ТОП 10:

ГЛАВА 2. ПЕРЕСЕЛЕНИЯ КАБАРДИНЦЕВ



И АБАЗИН-АЛТЫКЕСЕКОВ

 

За год до начала русско-турецкой войны ситуация в Большой Кабарде вышла из-под контроля российских властей. Дело в том, что учреждение Моздока спровоцировало массовое бегство от кабардинских владельцев их подвластных людей, находивших защиту в крепости. Поэтому в марте 1767 г. часть князей с Мисостом Баматовым (сыном Магомета Атажукина) призвала всех переселиться на Верхнюю Куму и «быть в крымской протекции обще с кубанцами», а другая часть с Касаем Атажукиным настаивала «кроме российской, никакой другой протекции не искать»1, надеясь, что российские власти согласятся не принимать беглых людей в Моздоке и выдавать их обратно владельцам.

Однако российская сторона отказалась выдавать беглецов. Так как по условиям российско-османского договора предусматривалось «возвращать беглецов, ежели они не приняли веры той страны, куда ушли»2, то в русской крепости они сразу принимали христианство. Тогда кабардинские владельцы поставили заставы: «Первую по реке Терку в урочище Бештамак, вторую – на реке Малке, третью – по ту сторону Кара-Терка в урочище Джулате для воспрепятствования побегов», тем самым обозначив границы Кабарды3.

Кабардинские владельцы не сразу решились перевести свои аулы на Верхнюю Куму, так как в тот период особо не рассчитывали на хана и боялись кровной мести из-за давнего убийства в Кабарде Бахти-Гирея и его брата, родственников хана. Но в Крыму не оставляли надежды вернуть под свою власть Большую и Малую Кабарду, своих бывших данников, которые вдруг «сделались почтительными державами помощью российской», как доносил кубанский сераскир в Османскую империю4.

Российские власти пристально следили за перепиской князей с новым ханом, призывающим их под свою протекцию. Князья Большой Кабарды хотели перейти со своими «ясырями», т. е. крепостными на Куму или на Кубань, но «жить с ними обще с кубанцами в прежде положенной присяге, а не под ведением крымским»5. Однако оставаться «вольными», а жить на территории Крымского ханства было невозможно, здесь российское покровительство помочь не могло. Когда в 1760 г. Касай Атажукин расположился кошем в верховьях Малки, то крымский хан Аслан-Гирей, отец которого был «емчеком», т. е. молочным братом князей Кайтукиных, сразу же прислал письмо Касаю «с требованием что они, кабардинцы, жительствуют на земле, принадлежащей турецкому султану, и потому б именовались и были в подданстве его, крымского хана»6.

Такая возможность Гиреям представилась, когда русско-кабардинские отношения осложнились из-за отказа в выдаче из Моздока беглецов. Эти потери были для кабардинских князей столь чувствительны, что они настойчиво требовали уничтожения крепости, но русские упорно держались того мнения, что урочища Моздок и Мекень «принадлежат бесспорно к здешним (российским – З.К.) границам»7. На заявление кабардинцев, что эти места использовались ими под пастбища, Екатерина II резонно напомнила, что происходило это только благодаря покровительству правительства владельцам, приверженным к России, и этим не доказываются их права, поскольку «по допущению российскому они занимали паствами не токмо многие места по реке Кума, не в близком от них расстоянии протекающей; но подгоняли нередко свой скот и под самые гребенские казачьи городки»8.

Другими словами, кабардинцы пользовались пастбищами за пределами своей территории с тех пор, как М. Атажукин обеспечил себе покровительство российских военных сил в лице калмыцкого хана Дондук-Омбо, выдав за него свою сестру Джану и воюя в составе его войск на стороне России9. Пророссийские владельцы пользовались преимущественным правом в пользовании равнинными пастбищами и постепенно привыкли к своему исключительному положению среди других народов, заботливо внушаемому им русским правительством и «кабардинским чванством увеличенному»10.

Между тем, Россия «усиляла» Кабарду в своих интересах, создавая плацдарм для дальнейшего продвижения к Чёрному морю и привлекая на свою сторону независимые народы на северных склонах Кавказского хребта: карачаевцев, балкарцев, осетин, ингушей, чеченцев и др. План Екатерины II был прост и «бескровен»: присоединить малочисленные народы к России вместе с Кабардой, объявив их принадлежавшими Кабарде, а ещё лучше – едиными и нераздельными с нею.

В 1763 г. императрица впервые озвучила эту идею, выражая удивление, что эта мысль не пришла в голову Гиреям, распространявшим своё «старание» только на Кабарду, а не на всех горцев: «Кабардинцы, сверх того, что храбрыми почитаются, имеют ещё из тамошних горцев многих и в своём подчинении; если бы удалось которому из ханов крымских привести кабардинцев в своё послушание, мог бы он старание своё распространить о приобретении уже в своё подданство и других горских народов, а тем сделать себя сильным и во всех горах»11. Конечно, такие попытки со стороны Крыма были, и кабардинские князья не раз приводили ханских сборщиков дани («семенов») в горские селения, но как свидетельствует фольклор и предания этих народов, если непрошеным гостям было нужно больше, чем обычное гостеприимство, то такие визиты заканчивались для них трагически. Собственно, неизвестны факты серьёзных попыток ханов распространить свою власть дальше Кабарды, среди горских народов Центрального Кавказа.

Подготовка к неминуемой войне с Османской империей за Крым и, соответственно, за крымские владения на Северном Кавказе, началась сразу после невыгодного для России Белградского мира 1739 г. На границу с Персией по р. Койсу переводились войска: «Некоторые полки из России к Кизляру беспрерывно подвигались и сюда же назначен наместник калмыцкого ханства Дундук-Даши со всеми калмыками»12. Из-за слишком большого расстояния от Кизляра до Крымского ханства, возвели крепость Моздок, но оказалось, что из Моздока удобно контролировать Кабарду, однако для наступления во владения Крымского ханства эта крепость также оказалась слишком удалённой. Надо помнить, что в этот период географические познания царского правительства касательно Северного Кавказа оставляли желать лучшего. Хотя локализация Кабарды на Северном Кавказе серьёзно интересовала Екатерину II, планирующую официально присоединить её к России, только после строительства Моздока стало понятно, насколько преувеличенной казалась территория Кабарды из Санкт-Петербурга.

В 1764 г. Екатерина II вынуждена была предупредить посланника в Стамбуле Обрезкова, готовя его к переговорам с османским правительством: «Вы течение реки Кумы назначили очень близко к Кизляру, а вершину её – при самой Большой Кабарде; а известно, напротив того, что вершина реки Кумы находится ещё за Большой Кабардой от подданных турецких напротив, протекая она, впрочем, мимо Большой Кабарды на север великой по степи окружностью, а приближаясь только своим устьем к Кизляру»13.

Между тем, не добившись уступок по поводу Моздока, кабардинские князья решили всё же переселиться на Куму, где они раньше иногда пасли «скотские свои табуны»14. Как писал кизлярский комендант Потапов, проводник российской политики в Кабарде Касай Атажукин убедил князей не осложнять отношений с Россией, а мирно «отдалиться с Баксана жилищем на Куму реку…, дабы людям их, за дальностью, побеги к Моздоку чинить было неудобно»15. Так, возведение Моздока вынудило князей Большой Кабарды уйти со своих земель. Касай Атажукин писал Потапову: «Рабов у нас не осталось, все бегут. А вы их принимаете, и нам без рабов и рабынь пробыть не можно: жилище наше государево и мы с государыней спорить не в состоянии. Без рабов же и рабынь в Баксане жить не можем»16 .

Власти рассчитывали, что пророссийские настроения в Кабарде возьмут верх, но кабардинцы, «негодуя за то, что для беглых их холопей открылось убежище, возмутились против русских»17. На самом деле, кабардинцы не «возмутились» против России, во всяком случае, военных столкновений не было, просто владельцы Большой Кабарды переселили своих подвластных, чтобы удержать от бегства в российскую крепость, где они получали после крещения покровительство и защиту.

П.Г. Бутков писал, что в 1767 г., после переселения на Верхнюю Куму, «кабардинцы вошли уже в явное с кубанцами сообщение и участвовали в подбегах к российским селениям»18. Переселение значительной части кабардинцев в район Пятигорья не было стихийным и самостоятельным «передвижением», а состоялось по разрешению хана, который, взяв от них аманатов, обещал забыть кровную месть и «содержать их в покое без всяких податей»19. Так кабардинцам назначили места на Верхней Куме, в «крымской протекции». Надо сказать, что российское правительство признавало, что «за Бештовыми горами живут уже народы, в подданстве у Блистательной Порты находящиеся»20. И как крымские подданные, переселившиеся кабардинцы должны были воевать на стороне хана.

Екатерина II потребовала доставить ей сведения о Кабарде и народах, живущих «в сторону Кубани», и в октябре 1768 г. их доставил ротмистр Шелков от кизлярского коменданта Потапова21. Ожидать особой достоверности от первых такого рода сведений не приходится, не вызывает сомнения, что составлены они вполне в рамках плана Екатерины II по «приближению» Кабарды к границе Крымского ханства. Так, «кабардинской» называлась территория «начиная от урочища Бештау по обеим сторонам реки Кумы вверх до урочища Бургустан расстоянием на 150 верст». Хотя Потапов прекрасно знал, что кабардинцы поселились в Пятигорье только в 1767 г., чтобы «быть в крымской протекции», но чем больше была показана вассальная Кабарда, тем шире становилось поле деятельности российских военных властей.

Тем не менее, посмотрим, какие народы, вернее, части народов, стали известны российским властям. От Верхней Кумы в юго-восточном направлении указаны: карачаи (предгорные карачаевцы), чегем (карачаевцы по левому притоку Терека Чегему), караджау (предгорные дигорцы), балкар (балкарцы), дюгер (горные дигорцы), балсу (карабулаки). От Кумы в северо-западном направлении до устья Кубани указаны абазины-алтыкесеки и ногайцы, а «против кубанских народов к Чёрному морю в Кавказских горах» адыго-абхазские народы: бестенейцы (бесленеевцы), беслебайцы (башильбаевцы), темиргорцы (темиргоевцы), атугайцы (хатукайцы), зана (жанеевцы), безядухси (бжедухи), большая абаза (абхазцы).

Екатерина II хотела видеть эти народы подданными или Крыма, или Кабарды, что существенно облегчило бы процесс их включения в состав России по мирным международным договорам. Поэтому официально цели Российской империи на северокавказском фронте русско-турецкой войны излагались так: «Намерение поисков российских на Кубани состояло главнейшее в том, чтоб в продолжение с Портою войны доставить безопасность странам по Волге, Тереку и Дону. Линия заключалась единственно по реке Тереку; калмыки простирались от Волги до Калауса; все прочее пространство до реки Кубани и Азовского моря было в руках или кабардинских, или крымских подданных»22.

Российское правительство, уверенное в скором приобретении Кабарды, предусмотрительно, но как бы мимоходом объявило, что к ней относится и часть территории от Кумы до Кубани, как находящаяся «в руках кабардинских подданных». Так политическое оформление военных действий на Верхней Куме и Кубани задала сама императрица: судьба горских народов, не принадлежащих Крымскому ханству, виделась ей в составе Кабарды. Они должны были войти в разряд «кабардинских» подданных, хотя таковыми формально являлись только абазины-алтыкесеки, ушедшие из Кабарды лет за десять до начала войны, и к её началу обитавшие на правобережье Кубани по р. Невинке (на юго-западе современного Ставропольского края)23.

Что касается народов, «точно подданных крымского хана», то императрица давала понять командующему Кубанским корпусом Медему, что их присоединение к Российской империи зависит не от «склонности тамошних народов, а по успехам нашего оружия против главнейших неприятельских сил и по уступке от Порты»24. Поэтому Екатерина II до завершения войны не строила планов по принятию в российское подданство закубанских народов, подтвердив 3 ноября 1769 г., что их судьба зависит от мирного договора между двумя воюющими империями: «Их жребий… зависимым быть имеет от условия между нашим двором и Порты Оттоманской по всем войны успехам полагаемого»25.

А вот независимая Кабарда с сильными пророссийскими позициями виделась уже в составе России и могла бы привести за собой, по мнению императрицы, соседние народы, не подвластные Крыму. Поэтому принятие их в российское подданство стало первоочередной задачей генерал-майора Медема, предпринявшего военную экспедицию для возвращения кабардинцев с крымской территории на Баксан. Так что бегство кабардинцев на Куму оказалось удобнейшим поводом для русских ввести войска в район Пятигорья.

Война на кавказском театре началась 29 апреля 1769 г. на р. Калаусе со сражения между 20-ти тысячным войском калмыцкого хана Убаши, прибывшего с Волги, и крымским войском, в составе которого были и кабардинцы с Верхней Кумы26. По сведениям П.Г. Буткова, против калмыков, казаков и драгунов воевали «кубанцы, татары и горцы с лишком в 6 тыс. отборного войска под предводительством крымских Салтанов Арслан-Гирея, Максют-Гирея и многих мурз»27. Артиллерия и численное превосходство решили исход боя в пользу россиян, после чего калмыки отправились к Бештовым горам в лагерь Кубанского корпуса генерала Медема, чтобы вместе начать действия «против горцев, поддерживающих Турцию»28.

Большая часть кабардинцев добровольно вернулась на Баксан и приняла российское подданство при посредничестве калмыцкого хана: «Государственная коллегия иностранных дел, у которой сей край был в распоряжении, употребила посредством кочевавшего тогда в соседстве с кабардинцами калмыцкого хана, дабы с помощью существующей между ними связи и родства отвратить возникшее у них неудовольствие»29, – писал И. Дебу. Кабардинским владельцам пообещали больше не принимать беглецов в Моздоке, и они отказались от притязания на места, занятые под эту крепость.

В российской печати опубликовали статью, подготовленную в правительстве, в которой сообщалось, что в начале войны многие кабардинские владельцы со своими подвластными попросили российского покровительства, другие же «искали отдаться и в турецкую сторону», поэтому скрылись в Бештовых горах. Когда здесь их застали регулярные войска генерал-майора Медема и наместника калмыцкого ханства Убаши, часть беглых кабардинцев признали себя подданными российской императрицы, «учинили в верности присягу, дали аманатов и переселились ближе к здешним пограничным местам на реку Баксан, на которой прежде жительствовали». Небольшая часть кабардинцев скрылась в ущелье, но «несмотря на крепость места, принуждены были и они, наконец, поддаться и по примеру прочих поступить»30.

Действительно, под охраной отряда сына кубанского сераскира Казы-Гирея некоторые князья «с узденями и холопьями в небольшом числе, и не больше сот двух человек… от подданства российского уклонились и отошли в вершины реки Кумы в урочище Ешкакон»31. За ними Медем послал войско из гусарского эскадрона, 800 казаков и 3 тыс. калмыков с пушками, и 6 июня 1769 г. после боя в ущелье Эшкакона, правого притока Подкумка, всех кабардинцев вывели на свои места32. Правительство представило победу в этом сражении как большое достижение: «Кабардинцы оборонялись с отчаянием, имея притом и места выгодность, со всем тем в такое приведены были в утеснение, что наступившая только ночь совершенно истребить их в тот день воспрепятствовала, а на другой отвратили они угрожающую им погибель принесением покорности», после чего «на Куме ничьих кабаков не осталось»33. Так кабардинцы, после двухлетнего пребывания на Верхней Куме, были возвращены в Кабарду.

Главной целью в 1769 г. стало приведение в российское подданство Кабарды и создание благоприятных условий для размещения здесь имперских сил. Екатерине II в период войны было достаточно и формальной присяги от князей, но местные военные власти, озабоченные безопасностью крепостей, требовали гарантий. По кавказским законам их могли обеспечить только аманаты – княжеские дети, отданные в руки тем, кому присягают их отцы в залог верности. Требование аманатов вызвало задержку в привлечении кабардинцев на российскую сторону, из правительства указывали Потапову, что «весьма можно будет и тем удовлетвориться, когда они не останутся явными противниками, с кубанцами не сообщаться, где жить ни будут, но воспрепятствуют подбегам неприятельским к Кизляру и на Астраханскую дорогу»34. Но кизлярский комендант настоял на выдаче аманатов, после чего Кабарда вступила в подданство России.

Опасаясь объединения северокавказских народов, генерал-майор Потапов считал недостаточным численность войск в Кизляре. Поэтому он предложил пойти на уступки кабардинским князьям и «привлечь к здешней преданности», не принимая больше в Моздоке их беглых рабов35. Правительство его поддержало, так как «лишение холопов есть для них обстоятельство тягостное, а пользы для здешней стороны из таких подлых и по большей части ни к чему не годных людей почти нет никакой»36. Итак, на данном этапе князья могли принести России больше пользы, чем простой народ, искавший у неё защиты. И. Дебу писал, что «по возвращении ж сих несчастных мщение владельцев возросло над ними до крайнего мучительства, и народ, впав в отчаяние, потерял всякую к ним доверенность»37.

Кабарда стала частью Российской империи и, расширяя её территорию, империя увеличивала свою. Поэтому Коллегия иностранных дел в записке от 11 августа 1769 г. «для напечатания в газетах» поспешно заявила, что «Бештовые горы состоят во владении кабардинских черкес»38. Так район Пятигорья стал числиться за Кабардой, хотя самих кабардинцев вывели отсюда после двухлетнего пребывания. Екатерина II, разумеется, знала пределы «действительных» границ Кабарды, поэтому писала: «Нужно, чтоб кабардинцы навсегда остались в российской стороне, а для того внушить кабардинцам, чтоб данников своих из-за Кубани выводили на свою действительную землю в продолжение ещё войны; тогда общее кабардинское имя уничтожит особенные оных народов, и они потому учинятся подданными российскими, как и сами кабардинцы»39.

В ходе военной экспедиции Медем «получил прошение от абазинцев, называемых алтыкесек или шестиродных, живущих в горах при вершинах реки Кубани о принятии их в подданство»40. По более точным сведениям, в этот период абазины-алтыкесеки занимали «земли между речек Танлыка, Канлыка и Тохтамыша до Воровсколесского редута во внутрь и речки Невинки по Кубани»41.

Вместе с ними прошение о российском подданстве подали абазины-башильбаевцы, «точно крымские подданные», жившие «в пределах турецких владений». Очевидно, в этот период они находились на правобережье Кубани, так как известно, что войска реку не переходили, найдя «оную в великом наводнении от тающего в горах снега и в чрезвычайно быстром течении»42.

Российские власти намеревались переселить башильбаевцев в Кабарду, чтобы после заключения мира с турками они могли «остаться в числе кабардинцев нашими подданными»43. Поэтому абазин-«алтыкесеков» (тюрк.: «шесть частей») даже стали называть «семиродными», т.е. к ним прибавили башильбаевцев. Екатерина II высказала намерение, чтобы «переселением на кабардинские места семиродных абазинцев и башилбайцев, в вершинах реки Кубани живущих и издавна кабардинцам принадлежащих, и особенные только сих двух небольших народов имена уничтожить общим кабардинским, дабы навсегда сохранить приобретённое кабардинцами право»44 .

«Зависимость» абазин-алтыкесеков от кабардинских князей не означала принадлежности Кабарде занимаемых ими земель, поэтому их переселили на российскую сторону. Так как «действительная» кабардинская земля была довольно ограниченной, то власти водворили абазин в Пятигорье, присоединив к России как подвластных кабардинских князей. Между тем, абазины согласились на российское подданство только взамен независимости от них. Так, П.Г. Бутков писал, что «абазины-шестиродные были освобождены от дани кабардинским князьям, так как … приняты в подданство России и присягу учинили»45.

Однако план Екатерины II вовсе не предусматривал «отдельного» абазинского народа, а предполагал даже их имя «уничтожить общим кабардинским». То же самое ожидало абазин-башильбаевцев, крымских подданных. Военные хотели переселить их в Кашкатавское урочище, «чтоб по заключении мира с турками могли они уже остаться в числе кабардинцев нашими подданными; но кабардинцы отозвались, что у них недостаточно пастбищных мест для собственного их скотоводства»46. Поэтому башильбаевцы остались в Крымском ханстве и переместились на р. Уруп, левый приток Кубани.

Итак, в 1769 г. граница между Российской империей и Крымским ханством ещё не установилась, так как русско-турецкая война продолжалась. Только Кабарда, как независимое княжество с 1739 г., в 1769 г. самостоятельно вошла в состав России. Абазины-алтыкесеки, как подвластные кабардинских князей, были перемещены с правого притока Кубани р. Невинки в район Пятигорья, занятый российскими войсками. Массовые переселения в военное время на приграничных территориях определялись выбором подданства местных народов. Давая присягу России, они перемещались на российскую сторону, под покровительство и защиту военных властей.

 

Примечания







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-29; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.189.171 (0.009 с.)