ТОП 10:

Девятая глава: Двенадцать минут



 

Все сорок недель путешествия он думал о тех двенадцати минутах.

Сделав свою работу, Тра оставила 40-ю экспедицию зачищать Оламскую Тишину — невеселая работа похоронной команды, которая займет три года и фактически закончит странствие самой экспедиции. Тра вызвали на следующее задание. Хавсеру не сказали, на какое именно. Он не спрашивал. И не ожидал, что ему расскажут.

Чего он действительно ждал, так это недовольства за смерть Хеорота Длинного Клыка. Он чувствовал, что вина за его гибель падет на него, а если добавить к этому высокий статус ветерана, скальд не надеялся, что продолжит общаться с Влка Фенрика.

Или, если на то пошло, что останется в живых.

Но упреков не последовало. Когда корабль отправился в путь, рота всего лишь собралась обсудить насущные дела. Хавсеру дали простые указания.

— Они придут к тебе, — сказал Медведь. — Выслушаешь их сказания.

— Кто придет? — спросил Хавсер.

— Все они, — ответил Медведь, словно это был глупый вопрос.

— Это был глупый вопрос? — уточнил Хавсер.

— Других у тебя не бывает, — фыркнул Медведь. — Выслушай их сказания.

 

И они действительно начали приходить к нему. Каждый воин Тра, по одному или небольшими группами. Они приходили и рассказывали Хавсеру сказания о Хеороте Длинном Клыке.

Их было множество. Некоторые были просто разными версиями одного события, пересказанного очевидцами. Некоторые противоречили друг другу. Некоторые были короткими. Некоторые — длинными и нескладными. Некоторые — забавными. Некоторые — жуткими. Большинство — устрашающими и кровавыми. Многие описывали случаи, когда Длинный Клык спасал рассказчику жизнь или давал ценный урок. В них выражались благодарность и уважение.

Хавсер запоминал их все, полагаясь на эйдетические приемы и обучение Консерватории. В конечном итоге у него накопилось четыреста тридцать два различных сказания о руническом жреце.

Некоторые сказания являлись сухой и невыразительной констатацией фактов. Другие были поведаны опечаленными воинами, переживающими гибель Хеорота. Иные из Волков оказались очень скверными рассказчиками, и ему приходилось просить их по нескольку раз повторять одни и те же эпизоды, чтобы понять, о чем идет речь. Кое-кто стремился настолько быстро рассказать историю, что упускал ключевые моменты. Встречались сказания больше походившие на запутанные клубки, которые ему приходилось распутывать. Слышал он и сказания, исполненные веселья, в которых Длинного Клыка вспоминали с большой любовью. В таких случаях Хавсеру часто приходилось делать паузы, пока рассказчики изо всех сил пытались справиться со смехом и закончить рассказ.

И все время, пока он слушал истории — серьезные или шутливые — Хавсер думал о двенадцати минутах. Хеорот Длинный Клык остался с ним на протяжении двенадцати минут, чтобы закончить историю и поделиться истиной. Двенадцать минут после угасания биоследа. Двенадцать минут жизни после смерти.

Хеорот Длинный Клык украл двенадцать минут у Земли Мертвых не без причины. Но для чего? Чтобы уберечь его? Показать что-то? Или доказать?

 

После историй начались поминки. Тело Длинного Клыка, помещенное в стазисную капсулу, отошлют обратно на Фенрис, где его сожгут посреди ледяных полей Асахейма на каком-нибудь высоком холме с видом на лесные тропы саенети, где старому жрецу нравилось охотиться, но это будет иное прощание. Рота собралась в одном из основных отсеков корабля, где будет справлять тризну о Длинном Клыке столько дней и ночей, сколько будет продолжаться сага Хавсера.

Богобой немного пожалел Хавсера. Он предупредил, что тому следует попрактиковаться в драматической декламации и выстроить сказание таким образом, чтобы небольшие фрагменты шли между длинными эпичными историями. Воин сказал, что скальд ни при каких обстоятельствах не должен спешить. В рассказе необходимы долгие перерывы, часов по десять и более. Эти периоды раздумий также удлиняют церемонию. Декламация должна вестись на Ювике, повседневном жаргоне, потому что это было одно из его торжественных и священных предназначений. Термины Вургена могли использоваться лишь для того, чтобы украсить повесть специфическими деталями.

Корабль, на котором летела Тра, назывался «Нидхёгг». Хавсер не рассчитывал, что военные корабли Влка Фенрика будут напоминать крейсеры остальных легионов Астартес, кроме, возможно, основ конструкции. Скальд не видел других кораблей Астартес, но ему доводилось путешествовать на нескольких имперских кораблях, и в сравнении с ними «Нидхёгг» казался действительно странным. У Хавсера сложилось впечатление, что Влка Фенрика считает свои корабли и трансатмосферники челнами, а космос — частью терзаемых штормами океанов родного мира. Изнутри корабль был отделан костью, полированными бивнями и деревом, будто в Этте. Это был крейсер времен Эры Объединения, который постепенно улучшали и дорабатывали так, что практически все старые отличительные особенности стерлись, а на их месте возникли совершенно иные.

Микроклимат был установлен ниже имперских стандартов, поэтому на «Нидхёгге» было темнее и прохладнее, чем на любом корабле, на котором скальд прежде путешествовал. «Слишком много тепла», вспомнил Хавсер, дрожа в углу жилого отсека, «делает человека медлительным». «Слишком много света, и зрение человека ухудшается». На большинстве палуб царил сумрак.

Место для поминок являло собой трюм, который использовали только для особых случаев. Лишь столь почитаемый воин Влка Фенрика, как Длинный Клык, заслуживал такого торжественного прощания.

Трюм напомнил Хавсеру подулейные трущобы, фавелу на помойке города Старой Терры. В нем было грязно, замусорено и темно. Практически все поверхности почернели от сажи. Ворох незакрепленных кабелей, изоляции, сломанных металлических штанг, потолочной прокладки и запутанных проводов свидетельствовали о том, что место за прошедшие годы было заброшено или переоборудовано, а возможно и то, и другое.

Принесенную растопку зажгли под закопченными трубами вытяжки трюмной вентиляции. Отсек наполнился едким дымом. Хасер решил, что на этом уровне аварийные системы давно вышли из строя или были отключены.

Он сидел у стены, наблюдая за подготовкой к церемонии. По поверхностям прыгали выхваченные языками пламени тени. Панели из кости, покрывавшие большую часть трюма, были украшены замысловатыми узорами из узелков, созданными по тому же древнему способу, что был виден на доспехах, оружии Стаи и особенно на защитных кожаных масках воинов. Хавсер ощупывал во мраке поверхность стен, касаясь их там, где заканчивался один рисунок и начинался другой. Работы резчиков отличались, словно почерк или голос. Он понял, насколько «Нидхёгг» древний. Двести, возможно даже двести пятьдесят лет. Скальд считал Влка Фенрику хорошо организованным механизмом с древними благородными традициями, но этот корабль спустили со стапелей еще до того, как Шестой легион покинул Терру и оказался на хладном Фенрисе. Хавсер посвятил большую часть своей жизни истории, и вот теперь она была у него прямо перед глазами. Он осознавал масштаб событий, но никогда прежде не думал о том, насколько разнится скорость, с которой они разворачиваются. Долгие, медленные промежутки неизменных Эпох Технологии походили на бесконечное жаркое лето, они были тусклыми и непримечательными по сравнению с двумя пышущими жизнью столетиями, которые успел повидать на своем веку «Нидхёгг». Изменение судьбы человечества. Возвращение его владений. Был ли другой такой корабль, который просуществовал так долго или стал свидетелем стольких знаменательных событий?

Постепенно начали собираться воины Тра. Все они были облачены в шкуры и кожаные одеяния. Они были тенями с мордами животных, призраками в масках. Хавсер чувствовал резкий нефтяной запах мёда. Мёда было очень много. Вокруг незаметно передвигались трэллы в рогатых шапках и длинных рваных плащах из лоскутов кожи, снова и снова наполняя чаши воинов. Они также принесли корзины с сырым мясом, чтобы подпитывать ускоренный метаболизм Астартес.

Застучали барабаны, хотя в них не было единого ритма. Казалось, для барабанщиков было делом чести не попадать в такт с другими инструментами. Грохоча одновременно с грубыми свирелями и трубами из костей и рогов, барабаны предназначались для шума, своего рода бури антимузыки. Некоторые инструменты представляли собой обручи из дерева или кости, либо даже разогретых и согнутых клыков, с натянутой между ними кожей. Другие были гигантской рыбьей чешуей или же пластинами прокованного металла, которые, как позже понял Хавсер, являлись частями вражеской брони, взятых в качестве трофеев. Эти барабаны звенели, словно цимбалыи систры.

Ни о какой субординации не было и речи, воины подходили к костру и оставляли подношения в пепле. Они клали бусинки или небольшие трофеи, когти и рыбьи зубы, небольшие фигурки из костей и воска, а также панцири, покрытые вычурным узором и украшенные перьями морских птиц. Оставив дар, Волки набирали горсть пепла, снимали маски или весь головной убор и наносили на лица знаки. Найот Плетущий Нити, лицо которого было скрыто под маской с двумя огромными зимне-черными рогами, стоял у огня и следил за действом. С некоторыми воинами он беседовал и, коснувшись плеча, собственноручно наносил им узоры. Иногда он делал это пеплом, иногда красной пастой на бровях или под глазами.

— Что я должен оставить? — спросил Хавсер.

Фит Богобой сидел рядом, вгрызаясь в кусок мяса. Хавсер чуял металлический запах крови, от которого сводило живот.

— Ты можешь оставить ему сказание, этого достаточно, — ответил Богобой. — Но жрецу следует тебя пометить.

— У меня плохое предчувствие, — начал Хавсер.

— Какое? — спросил Ойе, сидевший с другой стороны от скальда.

— Что это закончится принесением меня в жертву Длинному Клыку.

— Хьолда! — рассмеялся Ойе. — Некоторым эта идея может понравиться.

— Здесь этого не нужно, — вытерев рот, сказал Богобой, — но если хочешь, я поговорю с ярлом.

Хавсер хмуро взглянул на воина.

— Думаешь, мы виним тебя в смерти Длинного Клыка? — спросил Богобой.

Хавсер кивнул.

— Это не так, — ответил воин. — Иногда вюрд забирает, а иногда отдает. Некоторые вещи кажутся важнее других, хотя это и не так. Другие же вещи кажутся менее значимыми, но на самом деле они важнее прочих. Не ты отнял у нас Длинного Клыка. Просто пришло его время. А ты дал Стае то, за что она благодарна.

— Например?

Богобой пожал плечами.

— Меня.

— Ты высоко себя ценишь, Фит из аскоманнов, — сказал Хавсер.

— Не в этом дело, — ответил Богобой. — Но я полезен, полезное оружие. Я не раз хорошо послужил ярлу и Стае. Меня бы здесь не было, не будь этого предначертано. Но меня бы здесь не было, не упади ты с Вышнеземья той весной.

— Значит, для тебя я не был дурной звездой?

— Никто из нас не попал бы сюда, не будь этого предначертано, — произнес Богобой. — Понимаешь, к чему я веду?

— Думаю, я здесь лишь по вашей милости.

— О чем ты?

— Думаю, что я здесь лишь потому, что вы не знаете, что со мной еще можно сделать, — сказал Хавсер.

— О, мы очень даже знаем, что с тобой еще можно сделать, — будничным тоном ответил Ойе, вгрызаясь в мясо.

— Не обращай на него внимания, — произнес Богобой. — Смотри, они уже заканчивают. Вставай, скальд, покажи нам свою ценность, и ты поймешь, что находишься здесь не по нашей милости.

Возле каждого входа в трюм воины Тра высекли пластсталевыми топорами символы-обереги, похожие на тот, который нанес Медведь в ремонтном доке. Теперь отсек будет запечатан до самого окончания церемонии. Антимузыкальный шум достиг своего пика и умолк.

Хавсер приблизился к огню.

 

Волчий жрец Найот Плетущий Нити высился над ним подобно вожаку саенети. Его рогатую голову озаряло пламя. Несмотря на потрескивающий костер и лезущий в горло дым, Хавсеру было холодно. Дрожа в своем нательнике, он подтянул к горлу шкуру, подаренную Битуром Беркау. Кто-то, возможно жрец, бросил в огонь стручки и сушеные листья, и воздух наполнился неприятным приторным запахом.

— Назови себя, — приказал Найот Плетущий Нити.

— Ахмад Ибн Русте, скальд Тра, — ответил Хавсер.

— Что ты принес к очагу?

— Сказание об Улвуруле Хеороте, прозванном «Длинный Клык», как то требуется от меня, — сказал Хавсер.

Жрец кивнул и нанес на щеки Хавсеру серую пасту, затем он наклонился к нему, держа в руках небольшую трубочку из полой рыбьей кости. Хавсер едва успел зажмуриться, прежде чем Найот Плетущий Нити прыснул черной краской прямо ему по глазам.

У Хавсера потекли слезы, но, тем не менее, повернулся к окружившей костер роте со всей смелостью, на которую только был способен. Он пытался успокоить дыхание, пытался не забыть о темпе и модуляции голоса. У него пересохло в горле.

Скальд уверенно и повелительно вытянул руку. Один из трэллов тут же вручил ему чашу. Хавсер выпил, даже предварительно не проверив, что это не мёд. Все было в порядке. Трэллы знали о его биологических возможностях и не хотели случайно отравить.

Хавсер глотнул еще раз разбавленного вина, прополоскал рот и вернул кубок обратно.

— Первое сказание, — произнес он, — история Олафера.

Олафер поднялся со своего места посреди одной из групп и кивнул, подняв чашу. Раздались одобрительные возгласы.

— На Прокофьеве, — начал Хавсер, — сорок великих лет назад Олафер и Длинный Клык сражались с зеленокожими. Суровая зима, темное море, черные острова, где не счесть зеленокожих было, что гальки на берегу. Тяжелая битва. Тому, кто там был, вовек не забыть ее. В день первый…

 

Одни части сказания приветствовали восторженным ревом, другие же мрачным молчанием. Некоторые вызывали смех, а иные вздохи горя и сожаления. Постепенно скальд вошел во вкус и начал понимать, какие обороты работают хорошо, а какие не вызывают ни малейшего впечатления.

Он совершил ошибку лишь единожды, когда в очередном сказании описал поверженных врагов как «пиршество для червей».

Кто-то прервал его. Огвай.

Ярл поднял руку, украшенную тяжелыми кольцами. Его озадаченный вид подчеркивал массивный пирсинг в нижней губе.

— Что это за слово? — спросил он.

Хавсер понял, что ни один из Волков не знает слово «червь». Почему-то он перешел с Ювика на Низкий Готик.

Это было тем более странно, поскольку название червя на Ювике он знал прекрасно.

— Ааа, — кивнул Огвай и сел обратно. — Теперь ясно. Почему же ты сразу так не сказал?

— Прошу прощения, — произнес Хавсер. — Я проделал длинный путь и собрал слов столь же много, сколь и историй.

— Продолжай, — сказал Огвай.

 

Хавсер продолжал. Он делал перерывы, когда ему это советовали, и спал по нескольку часов кряду, пока воины пили мёд и разговаривали. Иногда вновь начинался бой барабанов и антимузыка, и тогда некоторые Волки танцевали яростный антитанец — дикое, бешеное, экзальтированное безумие, походившее на одержимость или виттову пляску. В отсеке стало настолько жарко, что когда его звали, Хавсер выходил к очагу уже без шкуры.

Это было испытание на выносливость. Он ел все, что приносили эму трэллы, и старался как можно больше пить. Казалось, все истории, даже самые короткие и обрывочные, проходили сквозь всю жизнь Длинного Клыка, словно узор из узелков. Чтобы поведать все четыреста тридцать два рассказа, требовалось немало времени.

Последним станет сказание о смерти Длинного Клыка, которое будет состоять из воспоминаний Хавсера и Йормунгндра Два Клинка. Скальд знал, что когда дойдет очередь до него, он уже будет очень уставшим.

А еще он знал, что это сказание должно быть лучшим.

До него оставались еще больше шестидесяти историй, когда Огвай встал. Перерыв окончился. Эска разбудил Хавсера. После очередного безумного грохота барабаны несколько поутихли, и танцоры со смехом повалились на палубу, тут же схватив чаши с мёдом.

— Что происходит? — спросил Хавсер.

— Часть поминок — выбор преемника, — ответил Эска.

В Тра было несколько воинов, обладавших способностями, как у Длинного Клыка. Все они служили руническими жрецами, но теперь один из них должен стать старшим.

Они вышли вперед и опустились на колени вокруг Огвая. Расчесанные на прямой пробор волосы обрамляли лицо ярла, словно черные потоки. Он был обнажен до пояса. Запрокинув голову, Огвай вытянул руки и стал разминать плечи и шею. Его белоснежную кожу покрывал узор из серого пепла. Как и у Хавсера, на глаза Огвая была нанесена черная краска.

В правой руке он держал церемониальный клинок. Атам .

Ярл начал нараспев перечислять достоинства каждого кандидата.

Хавсер едва слушал его. Атам, то, как Огвай сжимал его в вытянутой руке, все это до ужаса напоминало ему о фигуре в Библиотехе Лютеции. История, которую он хранил в секрете на протяжении многих десятилетий, история, поведать которую он решился лишь Хеороту Длинному Клыку.

Он не сводил глаз с атама.

Ножи были не просто похожими. Каспер Хавсер знал толк в подобных вещах. Знал об их видах и стилях. Тут не могло быть ошибки, основанной на внешнем сходстве.

Это был тот самый нож.

Он резко встал.

— Что ты делаешь? — спросил Богобой.

— Сядь, скальд, — сказал Ойе. — Сейчас не твой черед.

— Почему он тот же самый? — спросил Хавсер, наблюдая за церемонией.

— Кто тот же самый? — раздраженно сказал Эска.

— Сядь и заткнись, — зарычал другой Волк.

— Почему нож тот же самый? — указал Хавсер на атам.

— Сядь, — сказал Богобой. — Хьолда! Ты сейчас у меня получишь, если не сядешь!

Огвай сделал выбор. Другие кандидаты пали ниц, признавая решение. Избранный воин поднялся с колен.

Новый рунический жрец Тра был молод, один из младших по возрасту кандидатов. Аун Хельвинтр получил свое имя из-за длинных и, несмотря на юность, белых как снег посреди суровой зимы волос. Он носил черную кожаную маску, а на плечах золотистую шкуру какого-то зверя. Жрец был известен своими отстраненными манерами, необычным поведением и привычкой необдуманно встревать в поединки, из которых он чудом выходил живым. Вюрд сплавился в Ауне Хельвинтре таким способом, что Огвай решил использовать его как можно лучше.

Намечалось какое-то действо. Вокруг Хавсера сгустилась тишина. Он думал, что это все из-за него.

Скальд ошибался. Волки обернулись к одному из ведущих в отсек входов, их золотые глаза злобно заблестели в свете огня.

Группа трэллов завела в трюм перепуганного офицера «Нидхёгга». Они вошли, невзирая на символы-обереги.

Огвай Огвай Хельмшрот переложил атам в другую руку и взялся за секиру. Ярл зашагал по трюму, готовясь зарубить нарушителя.

Но на полпути он замер. Только идиот не обратил бы внимание на символ и нарушил столь важную церемонию.

Только идиот или человек с настолько важным сообщением, что оно не могло ждать.

 

— Тебе понравилось сказание? — спросил Хавсер. — Оно развлекло тебя? Отвлекло?

— Оно было довольно забавным, — сказал Длинный Клык. — Но явно не лучшим из твоего репертуара.

— Уверяю тебя, что лучшим, — ответил Хавсер.

Длинный Клык покачал головой. В его бороде блеснули капельки крови.

— Нет, у тебя будут лучшие сказания, — произнес он. — Куда лучшие. Но даже теперь это не лучшее из того, что у тебя есть.

— Это самое поразительное событие, произошедшее со мной в старой жизни, — сказал Хавсер с некоторым вызовом. — В ней было наибольше… малефика.

— Ты знаешь, что это не так, — ответил Длинный Клык. — В глубине души ты знаешь это. Ты отрицаешь себя.

Хавсер проснулся. В один напряженный миг он думал, что вновь оказался в Библиотехе, или на ледяных полях вместе с Длинным Клыком, или даже в горящем дворе гибнущего города Тишины.

Но это был сон. Успокоившись, он снова лег, пытаясь замедлить учащенное дыхание и дико стучащее сердце. Это просто сон. Просто сон.

Хавсер растянулся на кровати. Он чувствовал себя усталым и не выспавшимся то ли из-за кошмара, то ли из-за лекарств. Руки и ноги болели. Искусственная гравитация всегда действовала на него подобным образом.

Сквозь ставни пробивался золотой свет, придавая комнате теплый и уютный вид.

Раздался электронный перезвон.

— Да? — сказал он.

— Сэр Хавсер? Пять часов, ваше время пробуждения, — произнес мягким модулированным голосом сервитор.

— Спасибо, — ответил Хавсер и сел. Все его тело затекло, он чувствовал себя изможденным. Ему давно не было так плохо. Вновь разболелась нога. Возможно, в ящике найдутся болеутоляющие.

Он доковылял до окна и надавил на кнопку, чтобы открыть ставни. Те поднялись с низким гулом, и в комнату хлынул золотистый свет. Он выглянул в окно, из которого открылось потрясающее зрелище.

Над полусферой внизу вставало солнце. Хавсер смотрел прямо на Терру во всем ее великолепии. Он созерцал ночную сторону планеты с ярко светящимися созвездиями городов-ульев за терминатором, видел искрящиеся в лучах солнца океаны кремово-белых завихрений облаков, а также мерцающие огни сверхорбитальной платформы «Родиния», величественно скользящей под той, на борту которой он находился. И это была… «Лемурия». Да, точно. «Лемурия». Роскошный люкс на нижней стороне платформы «Лемурия».

Хавсер взглянул на само окно. В толстом стекле он увидел собственное, освещенное солнцем отражение. Старый! Такой старый! Такой старый! Сколько ему лет? Восемьдесят? Восемьдесят стандартных лет? Он отшатнулся от окна. Это неправильно. На Фенрисе они пересоздали его, они…

Но он пока не попал на Фенрис. Хавсер еще даже не покинул Землю.

Купаясь в лучах золотого света, он потрясенно смотрел на отражение. Хавсер увидел в стекле отражение стоящего позади него человека.

Его охватил ужас.

— Как ты можешь быть здесь? — спросил он.

И проснулся.

В отсеке было темно и холодно, он лежал на палубе, закутавшись в шкуру. Хавсер слышал отдаленный гул двигателей «Нидхёгга». По его гусиной коже бежал холодный пот.

Никто не видел Огвая с того момента, как прервалась церемония. Фит сказал лишь, что Тра получила срочное послание с новой задачей, но вдаваться в подробности не стал. Как всегда, Хавсер не ожидал, что его посвятят в детали. Он прождал некоторое время, ожидая возобновления церемонии, но потом понял, что она уже закончилась. Костры погасли, и воины Тра разошлись кто куда. Большинство из них Хавсер нашел в оружейных палатах за подготовкой оружия и снаряжения или в тренировочных клетях. Лезвия затачивались, доспехи начищались и настраивались. Доспехи улучшались, к ним крепились безделушки и украшения. На петли нанизывались бусинки и клыки. На кончики болт-снарядов наносились символы-обереги. В резком свете оружейных залов Волки казались Хавсеру людьми, лишенными кожи. Их украшенные шнурками одеяния напоминали сухожилия и мускулы.

Никто не обращал на него внимания. Его голова была переполнена плохими снами и чувством, будто он проспал слишком долго. Он побрел к трюму.

В воздухе витал запах дыма. Хавсер коснулся символов-оберегов возле дверей, ощущая шероховатости там, где их стерли и лишили тем самым сил.

Хавсер вошел в трюм и немного постоял у дымящегося кострища. Скальд заметил в пепле блеск подношений, которые оставили воины, и разлитые по палубе лужицы мёда. Кое-где лежали брошенные барабаны и систры. Трэллы унесли с собой все чаши, блюда и фляги. Также нигде не было видно ритуальных предметов, которыми пользовались Найот Плетущий Нити и Огвай.

Ты можешь идти куда захочешь.

Так сказал ему Длинный Клык.

«Ты — скальд, а скальды пользуются значительными правами и привилегиями. Никто в Стае не может запереть тебя, держать на расстоянии или не позволять совать свой нос, куда только пожелаешь».

Хавсер направился в покои ярла.

Огвай обитал в каюте возле ядра корабля. Если «Нидхёгг» был логовом Тра, то его каюта представляла собой темнейшую часть в глубине пещеры, где спал вожак. Она была скудно обставлена и разделена занавесами из металлических звеньев, похожих на кольчугу. Фенрисский глаз Хавсера не нашел в холодных тенях ни намека на тепловой след, а нос учуял лишь слабый запах феромонов на разбросанных по палубе шкурах.

К покоям Огвая примыкал оружейниум. Большинство хранящихся предметов и устройств были трофеями, которые ярл взял с поверженных врагов. Там находилось ксенооружие всех форм и конструкций, которые Хавсер лишь мог себе представить: посохи, жезлы, веера, скипетры, маленькие изысканные машины. На других полках и стойках лежало естественное оружие живых существ: зубы, когти, хребты, шпоры, жвала, жала. Одни из них плавали в сосудах с консервантом. Другие были высушены. Некоторые были отполированы, словно ими собирались пользоваться. На мгновение Хавсер замер, поражаясь гротескным размерам некоторых экспонатов. Один серповидный коготь был с его руку. Или игла размером с гарпун. Он попытался вообразить пропорции существ, которые когда-то обладали ими.

На других стендах размещалось огнестрельное оружие и клинки. Хавсер прошелся вдоль ряда, пока не нашел коллекцию кинжалов и коротких мечей.

Там находилось и несколько атамов. Некоторые из них были изготовлены на Фенрисе. Консерватору в душе Хавсера вдруг стало безумно интересно, где же Огвай раздобыл остальные. Все они представляли собой бесценные реликвии со времен, предшествовавших Эре Раздора.

— Ты мог спросить его.

Хавсер резко повернулся, без колебаний схватив один из атамов и выставив его в сторону тени, откуда донесся голос.

— Это один из множества вопросов, которые тебе бы хотелось задать ему, не так ли?

— Покажись, — сказал Хавсер.

Что-то выбило атам из его руки. На скальда обрушился болезненный удар, а затем его резко вздернули в воздух.

Хавсера подняли и подвесили за наброшенную шкуру на кончик серповидного когтя. Атам, которым он только что размахивал, торчал в соседней стене. Скальд попытался развязать стягивающий шкуру узел. Он задыхался. Не мог освободить голову. Его ноги отчаянно дергались, словно крутя педали.

Задыхающегося Хавсера сняли и бросили на палубу, где он стал жадно глотать воздух.

Аун Хельвинтр присел возле него, уперев локти в колени.

— Мне все равно, кто ты, — произнес новый рунический жрец. — Но ты не будешь тыкать в меня ножом.

— Я понял свое упущение и приложу все усилия, чтобы исправить его, — язвительно прокашлял Хавсер.

— Ты что-то искал, не так ли? — заметил Аун Хельвинтр. — Ты что-то искал, а его здесь нет.

— Откуда ты знаешь?

— Ты громко думаешь, скальд.

— Что?

Аун Хельвинтр указал на стойки с кинжалами и атамами.

— Его здесь нет. Особого клинка, который ты искал.

Кожа Хельвинтра была почти льдисто-синей под гривой прямых серебряных волос. У него были продолговатые и острые, словно лезвие, черты лица, а глаза обведены краской. Казалось, он развлекался, будто некий коварный и опасный северный бог-обманщик.

Хавсер смотрел на рунического жреца, стараясь не выказывать тревоги. Он слышал голос Ауна Хельвинтра, но губы жреца при этом не шевелились.

— Твое удивление, Ахмад ибн Русте, — прошелестел рунический жрец, не раскрывая рта, — отражает бессознательное презрение к Шестому легиону Астартес.

— Презрение? Нет…

— Ты не можешь его скрыть. Мы варвары, генномодифицированные арктические дикари, вооруженные лучшим оружием, которых отправили выполнять грязную работу для наших цивилизованных хозяев. Так все считают.

— Я никогда не говорил, что… — возразил Хавсер.

— И даже не думал о подобном. Но в глубине души ты чувствуешь превосходство над нами. Ты, цивилизованный человек, прибыл сюда, чтобы изучать нас, будто магос биологис, осматривающий племя первобытных дикарей. Мы живем словно животные и слушаем шаманов. И все же … Великая Терра! Быть может, наши шаманы обладают реальным даром? Настоящими силами? Быть может, они нечто больше, чем одурманенные грибами годи, потрясающие костяными бубенцами и безумно вопящие в небеса?

— Псионики, — прошептал Хавсер.

— Псионики, — улыбнувшись, эхом отозвался Аун Хельвинтр. Теперь он говорил настоящим голосом.

— Я слышал, что у некоторых легионов есть собственные псайкеры, — сказал Хавсер.

— В большинстве действительно есть, — ответил Хельвинтр.

— Но они появляются достаточно редко, — сказал Хавсер. — Мутация…

— Мутация — бесценное сокровище нашего вида, — перебил его Хельвинтр. — Без нее мы были бы обречены на вечный плен Терры. Великие Дома Навигаторов позволили нам дотянуться до дальних звезд. Астротелепаты дают нам возможность общаться через бездну. Но никогда нельзя забывать о предосторожности. О контроле.

— Почему?

— Когда смотришь в бездну, никогда не знаешь, что оттуда может посмотреть на тебя.

Хавсер встал перед руническим жрецом.

— Ты все это устроил лишь для того, чтобы напугать меня? — спросил он.

— Цель в страхе, — ответил Хельвинтр. — На мгновение ты подумал, будто в воздух тебя подняла магия. Какой-то малефик. Много лет назад, у трупа собора, ты чувствовал себя похожим образом.

Хавсер вызывающе посмотрел на собеседника.

— Я могу прочитать твою память, которую ты разделил с Длинным Клыком, — сказал Хельвинтр.

— Ты хочешь сказать, — начал Хавсер, — что мой коллега Навид Мурза был псайкером, а я об этом даже не догадывался?

— В твоем обществе признают и используют псайкеров, скальд. На Старой Терре ты видел их едва ли не каждый день. Но распознавал ли ты их сразу? А на Фенрисе ты бы смог отличить шамана-шарлатана от человека, обладающего даром истинного зрения?

Хавсер сжал губы. У него не было ответа. Хельвинтр наклонился ближе и заглянул в глаза Хавсера.

— Правда в том, что твой коллега скорее всего не был псайкером. Он нашел грубый путь к чему-то еще. И в этом смысл. Это урок. Способность псайкера не существует сама по себе. Она позволяет нам использовать большую силу. Это всего лишь другой путь к тому же самому «чему-то еще». Лучший путь. Самый безопасный путь. Но даже на нем есть свои ловушки. Если хочешь, можешь определить малефик как любое колдовство, совершенное без строжайшего псайкерского контроля.

— Тебя послушать, так я живу во вселенной магии, — язвительно заметил Хавсер.

— Так и есть, — согласился Хельвинтр. — Разве это не вяжется с различными чудесами и ужасами?

— Что насчет ножа? — спросил Хавсер. — Это был тот нож.

— Он не был тем же, — ответил Хельвинтр. — Но что-то хотело, чтобы ты думал именно так. Что-то хотело, чтобы ты думал, будто Шестой легион Астартес управлял тобой и когда-то в прошлом вмешался в твою жизнь. Что-то хотело, чтобы ты подозревал нас и считал нас врагами.

Жрец взял со стойки один из атамов и показал его Хавсеру.

— Огвай пользовался этим ножом, — сказал он. — Теперь ты его узнаешь, не так ли?

— Да, — согласился Хавсер.

— Он был сделан так, чтобы походить на тот, который ты помнишь, — продолжил Хельвинтр. — Что-то проникло в твои воспоминания и изменило их так, чтобы ты настроился против нас.

Хавсер сглотнул.

— Что могло это сделать? — спросил он. — Кто мог это сделать?

Хельвинтр пожал плечами, будто вопрос не очень его волновал.

— Возможно, оно сделало так, чтобы ты научился разговаривать на Ювике и Вургене по прибытии на Фенрис.

 

Аун Хельвинтр призывно махнул рукой, хотя Хавсер не сомневался, что жест был лишним. Фит Богобой выпрыгнул из тренировочной клети и подошел к ним.

В тренировочном зале на ротной палубе «Нидхёгга» царил гул. Клеть Богобоя со скрежетом остановилась, хотя остальные были все еще заняты, а вокруг с визгом кружились механизированные дроны с клинками. На покрытой матами палубе некоторые Волки в кожаных доспехах вели тренировочные бои с помощью костяных палок.

Как и остальные воины Богобой в кожаных одеяниях походил на освежеванного человека. В разрезах лоснящейся маски блестели его золотые с черными точечками зрачков глаза. Он тренировался с двумя секирами, но вместо того, чтобы поставить их на стойку, захватил с собой.

— Жрец? — спросил он.

— Для тебя есть работа, — сказал Хельвинтр.

— Готов служить, — кивнул Богобой.

Хельвинтр взглянул на Хавсера.

— Скажи ему то, что говорил мне, — произнес жрец.

— Я никогда не был воином, — начал Хавсер.

Богобой фыркнул.

— Это не новость, — с весельем заметил он.

— Я могу закончить?

Богобой пожал плечами.

— Я никогда не был воином, но Влка Фенрика решила одарить меня большей силой и скоростью. У меня есть физические задатки, но нет навыков.

— Он хочет научиться обращаться с оружием, — сказал Хельвинтр.

— Почему? — спросил Богобой. — Он наш скальд. Мы защитим его.

— Если он хочет, это его право, — ответил Хельвинтр. — Считай, что научить скальда защищать себя, это часть нашего долга по его защите.

Богобой с сомнением осмотрел Хавсера.

— Нет смысла обучать тебя всему, — решил он. — Мы сосредоточимся на чем-то одном.

— Что ты предлагаешь? — спросил Хавсер.

 

Секира представляла собой однолезвийное оружие с покрытой серебром пластсталевой головкой с рукоятью длиной в метр, вырезанной из асахеймской кости, которая походила на полированную слоновую и будто мерцала внутренним желтым светом. Хавсер не знал, какому животному принадлежала кость, но ему сказали, что рукоять гибкая и прочная.

Прочная, как для него, надо полагать.

Секира висела в пластсталевой петле, крепившейся к поясу кожаным шнуром.

— Не отставай, — предупредил Медведь.

Хавсер и не собирался, но идти в ногу с Астартес было тяжело, да и от невыносимой жары он потел, как свинья.

Скальд был среди них единственным обычным человеком, крошечная фигурка в окружении двух десятков облаченных в доспехи Волков, которые с грохотом шли по туннелю. Трэллы и обычные слуги следовали чуть поодаль.

Отряд вел Огвай Огвай Хельмшрот, сжимая под мышкой шлем. В группе не было четкого разделения по рангам, но Аун Хельвинтр и Йормунгндр Два Клинка шли по обе стороны от ярла, а Найот Плетущий Нити и другие волчьи жрецы старались держаться в хвосте отряда.

Волки шли очень быстро, словно Огвай куда-то спешил. После сорока недель путешествия Хавсер задавался вопросом, что же такое важное могло заставить Волков забыть о предосторожностях. Они высадились с «Нидхёгга», едва тот встал на высокий якорь, что довольно сильно походило на спешное боевое десантирование, хотя скальд понимал, что это не так. Исключительно по приборам они преодолели мощнейшую бурю и скользнули под вулканический шельф, после чего приземлились в глубоких защищенных посадочных ямах.

На планете царила невообразимая жара. Путников со всех сторон окружала черная вулканическая скала, а воздух полнился запахом тухлых яиц, который свидетельствовал о сильной концентрации серы. Сам воздух походил на раскаленное марево. Спустившись следом за Богобоем по рампе «Грозовой птицы», у Хавсера заложило уши от перепада давления, говорившего о незримых атмосферных процессорах, ведущих постоянную борьбу за сохранение пригодной для жизни среды.

Но этот мир предназначался не для того, чтобы на нем существовала жизнь.







Последнее изменение этой страницы: 2016-06-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.93.75.242 (0.047 с.)