ТОП 10:

Большие гонки 1910 года через Аляску



 

Не все гонки по Аляске были выиграны Скотти Алленом. На такой длинной дистанции обычно при чрезвычайно тяжелых метеорологических условиях и люди и собаки рискуют жизнью, и удача не всегда оказывается на стороне того, кто подготовлен лучше всех.

Во время гонок 1910 года Скотти действительно чуть не сломал себе шею из-за несчастного случая.

Эти гонки выиграл Джон Джонсон со временем 74 часа 14 минут 37 секунд – рекорд состязания. Вторым был Фокс Рамсей (76 часов 19 минут 19 секунд). Скотти пришел третьим, за 76 часов 33 минуты 27 секунд, отстав больше чем на два часа от занявшего первое место.

В старте участвовало тринадцать соперников с отличными упряжками. Как всегда, царила лихорадка, пари заключались на значительные суммы. Погода была ясная, стоял мороз, ехали быстро.

Скотти вел упряжку из десяти собак, самых резвых, какие у него когда-нибудь были. Дистанцию Ном – Кандл, около 335 километров, он прошел за 19 часов 46 минут, то есть с необычайной скоростью – около семнадцати километров в час.

Скотти стал суперфаворитом. Он чувствовал себя в форме. Будучи далеко впереди, смог отдохнуть в Кандле больше, чем остальные. Обратный путь обещал стать простой прогулкой, казалось, дело было в шляпе.

С вершины высокого холма, где дул сильный ветер, он выехал на карниз, образовавшийся в течение зимы из наметенного буранами снега; на этом участке таких карнизов было много. Вдруг его собаки заметили, что упряжка Фокса Рамсея перевалила через гребень, и рванулись как бешеные. Не успел Скотти шевельнуть пальцем, как произошла драма: карниз рухнул. И гонщик, и собаки, и нарты полетели вниз с высоты более пятидесяти метров, катясь кувырком. Они должны были разбиться в лепешку на дне оврага.

Однако, когда Скотти, наполовину оглушенный, пришел в себя, он констатировал, что цел – невероятное везение! – и ничего у него не сломано. Кое-как он поднялся и занялся собаками. Пять псов было невредимо, два совсем плохи и, видимо, должны были закончить пробег, лежа на нартах; да и три остальных тоже нуждались в лечении.

Хотя Скотти был изрядно помят, весь в ссадинах и синяках, ему ценой невероятных усилий удалось втащить нарты на лыжню. Он запряг пять здоровых собак, положил двух раненых на нарты. Прочие могли бежать сами, хромая, и Скотти предоставил им свободу следовать за нартами. Сам он с трудом шевелил плечом, и голова у него страшно болела. Решив, что в сущности отделался легко, он погнал собак по лыжне.

Но еще до приезда в Топкок Скотти почувствовал, что продрог до костей, ведь при падении его одежда порвалась. Начали мерзнуть ноги; в таких условиях продолжать гонки было невозможно, и он зашел в первое попавшееся иглу. Там на скамейке сидели старые эскимос и эскимоска.

– Мокасины! – крикнул Скотти. – Пару мокасин! Эскимосы безучастно смотрели на него, не двигаясь с места.

Видя, что словами ничего не добьешься, Скотти (его глаза успели привыкнуть к полумраку, царившему в иглу) стал сам искать обувь, но ничего не нашел.

Наконец старуха как будто проснулась. Поднявшись, подошла к нему и уставилась в упор.

– Твоя – Скотти?

– Да, да! – ответил он нетерпеливо.

– Твоя голодный?

– Нет! Ноги мерзнут. Моя хотеть муклуки!

– Плохо, шибко плохо. Нету муклуки.

– Это твой муж?

– Да. Но лишние муклуки нету.

– Твоя брать пять долларов. Моя брать муклуки (мокасины) твоего мужа. Через два месяца моя вернуть муклуки. Ладно?

Услыхав это, мужчина, протестуя, поджал ноги, обутые в муклуки. Но Скотти сунул в руку его жены пятидолларовую кредитку. Они поладили. Когда женщина стаскивала с мужа обувь, Скотти держал старика за руки, чтобы помешать его сопротивлению. Поспешно напялив мокасины, он под брань и проклятия хозяина кинулся к выходу, но старуха удержала его за руку.

– Моя давать парка. Шибко холодно. Твоя замерзать, Скотти! – Сняв с себя парку, она протянула ее гонщику. Выйдя из иглу, Скотти сразу привлек внимание эскимосов, сбежавшихся на него поглазеть. Мужчина в женской парке – комичнейшее зрелище!

К двум часам ночи у Скотти стали появляться галлюцинации. Все тело у него страшно болело и ныло. Ему казалось, что лыжня ведет спиралью прямо на небо. Он постарался взять себя в руки и смотреть не по сторонам, а только на трассу. Но несколько раз ему пришлось останавливаться и закрывать глаза, чтобы избавиться от видений.

На постоялом дворе Тимбер он как следует подкрепился, накормил собак и внимательно их осмотрел, а через два часа тронулся в дальнейший путь. О происшедшем с ним несчастном случае уже знали в Номе, и шансы его стали котироваться ниже. Стало известно, что выиграть гонки он уже не может и, без сомнения, даже не будет в состоянии их закончить.

В восемь часов утра, измученный донельзя, он чуть не спасовал в ста километрах от финиша. Но большой выигрыш во времени, накопленный в первой половине гонок, еще оставлял ему надежду быть в числе претендентов на три призовых места.

За тридцать километров до финиша глубокой ночью он вдруг заметил перед собой огонек и подумал, что какой-то приятель спешит ему на помощь. Но ведь это запрещалось правилами гонок! Скотти сердито велел ему убраться прочь с дороги, но огонек продолжал мерцать перед ним до самого контрольного пункта на мысе Ном, где Скотти врезался в толпу, ругая оболтуса, из-за которого его могли дисквалифицировать.

Один знакомый подошел и спросил, кого это он так отчитывает.

– Перед тобой никого нет! Тебе померещилось. Держись и заканчивай гонку! Ведь твои дела не так уж плохи, можешь рассчитывать на второй приз!

Эта новость подстегнула Скотти как бичом, ведь он думал, что занимает место в хвосте!

После мыса Ном перед Скотти вновь замаячил огонек. Видимо, он был совсем измотан, раз у него появилась такая галлюцинация. Лишь в пяти или шести километрах от финиша, в форте Дэвис, огонек исчез, но, по словам Скотти, на этом последнем отрезке пути он был почти без сознания. И все-таки пересек финишную черту с пятью здоровыми собаками, двумя на нартах и тремя привязанными к нартам, что вполне соответствовало правилам. Скотти совершенно не помнил, когда и где он привязал трех поранившихся собак, которые большую часть пути бежали рядом с нартами.

Он пожелал сам позаботиться о своих псах, категорически отказавшись поручить это кому-нибудь другому, и проделал все, что в этом случае полагалось.

Поспав четыре часа, Скотти вскочил и стал одеваться с целью продолжать гонки, сразу не сообразив, что уже прибыл в Ном. И в течение нескольких часов он не верил, что с его собаками произошла катастрофа, и думал, что ему рассказывают небылицу.

 

Вальди из Нома

 

Ежегодно на Аляске устраивали и другие гонки, на гораздо более короткие дистанции. Так, гонки «Соломондерби» происходили по маршруту Ном – Соломон – Ном протяженностью всего 105 километров. Это расстояние в конце зимы пробегали меньше чем за шесть часов. Скотти считал это состязание лишь тренировкой перед большими гонками. В 1910 году он выступил на нем со своей упряжкой, самой резвой из всех, какие у него когда-либо бывали, с двумя замечательными вожаками – Кидом и Бальди. При одной из пробежек Скотти уложился в пять с половиной часов.

Кид был замечательной собакой, помесью маламута и сеттера; в нем сочетались физические и психические достоинства обеих этих пород. Ему было два с половиной года, и Скотти считал его одной из лучших ездовых собак во всем мире.

Как-то утром он нашел Кида мертвым в конуре: пес висел в петле на перекладине. Как это произошло, не известно. По общему мнению, злодеяние совершил один из соперников.

Известие о происшедшем распространилось с быстротой молнии. До этого никто не решался ставить пари против Скотти и его упряжки. Он считался фаворитом из фаворитов, и его участие сулило верный выигрыш. Но как только узнали о гибели Кида, болельщики начали ставить против Скотти. Ставки доходили до двух к одному.

Теперь Скотти мог рассчитывать лишь на Бальди, но тот, к несчастью, никогда не был единоличным вожаком и очень нервничал. Его пугала толпа на старте. Вообще он боялся громкой музыки, выстрелов, шума. Бальди был чувствителен, как оперная примадонна.

По жеребьевке Скотти вытянул первый номер, самый плохой, ибо у того, кто едет первым, нет никого впереди, чтобы возбудить у собак желание догнать. Бальди так нервничал, что рванулся вперед на десятую долю секунды раньше сигнального выстрела. Однако старт все же засчитали.

Проехав сорок километров, Скотти услышал, что один из полозьев трещит. Он перегнулся с нарт посмотреть, в чем дело, и очутился в сугробе. Когда он очнулся, Бальди облизывал его лицо, по которому струилась кровь. Оказывается, нагнувшись, Скотти ударился об одну из железных вешек, расставленных вдоль трассы. Капюшон парки и ее мех смягчили удар, но железо распороло одежду, сильно оцарапало щеку и поранило голову. Если бы обморок продолжался дольше, если бы Бальди не помог ему прийти в себя, Скотти наверняка замерз бы.

Умный Бальди заметил, что нарты стали легче, когда хозяин упал с них. Он повернул упряжку назад, чтобы подъехать к Скотти, распростертому в снегу, стал лизать и согревать его... Для ездовой собаки поведение необычайное, быть может единственное в своем роде.

Скотти, почти без сознания, сильно пораненный, кое-как добрался до нарт, с трудом вскарабкался на них и уцепился за стойки. Бальди, видя, что хозяин держится крепко, тронулся в путь быстрым аллюром.

Увидев радиовышку Сэфети, Скотти вынул из кармана путевой лист и убедился, что на нем нет отметок. Значит, он не проезжал через Соломон. Бальди изменил направление и вез его опять в Ном... Скотти остановил упряжку и повернул обратно. Ему было настолько не по себе, что большую часть пути он сидел на нартах. Его белая парка вся была покрыта замерзшей кровью.

В Соломоне приезд Скотти произвел сенсацию. Все собрались вокруг нарт. Хотели его перевязать, но он отказался: замерзшая кровь вполне заменяла повязку. Скотти потерял не так-то много времени, и у него еще были шансы одержать победу.

На мысе Ном, в двадцати пяти километрах от финиша, ему повстречался врач, посланный властями Нома, предупрежденными из Соломона.

– Привет, доктор! – крикнул Скотти, проезжая мимо. – Увидимся в Номе!

Конечно, Скотти получил первый приз, к большой радости оставшихся ему верными держателей пари. Бесспорно, этим он обязан Бальди, удостоенному нашивками вожака первого ранга, несмотря на то что Бальди тогда только начинал свою легендарную карьеру; на Аляске пес скоро стал известен под кличкой Бальди из Нома.

Действительно, Бальди из Нома был необыкновенным псом. Он доказывал это много раз, но особенно ярко в тот день, когда Скотти во время поездки заметил, что Бальди почти не в состоянии бежать. Его тело утратило гибкость из-за длительного напряжения в сильный мороз и метель. Было очевидно, что у него сильно болят все мышцы. На очередном привале Бальди запихнули в спальный мешок, чтобы он не мерз, когда его повезут на нартах. Но, увидев, что на его место во главе упряжки ставят другого пса, Бальди вырвался из спального мешка, соскочил с нарт и в таком виде, прихрамывая, занял свое место. Затем он сделал попытку заставить других собак бежать, но безрезультатно, так как они привыкли следовать за ним, только когда он был запряжен. Скотти, огорченный всем этим, но вместе с тем восхищенный мужеством своего пса, вернул его на место вожака. Бальди тронулся с места, сначала медленно, огромным усилием воли переставляя наполовину парализованные лапы. Затем его бег ускорился, силы стали нарастать, мышцы разогрелись, и он снова помог хозяину победить.

Бальди сделался знаменитостью, национальным героем. В награду Скотти дал ему свободу, т.е. позволил сопровождать себя в городе. Поклонники и поклонницы Бальди пылали таким энтузиазмом, что при встрече с ним каждый пытался отрезать на память прядь его шерсти; не мудрено, что вскоре он принял довольно печальный вид: точь-в-точь плешивая собака!

Однажды Скотти даже взял его на сессию законодательного собрания Аляски, но Бальди, который терпеть не мог толпы, удрал и пропадал трое суток. Скотти подобрал для него подругу – маламутку по кличке Ласка. Она, наоборот, очень любила, когда на улицах Нома ею восхищались. Чтобы победить неприязнь Бальди к многолюдству, она брала в зубы его поводок и выводила на прогулку под умиленные взоры всех жителей.

Депутаты от Аляски даже подарили знаменитому псу золотой ошейник, на котором было выгравировано: «От Ласки – Бальди».

Когда знакомишься с биографией Скотти Аллена, больше всего поражает обилие перебывавших у него «из ряда вон выходящих» собак. Это лишний раз доказывает, что ценность собаки часто, если не всегда, зависит от ее хозяина, от полученных ею воспитания и дрессировки, иными словами – от среды (ведь точно так обстоит дело и с людьми).

Одну из этих несравненных собак звали Дубби (мы уже упоминали о ней). Она тоже прославилась настолько, что Альберт Финк (юрист, составивший правила «Большой гонки через Аляску»), встречая ее на улицах Нома, снимал перед нею шляпу!

Дубби, как и Бальди, пользовалась полной свободой и могла гулять, где хотела. Во время поездки на нартах она бежала впереди собак, чтобы увлекать их за собой и отыскивать путь, если в этом встречалась надобность. Она бесподобно умела находить тропу, даже если последняя была покрыта слоем снега. Однажды Скотти со своей упряжкой во главе с Дубби был застигнут пургой в 150 километрах к северу от Нома и искал хижину, где можно было бы укрыться от непогоды и где, как он знал, имелись съестные припасы и дрова.

Бушующая стихия заставила его сделать привал и дать собакам возможность спрятаться в снежных норах. Вьюга могла длиться несколько недель, а продуктов хватило бы лишь на два дня. Этот срок удалось растянуть до пяти дней. Так как пурга не утихала, а дальше ждать было невозможно, он решил вновь пуститься на поиски хижины. Не оставалось ни грамма пищи ни для себя, ни для собак, а мысль о том, что можно принести одну из них в жертву и накормить остальных, у него не возникала. Оставался единственный выход – как можно скорее найти ту хижину.

Дубби, будучи, как обычно, на свободе, бежала перед упряжкой. Заметив на горизонте огонек, Скотти велел ей свернуть в эту сторону, но она заупрямилась и продолжала бежать в избранном ею направлении. Приказания, проклятия, ругань – ничто не помогало. Скотти был в бешенстве, ведь в этой отчаянной ситуации мелькнувший огонек казался единственным якорем спасения.

После долгого бега упряжка, которую вела Дубби, остановилась, и собаки принялись лихорадочно рыться в снегу. Скотти подошел, по-прежнему сердясь на них, но заинтересованный их поведением. Вдруг Дубби исчезла в прорытой ею норе. Это оказался туннель, ведший к хижине, совершенно погребенной под снегом.

Что касается огонька, это, как Скотти потом легко догадался, была звезда, очень низко стоявшая над горизонтом и замеченная им в минуту затишья. Так Дубби еще раз проявила поразительный инстинкт, единственный в своем роде.

Все аляскинские старожилы и даже индейцы знали Дубби. Когда Скотти удалился от дел, он взял ее к себе домой. Его дети приучили ее охранять котенка по кличке Техас. Когда Дубби выходила с ним на улицы Нома, ни одна собака не осмеливалась на враждебный выпад против котенка.

Когда Дубби умерла, известие об этом появилось в самых крупных американских газетах под заголовком: «Кончина величайшей аляскинской собаки».

Именно благодаря Скотти Аллену и его легендарным собакам «Большие гонки через Аляску» до сих пор пользуются в США известностью. Это состязание способствовало тому, что в Америке узнали об арктических собаках, стали изучать и улучшать их породы.

 

Война 1914–1918 годов

 

 

Сверхсекретная миссия

 

Я описал жизнь Скотти Аллена, поскольку то, что в ней связано с собаками, весьма показательно. Однако не следует думать, что Скотти – некий зарубежный полярный герой, не имеющий никакого касательства к нам, французам. Мы должны быть благодарны ему за то, что он сделал для нашей армии в годы, когда мы очень нуждались в помощи, – в годы первой мировой войны.

Он выполнил для нас сверхсекретную миссию вполне в его духе, так как дело шло о собаках и нартах.

В начале 1915 года представитель французского правительства был послан в Ном, чтобы уговорить Скотти поставить собак для фронта. Высшее французское командование испытывало большие затруднения с транспортом зимой в глубоких снегах Вогезов. Было нарушено снабжение самыми необходимыми боеприпасами, в том числе для тяжелого оружия, хотя использовали все: лошадей, ослов, мулов, автомашины и людей. Тогда подумали о ездовых собаках и сразу же о Скотти Аллене, ведь слава его гремела на весь мир.

В августе 1915 года ответственным лицом за это дело назначили капитана Моффле, который жил на Аляске до войны. Ему поручили набрать четыреста собак и доставить их на театр военных действий с полным снаряжением. Капитан Моффле после тяжелого ранения приходил в себя в Канаде и остался в Монреале, чтобы организовать приемку собак, а его помощник, лейтенант Хаас, также знакомый с Арктикой, отправился в Ном. Приехав в Сиэтл, он послал Скотти шифрованную телеграмму с просьбой безотлагательно приобрести сотню собак со снаряжением. Переписка велась шифром не столько с целью соблюдения военной тайны, сколько для того, чтобы цены на собак не вздулись.

Скотти, перенесший незадолго до того воспаление легких, уже несколько месяцев не выходил из дома, и, когда он стал посещать эскимосские селения, это никого не удивило. Его радушно принимали как старого друга, каким он и был, и заводили оживленные разговоры о собаках, о нартах, о гонках.

Когда лейтенант Хаас прибыл на борту «Сенатора», осталось лишь собрать закупленных собак. На другой день после его приезда были уже готовы сто шесть собак с нартами, упряжью и двумя тоннами сушеной рыбы.

Все население Нома высыпало на улицы смотреть на это зрелище. Шли горячие споры о том, как Скотти их поведет: подобное затевалось впервые. Чтобы отвести столько псов к месту погрузки попарно, требовалось около пятидесяти человек. Но Скотти придумал другой способ. Он взял канат длиной немногим более ста метров с 53 кольцами, укрепленными на расстоянии 1,6 метра друг от друга. Когда баржа, которая должна была перевезти собак с набережной на пароход, стоявший в бухте на якоре, оказалась при отливе на сухом месте, Скотти привязал собак попарно к кольцам, а впереди, чтобы обеспечить контроль, поставил 28 собственных псов (все – потомки Бальди).

Ничего подобного никогда не видели: сто шесть псов, запряженных попарно с помощью каната длиной более ста метров!

Если бы канат лопнул или соседние собаки передрались между собой, это окончилось бы бедой. Но бежавшие впереди во главе со Спотом были на высоте. Гигантская упряжка тронулась в путь. Собаки тащили тяжелую повозку, запряженную двумя лошадьми, чья забота была не везти, а придерживать повозку. В повозке – добрый десяток весело визжащих девушек, чьи крики и смех действовали на псов возбуждающе.

Несмотря на старания кучера заставить лошадей идти как можно медленнее, несмотря на противодействие самих лошадей, которых собаки прямо-таки волокли, несмотря на затянутые до отказа тормоза, небывалая упряжка двигалась так быстро, что кучер испугался, стал кричать и жестикулировать под смех толпы и визг девушек. Но погрузка на баржу прошла в конечном счете без всяких осложнений и заняла только три часа.

Америка еще не вступила в войну, и этот собачий отряд был, безусловно, первым ее войсковым соединением, участвовавшим в ней (ведь собаки-то были американские!). Поэтому Скотти был вынужден держать все в секрете. Даже своей жене он не мог сказать, что уезжает во Францию. Интересующимся он говорил, что едет по делам в Квебек, а зимой навестит семью в Калифорнии.

Плавание до Сиэтла продолжалось девять дней без всяких происшествий. Из Ванкувера поезд должен был доставить собак в Квебек – тяжелый путь длиной в три тысячи километров.

Два пульмановских вагона были переделаны специально для собак, у каждой было свое место. Пересадка с парохода на поезд прошла без затруднений. Были предусмотрены частые остановки поезда, чтобы дать псам возможность пробежаться – необходимое условие для сохранения их здоровья.

Особенно боялся Скотти нескромности журналистов, поэтому пошел на хитрость: когда поезд приближался к Монреалю, он соскочил на ходу и взял в предместье такси, чтобы провести в городе день спокойно.

Велико было удивление Скотти, когда вечером он услышал громкие выкрики продавца газет, размахивавшего свежим номером:

– Все о Скотти Аллене и его волках, которые растерзают немцев!

Он купил газету. На первой странице было помещено интервью, якобы данное им. Между тем он не беседовал ни с одним журналистом и не давал никакого интервью!

«Прочтя первые строки, – рассказывал он впоследствии, – я почувствовал себя лучше и даже рассмеялся. Интервью было превосходное. В нем говорилось о моей жизни на Северо-Западе и на Аляске, о воспитании собак и о моем путешествии с ними на войну. Все – чистая правда и, вероятно, интересно для читателей. Откуда этот тип из «Стар» выудил столько сведений обо мне, я так никогда и не узнал. Но это интервью, которого я никогда не давал, было куда лучше всех печатавшихся раньше».

В Квебеке Скотти встретился с Моффле, тот сообщил последние инструкции: требовалось четыреста собак, а не сто. Итак, нужно было найти еще триста.

Скотти тотчас же бросился на поиски, разослал телеграфные запросы во все фактории Северной Канады, от Сен-Лорана до северного берега и Лабрадора. Меньше чем за две недели им было закуплено 350 собак, 60 нарт и пять тонн галет, изготовлена упряжь для всех псов.

Собак устроили в парке на территории выставки. Рядом находился полигон, где испытывались боеприпасы для канадской армии. Канонада гремела непрерывно, так что земля дрожала. Реакция животных была различной: одни молча прижимались к земле, другие пытались вырыть норы, чтобы спрятаться; большинство же принималось подвывать. Но через два дня они уже привыкли к грохоту, а некоторым псам он, видимо, даже нравился.

Главной заботой Скотти было подчинить собак весьма суровой дисциплине. В частности, требовалось отучить их от воя. Ни один капитан не взялся бы перевезти воющих собак через зону, где действовали немецкие подводные лодки.

Скотти поднялся на борт судна, предназначенного для обеспечения этого рейса, и обсудил с его капитаном условия плавания. Капитан хотел, учитывая возможный вой собак, поместить их на нижней палубе. Скотти воспротивился: там невыносимая жара, воздух будет портиться. Собак нужно поместить на верхней палубе и ежедневно ее мыть. Там они смогут дышать свежим воздухом.

Скотти обещал, что псы будут вести себя скромно, тихо, как и подобает воспитанным животным. Но капитан знал повадки ездовых собак и не представлял себе, чтобы кто-нибудь мог заставить их молчать. Однако Скотти настолько великолепно проявил свое умение убеждать, что капитан согласился взять собак на борт «Помераньена». 450 «волков» сдержали обещание, данное за них хозяином, и не подавали голоса в течение всего плавания – достижение невероятное.

На палубе было поставлено 170 клеток вплотную друг к другу с двухметровым проходом между рядами. Клетки прикрепили к палубе, чтобы их не снесло за борт в случае шторма. Собаки были на привязи, но могли передвигаться, насколько позволяла длина цепочек. 70 клеток имели перегородки и предназначались для двух собак каждая, в остальных ста помещалось по три собаки.

Предвидя возможные потери во время столь длительного пути, Скотти приобрел больше собак, чем ему поручили (он вез 450 псов), но погиб только один, съев отравленную крысу.

У «Помераньена», старого пузатого корыта, капитанский мостик торчал на столбиках посередине корпуса. Перегруженный – осадка на четверть метра ниже максимально допустимой для открытого моря, он плавал словно бревно и в штормовую погоду изрядно зачерпывал воду.

Когда на широте Ньюфаундлендской банки внезапно налетел шквал, крепление части клеток позади капитанского мостика не выдержало, и клетки затеяли дикую пляску по палубе. Скотти боялся, что потеряет половину собак. Однако, кроме поломки нескольких клеток и ссадин, полученных парой псов, потерь не было. Поранившимся оказали медицинскую помощь, клетки починили и прикрепили к палубе попрочнее, а их обитателей водворили обратно. У собак, промокших и продрогших до костей, не было ни желания, ни сил даже скулить.

Команда была далеко не первоклассной, за исключением офицеров: ни один из «моряков» не умел даже вязать узлы!

Ежедневно британское адмиралтейство сообщало капитану шифром курс: нужно было идти зигзагами, чтобы избежать встречи с немецкими субмаринами. Ночью судно скользило бесшумно, без огней: все иллюминаторы затемнены, двери закреплены, чтобы не хлопали, и маскировались шторами. Порой замечали огни; были ли это рыбачьи суда или подводные лодки? Вахтенные нервничали и поднимали тревогу из-за пустяков; однажды ночью было три сигнала «Тревога!» без всякого повода. Лишь только пароход вошел в опасную зону, собаки каким-то чудом притихли. До этого иногда слышалось рычание, лязг цепочек. Теперь псы не ложились с наступлением темноты и не возились в клетках. Капитан не мог прийти в себя от удивления и заметил: «Слепой сказал бы, что на палубе ни одного пса». Для Скотти, горячо любившего собак, это было лишним доказательством их изумительного чутья. Его особенно волновала судьба четырехсот пятидесяти привязанных собак в случае, если судно будет торпедировано.

После двух недель плавания, похожего на рыскание вслепую, два минных тральщика встретили «Помераньен» и эскортировали его до Гаврского рейда. Там к нему подошел тяжело пыхтящий полицейский катеришко, и хриплый голос зарычал в рупор:

– Если вы не собираетесь на тот свет, то отведите вашу чертову лоханку в безопасную зону!

Эта зона была обозначена буями, поддерживавшими противолодочную сеть. На другое утро команда увидела в самой середине «безопасной зоны» торчавшие из воды мачты и дымовую трубу грузового судна, потопленного немецкой субмариной.

С чисто военной точностью ровно в десять часов утра два катера взяли «Помераньен» на буксир и отвели к набережной. Тотчас же был подан железнодорожный состав, и шесть «журавлей» принялись за работу. К полудню все было закончено; собак и людей поместили в здании бывшей бойни, где царил тошнотворный запах.

Организованность, четкость и быстрота разгрузки поразили Скотти. Он пошел проститься с капитаном судна. Тот искренне признался, что был не прав, когда при отплытии так пессимистически высказывался о собаках, и выразил восхищение тем, как Скотти их вымуштровал и держал в руках.

Они обменялись рукопожатием. Капитан отправлялся в 37-й рейс через зону, где шныряли подводные лодки. Когда Скотти заметил, что не завидует ему, капитан рассказал следующий анекдот.

Как-то шотландцы захватили немецкого шпиона. Его, как полагается, приговорили к расстрелу, и одному шотландцу было поручено отвести осужденного к подножию холма, где ожидал взвод, чтобы привести приговор в исполнение. Немец пожаловался, что ему приходится шлепать по грязи. «Ха! – ответил шотландец. – А я? Вы спуститесь вниз, и вам не нужно будет топать обратно. А я вынужден всю грязь, облепившую мои башмаки, тащить наверх».

 

На Вогезском фронте

 

Еще на борту судна каждый пес получил «удостоверение личности» – медную бляху, на одной стороне которой были выбиты его номер и кличка, а на другой – номер упряжки и номер места в ней. На сбруе каждой собаки также были указаны ее номер, кличка и номер упряжки, в которую она входила. Нарты были помечены номерами упряжек. Скотти предвидел все, хорошо зная, какой беспорядок возникает, если запрячь пса в первые попавшиеся нарты.

Он сформировал шестьдесят упряжек по семь собак, а два десятка собак оставил в резерве. Каждая упряжка состояла из головного вожака, правой крайней, левой крайней, правой центральной, левой центральной, правой задней и левой задней собак. Это был простейший способ запрягания, учитывавший неопытность французов.

В дни золотой лихорадки Скотти встречался с французами, эмигрировавшими на Аляску. Все это были парни хлипкие, небольшого роста, всегда взволнованные, нервные и болтливые, но говорить они могли, лишь когда руки у них были свободны. И он ожидал, что у него возникнет немало трудностей с пятью десятками альпийских стрелков, предоставленных в его распоряжение, но был приятно удивлен, увидев спокойных, серьезных, добросовестных молодых людей. Впрочем, впервые встретившись с собаками, они поначалу стали смеяться. Так вот каких зверюшек прислали с другого континента, чтобы выполнять работу, непосильную и для лошадей, и для мулов, и для людей!

Прежде всего Скотти велел им выкрасить белой краской столбы лагерной ограды и на каждом поставить номер – от первого до шестидесятого. К каждому столбу он привязал нарты с соответствующим номером, а на нарты положил упряжь, имевшую тот же номер. Наконец, лейтенант Хаас, уже ездивший на собаках по Аляске, объяснил со слов Скотти, что означают цифры на собачьих бляхах. Через час шестьдесят упряжек были запряжены в шестьдесят нарт без всякой неразберихи и ошибок – успех, достигнутый благодаря организаторскому таланту Скотти.

Начались тренировки. До обеда практиковалась одна половина упряжек, после обеда – другая. Альпийские стрелки, нисколько не боясь, учились обращаться с собаками, а собаки постепенно привыкали к новым хозяевам. А Скотти всегда был наготове: лишь только какой-нибудь пес начинал ворчать или огрызаться, его тут же отводили в конуру. Такая жесткая дисциплина содействовала установлению самого строгого порядка; удалось избежать того, чего Скотти больше всего боялся, – что всех собак перемешают.

Однажды ему пришлось съездить в Гавр, чтобы перед близящейся отправкой на фронт пополнить запас снаряжения – ремней, цепочек, карабинов. Покупки заняли больше времени, чем предвиделось. Подъезжая к лагерю, Скотти услышал страшный шум. Он мог иметь лишь одно происхождение: псы передрались. Скотти поспешно въехал в ворота и с испугом увидел посередине двора огромную груду визжащих, рычащих, грызущихся между собой собак, которые дали себе волю и спешили отыграться за слишком долгое хорошее поведение. Это была куча мала, но высотой с человека! Каждый пес старался вскарабкаться на самый верх, чтобы получить преимущество над остальными. Для этого он с разбега вскакивал на них, вцеплялся зубами в одного из находившихся ниже и всячески пытался сбросить его. Тот в свою очередь разбегался, вскакивал на кучу, из которой был изгнан, и веселая возня возобновлялась – веселая для тех, кто был сверху, но находившимся в самом низу приходилось туговато.

Как и те французы, которых Скотти знавал в дни золотой лихорадки, солдаты кричали, жестикулировали, пинали псов ногами и хлестали бичами, но это только разжигало их еще больше. Вероятно, они думали, что солдаты тоже участвуют в свалке и находят в ней такое же удовольствие. Во всяком случае псы прекрасно отдавали себе отчет в том, что их новые хозяева полностью утратили контроль над положением.

Понадобилось сначала избавиться от стрелков, еще более возбужденных, чем собаки, и подвергавшихся опасности быть искусанными. Но Скотти не говорил по-французски, а из солдат лишь несколько знали десяток английских слов. Скотти бросился к ним и потребовал, чтобы они немедленно развели псов по конурам.

– Твоя видеть, собака убежать, твоя привязать собака! – кричал он, невольно пуская в ход тот ломаный английский язык, каким говорят с туземцами.

Затем он стал посередине двора и, воспользовавшись минутным затишьем в рычащем хоре, щелкнул бичом и заорал знакомое псам «Э-гей!».

Они услышали и узнали его голос. Тотчас же ситуация изменилась: собаки, бывшие сверху, разбежались по конурам, подстегиваемые меткими ударами бича, заставлявшими их визжать от боли. Визг пострадавших посеял панику среди остальных, и куча драчунов растаяла, как снег на солнце. Вскоре на поле брани осталось лишь десятка три псов, не подававших признаков жизни. Потом они отдышались, кроме четырех, но и те в конце концов очнулись благодаря заботливому уходу солдат. Великое сражение закончилось без всяких жертв.

На другой день состоялся отъезд на Вогезский фронт.

По прибытии туда собак разделили на два отряда по две сотни с лишним голов в каждом.

Сначала собак использовали для подвозки боеприпасов на несколько вершин Вогезов, занесенных снегом. Ворчливому генералу, командовавшему этим участком фронта, были знакомы лишь те классические транспортные средства, о каких он получил понятие в военном училище; но, несмотря на свойственный всем офицерам скептицизм, он вскоре был вынужден признаться, что еще не видел столь эффективного средства для зимних перевозок.

Первым подвигом арктических собак была перевозка за четыре дня девяноста тонн боеприпасов на батарею, снабжение которой люди, лошади и мулы пытались наладить в продолжение целых двух недель, но так и не смогли доставить туда ни единого снаряда.

Затем с помощью собак было проложено тридцать километров телефонного кабеля и восстановлена связь с пунктом, отрезанным немцами. Разведывательные самолеты установили местонахождение этого пункта, но не могли оказать поддержку застрявшему там отряду. Благодаря телефонной связи и воздушной разведке удалось помочь отряду выйти из окружения и достичь линии фронта.

Альпийские стрелки стали хорошими каюрами и, несмотря на картечь, так увлекались спортивной стороной дела, что порой забывали про войну... Три пса, сыновья Бальди, были награждены военным крестом.

По окончании войны эти героические собаки доживали свой век, благоденствуя в роли домашних псов.

 

Профессиональные секреты

 

Поездки

 

Техника использования ездовых собак для полярных исследований развивалась и распространялась главным образом в промежутке между двумя войнами. Во время войны 1914–1918 годов собачьими упряжками пользовались, по большей части не будучи убежденными в их достоинствах; часто предпочитали живую силу людей, а также исландских пони. После войны 1939–1945 годов механические средства передвижения полностью вытеснили собачьи нарты[24]: гусеничные машины малой, средней и большой мощности (легкие тракторы весом от двух с половиной до пяти тонн, тяжелые вплоть до сорокатонных), аэросани, самолеты, вертолеты.

Но ничто никогда не заменит того чудесного чувства товарищества, взаимной преданности, какое испытывает настоящий каюр, отлично знающий своих собак, от которых он зависит, как и они от него, своих повседневных товарищей, на которых он может положиться, как и они на него. Ничто не заменит опьяняющей поэзии езды на нартах, когда микроскопические кристаллы льда блещут под солнцем в сухом и морозном воздухе Заполярья подобно золоченым гирляндам на елке.

Чтобы полностью насладиться редкостными впечатлениями, какие доставляет езда на собаках, поезжайте одни (но с такими собаками, которых вы знаете и которые вас знают). Чтобы ехать быстро и с полной отдачей сил, поезжайте одни; при групповой поездке скорость не превышает скорости самых медленных нарт.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-25; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.59.63 (0.021 с.)