовался этой встрече и с восторгом обратился к Н.Н.: “Н.Н., вот – молодой специалист, едет осваивать Норильск!” Подняв очки и строго поглядев на Габриэля, Н.Н. удивился: “Как, все еще осваивают?” и медленно двинулся дальше.

 

“Севморг”

Уже работая в Норильске в Центрально-Арктической ГРЭ НПО “Севморгео”, Ю.К. Бордуков вынужден был заниматься подбором рабочих, обеспечивать их спецодеждой, деньгами на питание до выезда в поле и т.д. Естественно, что в Норильске, как и вообще на Севере и Дальнем Востоке, большинство “кадров” имело достаточно непростую биографию. Один из них, Леха, оформляясь, представил кучу удостоверений и справок, подтверждающих его многие умения и сложный жизненный путь. Главным из документов была справка об освобождении из лагеря, заменявшая паспорт. Как следует экипировавшись (рабочий костюм, бушлат, валенки и пр.) и получив аванс, Леха направился к любимому месту сбора норильских “бичей”[†] – кафе “Спорт”, чтобы отметить удачное зачисление на работу. Немного спустя по тому же маршруту, но на комплексный обед в ресторан “Таймыр” двинулся и Ю.К. У кафе “Спорт” он увидел толпу работяг, окружавших Леху. Его преуспевающий вид вызвал неподдельный интерес у менее удачливых товарищей. “Леха, ты где так прибарахлился? – Слушай, повезло, взяли в “Севморг” какой-то, трупы возить, что ли...” “ – Я тебе сейчас покажу трупы...!” – вынужден был одернуть оратора Ю.К. “ – Во, сам начальник пришел!” – неискренне обрадовался Леха и постарался быстренько загладить свой очевидный прокол с перевозкой трупов.

В партии он потом работал отлично.

 

“Ты же горный инженер, Коля!”

В Норильске в 70 ^е годы часто, особенно перед полем и после него, собирались большие компании молодых естествоиспытателей. Отдыхали, спорили, выпивали. В одной из таких компаний оказались будущий член – корреспондент АН СССР Юлиан Евгеньевич Погребицкий и его однокашник по Горному институту, будущий выдающийся металлогенист Н.К.Ш. И случилось так, что, войдя в туалет, Н.К. заперся и долго не выходил. Злые языки судачили потом, что он неудачно сел и стульчак не хотел его отпускать. Стучали, долго издевались над неудачником, но скоро стало не до шуток: время шло к полуночи, а запертую дверь открыть не удавалось. И тут Юлиан Евгеньевич гаркнул: “Коля, ты же горный инженер! Думай, Коля, думай!” Вняв совету и успокоившись, Коля подумал, освободился и отпер злополучную дверь...

Захаров В.И.*

Прискорбные приключенния двух кандидатов**

Ой, опяты!...Ой, масляты!... Раз, не чуя злой судьбы, Уходили кандидаты В лес по разные грибы...   По листве желтевшей, бурой Шли тропинкой луговой – Одного-то звали Юрой, Шурой кликался другой.   Помаленьку, тихой сапой, Шли они в лесной рассвет, Был накрывшись Шура шляпой, А на Юре был берет.   То лужайкой,то низинкой, За болото прямиком – Юра шел с большой корзинкой, Шура топал с кузовком.   Перелезли через речку Возле рощицы дубов И добрались до местечка Всяких полное грибов._   Здесь маслята, и козлята, Сыроежки, валуи... И набили кандидаты Скоро емкости свои!   И пошли они обратно, А душа у них поет, Потому, как всем понятно, Что теперь их дома ждет.   Вот до Громова добрались, Юра дачку там имел. /Он ее, друзьям на зависть. За семьсот схватить сумел!/.   Дома их не ждет помеха – Нет ни деток, ни жены, А друзья, сюда поехав, Были вооружены –   Есть сардельки, есть баранки, Два яйца, три огурца, Захватили по полбанки Да полдюжинки пивца.   Дров в сенях нашлась вязанка, Полчаса - и будь здоров – На плите шкварчит солянка Из трофейных из грибов!   И уселись кандидаты, Чарки хлопнули до дна И застольные дебаты Затянулись допоздна...

Четвертичку помянули, В ней, мол, главный интерес И друг другу лили пули И с цитатами и без...   И про шельфы дуги гнули И про свой авторитет И начальство критикнули /Соблюдая пиетет!/...   Словом, сил пока хватало, Пили, пели и плели, И когда почти светало, Кандидаты спать легли...   Ночь была прозрачно-тихой – Повернулся Юра вдруг И затем фистулой дикой Неприличный издал звук.   И помчался до уборной, Всей кормой шумя окрест – То тромбоном, то валторной То вообще как весь оркестр!   Вслед, за ним сорвавшись с ложа, Лишь запели петухи, Устремился Шура тоже Вдоль забора в лопухи,   На ходу гудя бандурой... И, пока взошла заря, Раз по восемь Шура с Юрой Этак сбегали не зря.   Позабывши про культуру, Посинев, позеленев, Шура стал тогда на Юру Изрыгать законный гнев:   - Это ты варил солянку, Ты меня в нее втравил, Очевидно, ты поганку По небрежности ввалил!   Усмехнулся Юра криво И сказал, судьбу кляня: -Это ты прокисшим пивом Напоил, видать, меня.   И друг друга так ругая, Все припомнили грехи, Объясненья прерывая, Чтобы сбегать в лопухи...   Толку мало зря ругаться, Надо шмутки собирать Да до дому добираться, К электричке поспевать.

 

Рюкзаки на плечи вздели, Разгоняя грусть-тоску, У забора....................... По последнему разку.   Но пока от деревеньки Шли они среди полей, Отпустило их маленько, Сели в поезд веселей...   Быстро мчится электричка, За окном мелькает бор И опять про четвертичку Завязался, разговор.   Но, увы, в разгape спора, В полемическом пылу, Показалось Шуре скоро Что сидит, как на колу,   Вдруг схватило, замутило Аж до самой глубины, Так его закоротило – Хоть тотчас снимай штаны!   Заметался он проворно, В тамбур выскочил стрелой, Только в поезде уборной Нет, к несчастью, ни одной.   - Вот бы мне сейчас забраться В тот Раисин уголок Я бы там вполне.............. И с запасом даже смог...!   Но мечте такой не сбыться, Тут не сядешь даже в куст... Поезд мчится, мчится, мчится... Хорошо хоть тамбур пуст!   Смотрит влево, смотрит вправо, Мы понять его- должны, И решился Шура здраво - Лучше в шляпу, чем в штаны!   Сняв с нее на память ленту, Чтобы помнить о былом, И, штаны спустив моментом, Сел над шляпою орлом.   И вздохнул потом устало, Наваливши до полей... А зато на сердце стало Сразу много веселей!

Только слез со шляпы Шура, Вновь обретший бодрый вид, Как ввалился в тамбур Юра - Дай добавлю - говорит.   - Не проси меня напрасно, - Шура так проговорил, - Чтоб ты после не нахвастал, Что мне в шляпу навалил!   Юра в горе чешет темя, Вместе с ним сказал бы я: - Вот какие в наше время Ненадежные друзья...   Друг ведь был и даже лапу Часто Юре пожимал, А в свою добавить шляпу Разрешить не пожелал!   Посмотрев на Шуру хмуро, - Раз такая благодать, Черт с тобой! – промолвил Юра, - Мне в берет придется....!   Но берет - совсем не шляпа, Неудобно....... в берет, Очень можно пол заляпать И вообще условий нет...   Бедный Юра, озираясь, Дело черное творил И, волнушкой подтираясь, Шуру вредного корил...   Но всему конец бывает! Я закончить сказку рад - - Электричка прибывает В славный город Ленинград!   А друзьям еще за это Надо женам дать ответ -Ведь на Юре нет берета, А на Шуре шляпы нет...   Говорят, директор тоже Думал с ними по грибы, Спас его всевышний боже От позорной от судьбы...   А не то б мы порезвились И сказали б смело тут - Ай, ай, ай, как вы ввалились, - Весь......... институт!

 

Октябрь 1969

*Это замечательное произведение сохранил для потомков Устрицкий В.И.

**По слухам, это были Ю.Кулаков и А.Пуминов

Иванов В.Л.

Первые уроки

Первую студенческую практику я проходил от ВСЕГЕИ, под руководством Константина Николаевича Вифанского. Это был добрейший человек, геолог еще старого закала; зимой он ходил в сильно потертой бобровой шубе дореволюционного пошива.

Наши полевые работы в Горной Шории строились по следующей методике: мы ехали на грузовике по горной дороге (начальник в кабине, а я в кузове); увидев среди леса над дорогой обнажение, мы останавливались, и я должен был подняться и отбить образец. Не выходя из кабины, Вифанский долго рассматривал камень и возвращал его мне.

- Что написать на этикетке? - спрашивал я.

Иногда он диктовал мне, что написать, но чаще говорил: положи в кузов, я тебе потом скажу...

Вечерами в палатке я не раз напоминал ему про эти образцы, но в ответ слышал:

- Не приставай, Володя, я не забыл.

В результате, когда мы вернулись на «базу» - а она была в пригороде, в сельском доме, арендованном у хозяйки,- у меня накопилось полкузова неоформленных камней.

- Как быть, Константин Николаевич?

- Знаешь что, - сказал он после некоторого раздумья, - выброси ты их к чертовой бабушке...

Зимой, работая во ВСЕГЕИ над отчетом, Константин Николаевич вдруг начал проявлять некоторую озабоченность и, наконец, сказал:

- Что-то я не нахожу некоторых образцов, например...

- Так вы же велели их выбросить, что я и выполнил.

- Что ты говоришь, - поразился мой руководитель, - А где ты их выбросил?

- Да в городе, у хозяйки на огороде.

- Ну, Слава Богу. Значит, летом я их посмотрю.

 

Рыбный бизнес

Свой первый полевой сезон в НИИГА я работал в Енисейской экспедиции, на геологической съемке в бассейне реки Бахта. До этого три года провел в Туве, поэтому меня трудно было бы удивить видом хариуса или тайменя, но количество тайменей в Бахте и ее притоках превосходило самую дикую фантазию. Я не рыбак, но мои тогдашние коллеги Олег Шулятин и особенно покойный ныне Петр Сигунов, практически на пустой крючок и практически в любом месте вытаскивали красавцев по 10 и по 20 килограммов. Таймень изысканно вкусен, но при таком их изобилии предпочтительнее была простая гречневая каша с тушенкой.

Так вот, в один прекрасный момент ко мне подошел Петр Сигунов - впоследствии литератор-натуралист и знаменитый на весь Союз (через свои сочинения) рыболов - и с загадочным видом спросил на ухо:

- Хочешь заработать кучу денег?

Идея заключалась в следующем: мы вдвоем, втихаря, вылавливаем энное количество тайменей, коптим их (как коптить,Петр знает), самолетом за умеренную плату транспортируем товар в Красноярск и там оптом сдаем в торговую сеть (куда сдавать - тоже известно)...

Я уже тогда был реалистом, и комбинация сразу показалась мне более чем сомнительной, но кому не хочется заработать кучу денег?

Словно прослышав о нашем решении, таймени с наступлением холодов вдруг почти перестали ловиться. Мокрые, с красными от ледяной воды руками, мы каждое утро и вечер маялись по берегам со своими спиннингами, пока, наконец, нужное количество продукта не было заготовлено. После этого мы на большой лодке транспортировались в ближайший населенный пункт, где арендовали у хозяйки баню под коптильный цех. После этого у другого хозяина, также за деньги, мы арендовали лошадь с телегой, на которой навозили в баню сначала дров (обязательно ольховых!), а затем доставили туда нашу добычу. Кстати, все расходы были за мной, так как по молчаливому согласию вкладом моего компаньона считалась сама идея. Вбив в деревянный потолок несколько десятков гвоздей, П.Сигунов развешал на них, зацепив за жабры, наших тайменей, которые висели как сталактиты, иногда доставая хвостом до пола. Затем мы затопили баню по-черному и пошли спать.

Утром нас разбудили дикие крики хозяйки. Открыв дверь бани, мы увидели кошмарную картину: на гвоздях висели только головы и голые хребты с ребрами, а сварившееся в жаре тайменье мясо стекло вниз и полуметровым слоем покрывало пол бани. Чтобы как-то замять конфликт, я вручил хозяйке сумму, примерно равную моему месячному окладу (без районного коэффициента) и мы срочно покинули этот населенный пункт, как Остап Бендер покидал шахматную столицу Васюки.

С этого момента я навсегда отошел от большого бизнеса.

 

Речка имени Резникова

Конец 60-х годов, Ленская экспедиция. Снимаем осевую зону Лено-Анабарского прогиба, сложенную угленосным мелом. Каркас карты составляет чередование угленосных и «пустых» свит. Мы с Игорем Школой последовательно составляем полевую карту, и к концу сезона она почти готова, кроме одной речки в углу, где, по нашим представлениям, выходит безугольная свита (не помню уже, как она называлась), которую можно бы и не посещать. Однако, выдалась пара свободных дней, и мы послали нашего более молодого коллегу Володю Резникова пройти эту речку маршрутом, подробно рассказав ему, какие именно безугольные горизонты он там увидит.

Резников вернулся из маршрута несколько смущенный.

- Не знаю,- неуверенно сказал он, - там угля полно,..

С напором, достойным лучшего применения, мы с Игорем стали доказывать ему, что угля там не может быть, потому что не может быть никогда. И Володя Резников сдался, сказав, что, вероятно, зашел не в ту речку: тундра, ориентиров нет...

Карта пошла в дело в нашей со Школой версии, а безымянная речка в экспедиции стала именоваться речкой имени Резникова.

А на следующее лето мы с Игорем Школой, проезжая на вездеходе через эти места, решили заскочить на памятную речку и взглянуть, что же там Резников напутал.

Боже, это был настоящий Кузбасс! Русло было черным от угольной крошки, а на крутых береговых склонах можно было хоть сейчас начинать добычу открытым способом...

Вот и судите, что более ценно: умная концепция или натурное наблюдение?