Это почти наверняка не Хайям



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Это почти наверняка не Хайям



 

 

 

Художник удалял шершавости литья,

Из Хаоса вязал структуру Бытия,

Слова слагал из букв, частиц и междометий…

Частицы стали – мной, частицей мира – я.

 

 

 

О, в грозных небесах шагов победный гром,

О, взвившийся халат, поднявший ветр кругом!..

Потом – от властного прикосновенья пальца

Горит клеймо луны на полотне ночном.

 

 

 

Ни мудростью Твое величье не объять,

Ни разумом Твое бессмертье не понять.

В познании Тебя никто не преуспел бы -

Сколь от Тебя далек, успеть бы распознать!..

 

 

 

Вот удивительно: кто путь узрели Твой,

Те попросту никто в глазах толпы слепой.

Еще загадочней: кто верою проникся,

Тот за безбожие шельмуется толпой.

 

 

 

В теснине окажусь – Ты в тот же миг узришь,

Вслепую забреду в глухой тупик – узришь,

В беде отчаянный безмолвный крик – услышишь,

А если я лукав, в мольбе двулик – узришь.

 

 

 

Вон – Ты, всех государств всесильный Господин,

А вон – в пути к Тебе влюбленный раб один.

Я Слово Истины молитвой повторяю:

«Погибнет мир земной, но вечен Властелин!»

 

 

 

Ты Сулейманов трон вручаешь голытьбе;

Ты сироту влечешь к пророческой судьбе…

Но отчего меня, Господь, овеять ветром

Из Сада Милостей задумалось Тебе?

 

 

 

Господь! Ты бережешь меня от козней Рока,

О неприятностях не говоришь до срока,

И если уж никак беду не обойти,

Стараешься, чтоб я не пострадал жестоко.

 

 

 

Саки! В ковше Твоем весь мир – лишь пузырек.

Сто Храмов Духа въявь сошлись на Твой порог.

Немыслимая честь – дойти до Храма Духа!..

Почетна даже смерть в пыли святых дорог.

 

 

 

Саки! Как хорошо от взгляда Твоего,

Как сладостны плоды из Сада Твоего!

Твое пресветлое и любящее сердце -

Как чаша Джамова для чада Твоего.

 

 

 

Божественным письмом расписан прежний мрак;

На стан возлюбленной похож был первый знак.

«Алеф» – «один» – теперь стократ выводят дети

Свой самый первый знак, везде на свете – так.

 

 

 

Дух мира – Истина, и зримый мир – лишь тело.

Сонм ангелов считай его глазами смело,

Стихии – кровью, свод небесный – костяком…

Единство Бытия опровергать – не дело.

 

 

 

О ты, шлифующий шагами небосвод,

О вестник Джебраил, был дивен твой приход!

Ты стал посредником меж разумом и Богом,

Когда, слугу Творца, узрел тебя народ.

 

 

 

Как можешь – Господа, о сердце, познавай,

Как тяжко б ни было, пути не прерывай.

Оковы серебра и золота сбивая,

Иди! И «ла Аллах илля Аллах!» взывай.

 

 

 

Чтоб Истина тебя отметила: «Мой сей!» -

С ног сердца надо снять сандалии страстей,

Путь вызнать у души и восходить на ощупь

На истинный Синай, как новый Моисей.

 

 

 

Меня тот червь изгрыз, по виду мал и слаб,

От коего страдал Айюб, Господень раб.

Но не стенал Айюб: рыданьям радо небо,

Лишь повод дай – и месть его друзей ждала б.

 

 

 

И гору тяжкую искупит легкий мох,

И сто грехов любых один искупит вздох.

Где милости один попросит, там прощенье

Десяткам грешников, взглянув, дарует Бог.

 

 

 

Прочь доводы ума, все прежнее забудь

И сердцем устремись, как тот бродяга, в путь.

Осмелясь пировать у Каландаров Сути,

Освободи себя, хмелен и весел будь.

 

 

 

О, сердце! Вот вино божественных идей,

Храни, не продавай, прильни губами, пей!

Не надо, как ручей, журчать о треволненьях,

Учись глубокому безмолвию морей.

 

 

 

Честь береги, ходжа, так и в чести помри,

К привалу устремлен, еще в пути помри.

Но если ты Любовь не сделал метой жизни,

Чем жизнь унылого скопца вести – помри!

 

 

 

Коль ты гордыню сам стреножишь – ты мужчина.

Коль над собою власть устрожишь – ты мужчина.

Уж это ль мужество – упавшего пинать!

Коль встать упавшему поможешь – ты мужчина.

 

 

 

Не знаниям почет, не в этом человек,

А вникни, как блюдет заветы человек.

Коль нарушать начнет обеты человек, -

Пусть важным предстает. Но это – человек?

 

 

 

Средь добрых – силой злой остерегайся стать,

Затеявшим разбой остерегайся стать,

Подкупленным жратвой остерегайся стать,

Кичащимся собой остерегайся стать.

 

 

 

Я в Тусе ночью был. Развалины мертвы.

Лишь где гулял павлин, мелькнула тень совы.

«Какую тайну вы, развалины, храните?»

И донеслось в ответ: «… у-вы… у-вы… у-вы!..»

 

 

 

О благостях Судьбы блажные голосят.

Не слушай. Взяв вино, уйди с подругой в сад.

Сегодня выпавший из мамкиной утробы -

Увидишь, завтра уж полезет в бабий зад.

 

 

 

Не знаю, с солнцем лик сравнить или с луной?

Не знаю, сахар уст – песок иль кусковой?

Стройнее – кипарис иль этот стан прелестный?

Не знаю, гурия – наш мальчик? Иль – земной?

 

 

 

Не лик твой – белизна жасминов майских въявь,

Не локон – аромат краев китайских въявь,

Не зубы – жемчуга в рубинах райских въявь!..

Вон у дверей – не я ль? – кто ищет ласки въявь.

 

 

 

«Как вспомню, – говорят, – луга весной… Восторг!

А тучи!.. А в саду звенят струной – восторг!

Над розой соловей, а там другой – восторг!»

Глупцы! С подругой бы, тогда такой восторг!

 

 

 

На скатерти Судьбы где сахар, там и соль:

Любовь без слез-разлук сладка уже не столь.

Хоть, правда, никогда день не бывает в радость,

Зато наверняка любая полночь – боль.

 

 

 

Во имя щедрых роз – подай-ка мне дирхем!

Мне вешнее вино желанно, как и всем.

Эй ты, напыщенный: учен, ума палата -

Никчемный ты, ходжа, коль ты не щедр совсем.

 

 

 

Рок научил тебя разбою – ну и как?

Плач обездоленных тобою – ну и как?…

Не поразить тебя предсмертным стоном жертвы;

Живи – но с проклятой судьбою. Ну и как?

 

 

 

Кузнец-мальчишка был неопытен и мал,

Взамен подковы дас к копыту примерял.

Не он ли лунный серп, похожий на копыто,

Подковы не найдя, тарелкой подковал!

 

 

 

Неужто грозных бурь боится океан?

Ты – человек. Ищи людей средь обезьян.

Добро плодиться злом, а зло добром – не может.

В поступки их вникай: где правда, где обман.

 

 

 

Как шашки по доске, так по чужбинам мы;

То парами, то врозь, пока не сгинем мы;

Трещим под колесом – под небом синим мы;

Тщету путей земных вот-вот покинем мы.

 

 

 

Вслед юности гляжу – лихому табуну,

Который мне вдыхать оставил пыль одну.

Мой стан, прямей стрелы, теперь как лук согнулся,

За посох я держусь – как тетиву тяну!

 

 

 

Жаркое день за днем вкушающий – уйдет,

С изысканным вином вкушающий – уйдет.

Дервиш, из чашечки для скудных подаяний

Болтушку перед сном вкушающий, – уйдет.

 

 

 

Кому там барабан охотничий рокочет?

То сокола с небес вернуть охотник хочет.

Зачем стремятся ввысь распахнутые очи? -

Сужденную судьбу узреть из здешней ночи.

 

 

 

О, свыше прозванный: Махмуд и Мохаммад!

Служение тебе превыше всех наград.

Тот не изведает глотка из кубка Смерти,

Кто был из твоего пригубить кубка рад.

 

 

 

О Величайший! Ты – и в мире том, и тут.

Для нас ты – Мохаммад, для вечности – Махмуд.

Пред морем нежности привязываю сердце,

Под взором ласковым из глаз ручьи бегут.

 

 

 

Правитель царствия пророков – кто он? Ты.

Вожак сквозь заросли пороков – кто он? Ты.

Оценщик горестных уроков – кто он? Ты.

Оплот отшельничьих зароков – кто он? Ты.

 

 

 

Десять разумов, девять шатров, восемь уровней рая,

Семь блуждающих звезд, шесть сторон я как книгу читаю:

«Бог пять чувств и четыре опоры триадой души

В двух мирах увенчал лишь однажды – тебя создавая».

 

 

Источники для «ответов» Хайяма и «ответы» Хайяму

 

 

 

Жемчужины любви растут в морях иных.

Влюбленные приют найдут в мирах иных.

У птицы, что клюет зерно любви печальной,

Гнездо – вне двух миров, оно – в горах иных.

 

 

 

Не делавший добра, наделавший нам зла!

Чтоб Истина тебя доверьем облекла?!

Не жди прощения! И никогда не будут

«Безделье деланьем, безделицей дела».

 

 

 

Легко же оправдал, что ты кругом в грехах!

Такого болтуна не видывал Аллах.

Сочтя всеведенье истоком прегрешений,

Ты – рядом с мудростью! – остался в дураках.

 

 

 

В бокале, думает, он сердце отыскал,

И шага не пройдя, считает, что устал,

Познать и аскетизм, и радость благочестья

Он как-то упустил… Ну что ж, ходжа, привал.

 

 

 

Мы – фляги, если дух с вином отождествишь.

Любой из нас – камыш: стенаешь – песнь творишь.

Ты знаешь ли, Хайям, что в сути человека?

Как лампа, ты внутри светильника горишь.

 

 

 

Хайям! Да, плоть твоя – узорчатый шатер -

Для духа твоего жилище с давних пор.

Однако в путь позвать придет посыльный Смерти

И – свалит твой шатер. Вот весь и разговор.

 

 

 

Дружище! Даже так, для красного словца,

Уместно ль говорить про «место для Творца»!

Спроси себя: а где душа моя таится? -

И отповедь мою постигнешь до конца.

 

 

 

Хайям! В шатре небес, в глухой голубизне

Где дверь, чтоб ты спросил, чтоб был ответ извне?

Ты в кубке Бытия как пузырек в вине.

Их столько показал Всевышний Кравчий мне!

 

 

 

Пока ты любишь уст вишневый самоцвет,

Пока, заслышав най, готов бежать вослед,

Бог видит: ты – дитя, любитель погремушек.

Пока не бросишь их, тебя как будто нет.

 

 

 

«Молельный коврик чтить пристало лишь ослам:

Ханжи и плуты в рай ползут по тем коврам».

Но те ослы – в цене: из клочьев драной шкуры

Чеканят золото, всучаемое нам.

 

 

 

Доколе над землей кружиться небесам,

Дотоле и зверью плодиться по лесам.

Пока внимаем мы небесным письменам,

Должны мы исполнять предписанное нам.

 

 

 

Не хмурься! Над землей – кружиться небесам,

Легендам о тебе – кружить по городам.

Пока планетам плыть кругами вековыми,

Тебя оберегать предписано векам.

 

 

Посвящение Хайяму

 

 

 

Свою любимую – которой равных нет,

Которая во тьму собою вносит свет, -

Чтоб дивной красоте владыки поклонялись,

Пером смиреннейшим живописал поэт.

 

II. Варианты

 

 

26 (4)

 

В обличии – твоем, а не каком-нибудь.

 

 

29 (3)

 

Влюбленно красоту вбирая дни и ночи

 

 

50 (3, 4)

 

Мгновенно все, что здесь; нетленно лишь возмездье.

Ты царство вечное на миг не променяй!

 

 

133 (1, 2)

 

Растенье Истины, как видно, не найти;

Сдается по всему, мы не на том пути.

 

 

 

Оставил я мечты, закрылся на засов

От благодетелей – ничтожеств и столпов.

В мечети ль суфий – я? Монах ли иноверец?

Ведь он – такой, как я… Но сам-то я – каков?

 

 

171 (3)

 

Небесным пламенем глаза нам выжигают…

 

 

189 (3, 4)

 

По шахматной доске немного поплясали,

Но кончилась игра – и снова в сундучок.

 

 

 

Когда бы сам решал, я б не пришел сюда;

Но если б сам решал, и не ушел туда.

Уж лучше, чем бродить среди развалин мира, -

Ни здесь бы я, ни там, никак и никогда.

 

 

 

В любви доступно ль нам слияньем душ блеснуть?

Дано лишь мудрецам слияньем душ блеснуть.

Пока не выплескан, себе плесни чуть-чуть:

За всеми ты пришел; за всеми завтра в путь.

 

 

* * *

 

В любви доступно ль нам слияньем душ блеснуть?

Спроси у стариков: согласны ли? Ничуть.

Всех порознь – и тебя – судьба спешит сглотнуть:

За всеми ты пришел; за всеми завтра в путь.

 

 

220 (2, 3)

 

Возней добра и зла себя губить нельзя.

У нас с тобой дела… Дела у нас с тобою -

 

 

 

Будь славен Человек – вершинное творенье,

Дарящий всем любовь, лишь Сатане – презренье.

Все тайны естества Творец вручил – тебе!..

Подумай, дорогой. Похоже, ты в сомненье.

 

 

 

Невежда! Явью нам воплощено Ничто,

«Девятым небом» – там – водружено Ничто.

В юдоли горестной рожденья и распада

Мы – рябь на Времени, но и оно – ничто.

 

 

 

Тот – ревностный, а тот – с сомненьем пополам…

Путь веры для себя ты избираешь сам.

Однажды вдруг, боюсь, любой из нас услышит:

«Вы заблудились! Путь лежит ни тут ни там!»

 

 

266 (1)

 

Невзгоды – временны. Перед судьбой не трусь.

 

 

293 (4)

 

Чуть отхлебнул вина, и – вдрызг! – любой зарок.

 

 

306 (1, 2)

 

У гончаров судьбы я побывал вчера,

Над глиной что ни день колдующих с утра.

 

 

308 (3, 4)

 

Во славу Господа – в подолы небосвода,

Во глубину земли – творимые идут.

 

 

311 (1)

 

О Ты, Чьей сущности никто постичь не смог!

 

 

323 (3)

 

Присядем на траву!.. Не долго ждать придется,

 

 

329 (3, 4)

 

Сей мир убыточен Тебе и правоверным;

Вкусней бы стряпал Ты, барыш бы он принес.

 

 

330 (3)

 

Ведь наш прекрасный мир – недолгая забава;

 

 

 

Теперь нельзя сказать, что я баклуши бью:

Кумирни я отверг и на божков плюю.

Вином, возлюбленной украсить ночь свою

Неужто так бы смог в аду или в раю?

 

 

363 (2)

 

Был адским выходцем иль царствует в раю?

 

 

* (1, 2)

 

Не знаю, из кого слепили плоть мою:

В аду он мучится иль нежится в раю?

 

 

369 (1, 2)

 

И грудь мою, печаль познавшую, прости,

И душу, с сердцем в плен попавшую, прости!

 

 

* (1, 2)

 

Мечту мою, печаль познавшую, прости,

Господь! И сердце, в плен попавшее, прости!

 

 

371 (1, 2)

 

Ты зримым сделал здесь, и привечаешь Ты,

Хранишь меня, растишь и просвещаешь Ты.

 

 

393 (2)

 

Да и мечты твои у мира не в чести.

 

 

405 (3, 4)

 

Влюбленных и пьянчуг коль верно в ад изгонят,

То человек тебе не встретится в раю.

 

 

 

Похоже, ворох тайн ты разберешь едва ль,

Уловку мудрую ты сам найдешь едва ль:

Вином рубиновым и здесь ты рай устроишь,

А в настоящий рай ты попадешь едва ль.

 

 

421 (1, 2)

 

Все в мире сделаешь, лишь весел будь, трудясь.

Вот луг: для праздника, для радости укрась.

 

 

 

Саки! Прекрасного вина налей-ка мне,

Живого, страстного вина налей-ка мне, -

Чьи пузырьки, как цепь, опутывают ноги

Лишенных разума, вина налей-ка мне!

 

 

435 (1, 2)

 

Смотри! Пока тебя ласкает мир живой,

Лишь о хорошем вздох он должен слышать твой.

 

 

436 (4)

 

Лишь каплю отплеснув, до капли выпивай.

 

 

 

Везде Твои силки, Ты в них манишь меня,

Притом грозишь убить, коль полонишь меня.

В силки поймав, убив доверчивую жертву,

За что ослушником Ты заклеймишь меня?!

 

 

448 (2, 3)

 

Неужто на нее рука бы поднялась?

А юную красу – как может мирозданье…

 

 

449 (4)

 

«Обратно – пей вино! – не пустит мир иной».

 

 

 

Твоей любви ко мне и нежности Творец

Былые рай и ад принял за образец.

Рай – это пиршество, а что за пир без хмеля!

Какой еще мне рай? И где он, тот дворец?

 

 

480 (3, 4)

 

По планам бы своим возвел иное небо,

Где были бы сердца свободными всегда.

 

 

491 (2)

 

Сумел залить огонь в заждавшихся очах.

 

 

* * *

 

Саки! Какой глоток ты выплеснул во прах! -

Залил огонь тоски в пылавших там очах.

А ты по-прежнему простым вином считаешь

Струю живой воды! Прости тебя Аллах!

 

 

499 (3, 4)

 

А нам-то каково? Его запрет и воля

Просты как будто бы: «Склонись! Не упади!»

 

 

* * *

 

Власть бестолковую подальше обходи.

Ведь почему душе так тягостно в груди?

«Пей зелье!» – слышит плоть. «Душа! Блюди запреты!»

Ну да, легко сказать: «Склонись! Не упади!»

 

 

518 (3)

 

По краю пиалы волшебный стих начертан,

 

 

525 (1, 2)

 

Я болен, и меня любимая корит,

Считает, от вина такой плачевный вид.

 

 

548 (3)

 

Держать в бесчувствии приходится мне душу,

 

 

* (3)

 

От самого себя ищу освобожденья,

 

 

549 (3)

 

Пускай про ад и рай болтают что угодно:

 

 

556 (3)

 

Саки, держа кувшин, замрет под звуки песни:

 

 

 

Секрет от подлецов упорно прячешь ты,

И тайну от глупцов упорно прячешь ты.

Смотри, для всех людей ты трудишься – как можно?

От всех людей лицо упорно прячешь ты.

 

 

 

Эй, трезвенник, уймись! Веселье – не разврат;

Коль ты зароки дашь, и я заречься рад.

«Вина не пью!» – кричишь, и тем добился славы,

Которая, поверь, позорнее стократ.

 

 

 

Слезу влюбленного ронять во прах – не смей,

Лишь кровью истекай печальною своей,

Пролей на землю кровь двух тысяч покаяний,

Но ни глотка вина на землю не пролей!

 

 

 

Уймись, не жадничай. Богатства ни к чему:

Добро и зло судьбы равно влекут во тьму.

Успей вина испить, погладить милый локон:

Миг – и вину конец, и веку твоему.

 

 

620 (3, 4)

 

С похмелья чуть живой, куда стремлюсь наутро:

В мечеть? Во храм?… Да нет, к любовнице, к вину!

 

 

623 (1, 2)

 

Не забывать вино, не убивать минут:

Пусть вера, сердце, ум – веселыми живут!

 

 

 

Лепешка хлебная, вина кувшин-другой,

Бараний окорок, – и вишни над рекой,

И луноликая, и радость, и покой…

Султану власти нет устроить пир такой!

 

 

 

Вот мы, подруги, хмель и этот ветхий дом.

Долой дурман надежд и страха пред Судом!

Одежды, сердце, дух в заклад за хмель сдаем.

Прочь путы воздуха, земли, воды с огнем!

 

 

* * *

 

Вот мы, вино, певец, без крыши ветхий дом.

И дух, и ум, и честь в долгу перед вином.

В нас плещется вино, мы плещемся в вине ли?…

Неужто мы в дому? В кувшине, да в каком!

 

 

 

Печали мира – яд, вино – целитель мой,

С которым не страшусь отравы мировой.

С зеленым юношей на зелени валяюсь,

Пока мой прах не стал зеленою травой.

 

 

 

В мечеть я для себя добра искать хожу,

Но – Боже! – не намаз я совершать хожу.

Здесь как-то повезло украсть молельный коврик,

Он обветшал уже, так я опять хожу.

 

 

 

Наш праздник подошел и воссиять готов

Невестой молодой.

У виночерпия кувшин опять готов,

Багрянцем налитой.

Узду намаза и намордник воздержанья

Опять, как и всегда,

С ослиных этих морд наш праздник снять готов.

Ой-ой, беда! Ой-ой!..

 

 

 

О сладостный кумир, напомнил нам рассвет:

Недопит кубок наш, напев наш недопет.

Сто тысяч – как Джамшид! – царей минувших лет

Песками занесло теченье зим и лет.

 

 

687 (3)

 

Ведь и минуты ждать не станет вестник Смерти,

 

 

* * *

 

Проснуться поспеши, вина хоть раз хлебнуть:

Судьба еще беды заставит нас хлебнуть.

Жестокий небосвод однажды так подстроит -

Не сможешь и воды в последний час хлебнуть.

 

 

688 (3, 4)

 

Судьба! Всех недругов ко мне настолько злее,

Что ты – приятелю бесчестному сродни.

 

 

690 (3, 4)

 

И кубки прихвати: кто пьет с утра хмельное,

Тому не страшен ад, тому не нужен рай.

 

 

 

Под власяницей мы кувшин вина укрыли;

Для омовенья нам – щепоть трущобной пыли.

А вдруг да в кабаке отыщем мы в пыли

Года, что в кабаках когда-то распылили!

 

 

 

Коль этот храм – для нас, но только на словах,

Грех упустить любовь и чашу на пирах.

Зачем, о прах иль Бог, надежды мне и страх?

Я все равно уйду, хоть Бог царит, хоть прах.

 

 

* * *

 

Коль бытие – для нас, но только на словах,

Грех упустить любовь и чашу на пирах.

Быть юным, чахнуть ли – зачем лелеять страх?

Что мне, когда уйду: мир юн или зачах?

 

 

710 (3)

 

Испей вина! Не жди, нам не удвоят жизни;

 

 

 

Встань! Руки отряхнем от суетных затей,

Нам путы локонов и музыка – милей.

Не прячась пьем вино, пьем прямо в харабате.

Бутыль молвы о нас – на свалку, и разбей!

 

 

* * *

 

Красотку за подол поймать, да поскорей,

Пропить былую честь – заведомо честней.

За пиалу вина продай молельный коврик,

А славу гордую – на свалку, и разбей!

 

 

717 (3)

 

Лишь этим и живи, и ни к чему стесняться!

 

 

722 (3, 4)

 

Взгляни, как зелен луг под юношей зеленым:

«О, глупый! Топчешь прах, что зеленью взошел».

 

 

* * *

 

Под мартовским дождем торжественно расцвел,

Чтоб грусть унять твою, вчерашний суходол.

Взгляни на луг, вино, на юношей зеленых,

О ты, не знающий, что зеленью взошел!..

 

 

723 (4)

 

Навстречу взглядам туч глаза отворены.

 

 

* * *

 

Весенним ветерком луга обновлены,

Навстречу взглядам туч глаза отворены,

Сияньем рук Мусы сады озарены,

Дыханием Исы поля увлажнены.

 

 

736 (3)

 

Вина! – пока темно. Скорей! – пока не в путь.

 

 

* (1, 2)

 

Придет такая ночь – и в очи не взглянуть!..

Давай плясать! Печаль растопчем как-нибудь.

 

 

767 (3, 4)

 

В тот день, как нас несли в кабак кредитоваться,

И должен был звучать заупокой, саки.

 

 

768 (4)

 

Увидишь ночью вдруг, что мера-жизнь – полна.

 

 

776 (3, 4)

 

Ну нет, я от вина не стану отделяться!

Кувшин на голове. Считайте, я – петух.

 

 

779 (1, 2)

 

Святых по внешности не угадать, саки,

Совсем не напоказ их благодать, саки.

 

 

783 (3)

 

Но розы расцвели – мои зароки где же?

 

 

788 (1)

 

О мой чистейший хмель, небесно-голубой!

 

 

* * *

 

О мой шербет – вино, баюкатель ты мой!

Так пылко я влюблен, так упоен тобой,

Что издали меня приветствует прохожий:

«Почтенный дядя Хмель, откуда ты такой?»

 

 

792 (4)

 

Замечен где-нибудь? Не сделал что-нибудь?

 

 

 

Ну что ж, коль хочется, возьми над миром власть,

Сокровищницы вскрой, себя и трон укрась.

Ты станешь, редкостный, похож на снег в пустыне,

День поискрясь, и два, и три, и… испарясь.

 

 

 

«Не то пришло!..» И что, желтеть лицом своим?

«То не пришло!..» И что, чернеть нутром своим?

Чем плакать, пользуйся взахлеб добром своим,

Пока не вздумал рок сверкнуть серпом своим!

 

 

 

Круженье Бытия, коль нет вина, не в радость;

И без иракских флейт сама весна не в радость.

Мы, пасынки небес, оправдываем жизнь

Подругой и вином, а так она не в радость.

 

 

813 (1, 2)

 

О сердце! С мира взяв, о чем мечтало всласть,

Сполна за доброе застолье расплатясь,

 

 

* * *

 

О сердце! С мира взяв, о чем мечтало всласть,

Богатым сделай дом и праздностью укрась,

В юдоли горестной рожденья и распада

День-два попировав – и мирно удалясь.

 

 

832 (3)

 

Вот прялка женская давно б народ одела,

 

 

 

Любовь – страна пустынь, и я бежал по ней,

И негры жуткие – две тысячи смертей -

С безумной яростью все как один кричали:

«Ты чашу наклони! Но капли не пролей!»

 

 

929 (1)

 

Саки! Коль я к груди красавицу прижму,

 

 

932 (1)

 

Все! Я с разлучницей-тоскою не знаком,

 

 

934 (3, 4)

 

И – хоть такую речь назвали б непристойной -

Я буду хуже пса, в иной поверив рай.

 

 

976 (1, 2)

 

Ночами небеса латают жизнь-белье,

Во тьме недоглядев, что воротник – рванье.

 

 

994 (1)

 

Над книгами зачах, измучен я постом.

 

 

1001 (2, 3)

 

Шутя творенье-перл сверлил любой простак.

Но каждый видимость за очевидность принял.

 

 

* (2, 3)

 

Жемчужины наук сверлили кое-как;

Любой попал впросак со всем своим искусством.

 

 

1003 (1)

 

Какие умницы до нас прошли, саки!

 

 

 

О сердце! Истина и та – словечко, звук;

Зачем же столько пить отраву бед и мук?

Уймись! Не вырваться из беспощадных рук.

Разбитое судьбой не воскресишь, мой друг.

 

 

1007 (4)

 

Обратно нет пути, коль путь не завершил.

 

 

 

Я столько по горам да по степям кружил!..

Вращаясь, небосвод дела мои крушил.

Единственная жизнь пришлась на время злое:

Ну, раз неплохо жил, а в общем – разве жил?

 

 

1031 (3, 4)

 

В тот час, как в забытьи, счастливый вздох издам,

Тотчас пора искать, от бедствий скрыться где бы.

 

 

1039 (2)

 

Друзей упомянуть: обман, подлог, и все.

 

 

1057 (3, 4)

 

Когда-нибудь, кумир, для жаждущих в пути

На глиняный кувшин сумеем мы пойти.

 

 

 

Дела здесь никому наладить не дано.

К желаниям твоим глух этот мир давно.

Еще б винца, саки! Уважишь иль откажешь,

Но рухнуть так и так вселенной суждено.

 

 

1062 (2)

 

А мы свои труды бесплодными сочтем.

 

 

1069 (1)

 

О, старость! – кипарис без листьев и корней.

 

 

1074 (1, 2)

 

Наш мир – солончаки. Источники пусты,

И в жажде, человек, пьешь эту горечь ты.

 

 

1080 (4)

 

Свалил их раньше нас необоримый хмель.

 

 

 

О, задолжавшие Семи и Четырем!

От Четырех с Семью спасенья не найдем.

Испей вина! Твержу тебе тысячекратно:

Сюда возврата нет, когда уйдем – уйдем.

 

 

1089 (1)

 

Грусть – чашей весом в ман я убивать хочу,

 

 

1095 (1, 2)

 

Вина во цвет зари подай, кумир, сюда,

Багряным соком роз окрась мои года.

 

 

1104 (3)

 

Да хоть родник Земзем, да хоть вода живая,

 

 

1105 (3)

 

Но вот пришла пора подбить итог делам,

 

 

* (3)

 

Но око мудрости прорезалось во мне,

 

 

* * *

 

Я прежде хвастался: дается мне любая

Загадка ль на небе, задача ли земная.

Но око мудрости прорезалось во мне,

И вижу: жизнь ушла, а ничего не знаю.

 

 

 

Вот так и ты уйдешь, обманутый кругом

На радужную жизнь похожим миражом.

Ты в жены ветер взял – а зажигаешь свечку.

По хлябям странствуешь – ну как построишь дом?

 

 

1113 (4)

 

Во прахе погребка легко найдут меня.

 

 

1117 (1)

 

Взгляни: бутоны роз разнежились в тепле…

 

 

 

От Смерти убегать когда устану я,

С корнями выдернут из жизни стану я,

Молю вас на кувшин пустить мой прах несчастный:

Наполненный вином, а вдруг да встану я?

 

 

 

Потомков приведут, мой склеп покажут им,

Припомнят мой завет и перескажут им:

«Здесь глиной станет прах – вином его размочат,

И вот, наполнив хум, пускай замажут – им».

 

 

1127 (1, 2)

 

К чему он, урожай невыносимых мук?

Да, мы – посев небес; уж ниву жнут вокруг.

 

 

1144 (3)

 

Ну что ж! Хотя б вином наполни кубок свой.

 

 

* * *

 

Искатель истин, ты истратишь век земной:

Вот-вот они в руках, и снова – ни одной…

Хоть кубок удержи, воистину ручной,

И жизнью насладись – ни трезвый, ни хмельной.

 

 

1163 (3)

 

Вникай, угадывай, к чему стремится сердце,

 

 

1173 (3)

 

Кто, как Симург, один парит над Каф-горою,

 

 

1175 (3)

 

Сказал ты: «Самому б не шевельнуть рукою…»

 

 

1189 (3)

 

Семидесяти двух мне жалко лет убитых:

 

 

1191 (3)

 

Я жизнью упоен. Да здравствует напиток!

 

 

 

Хайям! В шатре небес, в глухой голубизне

Не балуют тебя ответами извне.

Хайямов – тысячи. Вы – пузырьки в вине.

Вон сколько пены сдул тот Кравчий в вышине!

 

Примечания и комментарии

 

Источниками переводимых рубаи были в общей сложности около 30 рукописей (в фотокопиях) и книг, в том числе названные в сносках к вступительной статье зарубежные и отечественные издания.

Шестистопный ямб – размер, самый близкий к оригиналу и по количеству слов, и по числу слогов. Строка рубаи имеет несколько десятков ритмических вариантов, что дает переводчику право в случаях острой необходимости делить строку цезурами на три части вместо привычных двух, смещать ударения и т. п.

За единичными исключениями, в переводах расстановка рифм такая же, как в оригиналах (где на три, где на четыре строки); почти всегда воспроизведен редиф (повторяющееся слово после рифмы) – если редифом является не служебное, а смысловое слово; в большинстве случаев передано и расположение внутренних рифм и созвучий. По возможности сохранены и поэтические приемы Хайяма: многократное повторение какого-либо слова, рефрены и параллелизмы, обыгрывание дополнительных смыслов слов, каламбурные созвучия, применение пословиц и т. п. Чтобы соблюсти этот комплекс требований, для многих четверостиший были опробованы десятки вариантов перевода.

Однокорневые рифмы – авторская игра, в ряде случаев она тоже воспроизведена. Здесь переводчик шел на риск: в русском стихосложении такие рифмы осуждаются.

Сохранены все особые приметы четверостиший: обращения к виночерпию (саки), применения Хайямом собственного имени и имен легендарных героев и царей, названий местностей и городов, а также случаи перечисления Четырех стихий.

Читатель, несомненно, заметит дословные повторения отдельных строк (иногда – частей строк) в различных четверостишиях и в их вариантах. Это было предметом особой заботы переводчика: все случаи таких дублирований в оригиналах выявлены и почти всегда воспроизведены; на большинство дублирований указано в примечаниях – в виде перекрестных ссылок. Такие повторения появлялись не только по вине средневековых переписчиков, нередко это – авторские самоцитирования.

Сопоставление с известными переводами дается здесь лишь тогда, когда нужно понять причину различных прочтений четверостишия.

В первых девяти главах расстановка стихов приблизительно повторяет ту последовательность, в которой они (как предполагает переводчик) создавались автором. Разбивка их на главы отражает путь Хайяма от искреннего воспевания Творца, через суфизм, через нигилистический период к сомнениям, постепенно перерастающим в бунт против шариата и Божественной воли, путь поэтапного формирования хайямовского учения. Особняком стоит глава «Коль не сама Любовь, то, право, кто же ты?…» – любовные стихи, органически сложившиеся в цельную поэму. Они настолько мало знакомы русскому читателю, что даже в работах специалистов можно встретить мнение, будто тема любовных страданий была чужда Хайяму. По хронологии главы «Коль не сама Любовь, то, право, кто же ты?…» и «До мерки „семьдесят“ наполнился мой кубок…» параллельны: и в той и в другой тема скитаний (после изгнания из Исфагана) возникает ближе к концу.

Глава «Душа вселенной – мы»– подборка главных этических уроков Хайяма. Завершается она четверостишием, может быть самым важным для нас из его поэтического наследия, – напутствием Хайяма последующим поколениям.

В особую главу в Приложении – «Хайям?…» – выделены те стихи, относительно которых переводчик сомневается в авторстве Хайяма или даже категорически отрицает его, опираясь на анализ словаря, стилистики и содержания. Однако это не более чем личное мнение, так к нему и следует относиться, тем более что некоторые из вынесенных в эту главу стихов исключительно широко распространены как хайямовские.

Несколько слов о ч



Последнее изменение этой страницы: 2016-06-19; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.175.15 (0.018 с.)