ТОП 10:

Глава 22. ЛУЛУ, А ДЛЯ БЛИЗКИХ – РЫБКА



 

Наутро Питер проснулся и увидел, что Дженни лежит, прикрывая лапой глаза от яркого солнца. Питер решил пойти на промысел, чтобы Дженни, проснувшись, обнаружила что-нибудь вкусное.

Ступая помягче, он прошел мимо Пуцци и Муцци и выскользнул на площадь в то самое время, когда начали бить часы.

Одновременно с последним, девятым ударом Пятер услышал ни на что не похожий голос:

– Ах, откуда вы взялись?..

Он вздрогнул, обернулся и увидел удивительную кошку. Оиа была маленькая, меньше Дженни, на редкость изящная и гибкая, а цветом походила на дымчатый жемчуг: нет, шкурка ее отливала кремовым, скорее то был кофе, сильно разбавленный молоком. Нос у нее был черный, голова – кофейная, ушки – шоколадные, лапки и хвостик – черные, как нос. А глаза синие и несказанно прекрасные. Не фиалковые, и не сапфировые, и не цвета морской волны, и не цвета небес – синее всего, что есть на свете, сама синева во всей своей красе. Дивное видение так поразило его, что он не мог двинуться с места.

Чары сняла сама кошка – она сделала три шажка вперед, три шажка назад, распушила хвост и проворковала:

– Ах, добрый вечер! Я знаю, сейчас утро, но что мне за дело!..

Очарованный Питер пробормотал:

– Добрый вечер, мисс…

Кошка подпрыгнула в воздух и сказала:

– Какой смешной!.. Меня зовут Лулу, а для близких я – Рыбка. Понимаешь, я очень люблю рыбу… Вот, понюхай сам…– И она подышала ему в мордочку. Рыбой и впрямь запахло, и Питеру это понравилось, быть может, потому, что он все же стал котом.

– Меня зовут Питер, – сказал он и улыбнулся, но продолжать не смог, ибо Лулу закричала: – Мя-а-у! – и кинулась куда-то. Наигравшись вдоволь, она присела рядом с Питером и спросила:

– Любишь ты чай? А кофе? Я обожаю маслины! В будущий четверг была дивная погода!

Питер растерянно думал, что ответить, но она закричала:

– Ах, не отвечай! Давай попляшем! Вверх, вниз, вбок, кругом и бе-гом!..

Питер опомниться не успел, как закружился вместе с нею, и прыгал, и бегал, и веселился вовсю, пока Лулу не повалилась на бок и не сказала, сверкая синими глазами:

– Конечно, ты понял, что я из Сиама. Отец мой король, мать – королева, сама я принцесса. Ты польщен? – И снова не успел он кивнуть, как она вскочила и стала прохаживаться взад-вперед. Наконец она взглянула через плечо и спросила:

– Идем?

– Куда? – спросил Питер, послушно семеня за ней.

– Ах!.. – воскликнула она и подпрыгнула еще раз. – Откуда же мне знать? Придем – увидим…

Идти с ней было непросто, хотя и дивно хорошо. То она прыгала через ограды, плотно прижав ушки, то останавливалась, чтобы оплакать свою судьбу. Разбередив Питеру сердце, она дождалась робкой просьбы:

– Лулу, расскажи мне про Сиам… Тебе будет легче…

– Кому, мне? – мило взвизгнула Лулу. – Да я в Лондоне родилась! Это самое лучшее место в мире! Родословная у нас длинней хвоста! А у тебя? – и не дождавшись ответа, она шепнула: – Хозяева мои ужасно богаты…– И снова запрыгала, заплясала, мяукая вовсю и заливаясь хохотом.

Много раз останавливались они, пока не добрались до какой-то лужайки, откуда взору открывался весь Лондон: и улицы, и дома, и шпили, и серебро реки, и тысячи каминных труб, а вдалеке, за серыми рядами домов, зеленые пятна парков и скверов. Еще дальше все сливалось в голубую дымку.

– Мы в парке Хэмстед-хит, – возвестила удивительная кошка. – Я часто прихожу сюда помечтать…– Она упала на траву закрыла глаза и несколько секунд не говорила ни слова. – Ну вот! Помечтала, и хватит. Куда теперь идем?

– Поздно уже, – несмело сказал Питер. – Может, вернемся? Хозяева твои волнуются…

– Еще бы! – воскликнула она. – С ума сходят! Иногда я три дня не прихожу, чтобы их помучить… О, слушай, там что-то играют!

Действительно, где-то играла музыка и слышался шум карусели. Они побежали на звуки. «Ах, я никогда не видела аттракционов!» – восклицала Лулу. Питер их видел еще мальчиком, но тогда его водили за руку. Совсем другое дело – бегать здесь одному, то есть с такой красавицей!

Лулу сразу кинулась на разноцветные шарики, ударила лапой по самому красивому, и он лопнул с оглушительным треском, а она перепугалась и заметалась на месте. Рассердилась она почему-то на Питера и стала его ругать за то, что это он порвал шарик, ей назло. Вконец завороженный, Питер стерпел и это, хотя прежде ничто не ранило его сильнее, чем несправедливый упрек.

Отвлекло Лулу мороженое – она мгновенно смягчилась, заулыбалась, заурчала: «Покор-рми меня мор-роженым…» – и быстро добавила: «Вообще-то я его часто ем, мы ужасно богатые».

Они подлезли сзади под полу шатра – сперва он сам, потом она – и принялись подлизывать все, что падало на пол. Вернее, подлизывала Лулу, а Питер ждал, пока она перепробует все сорта, какие только есть. Длилось это долго, и Питер просто видел, как расширяются у Лулу бока.

Если бы он вспомнил про Дженни, он бы удивился, что Лулу не делится с ним, но, как это ни печально, он о Дженни не вспоминал с самого начала прогулки. Лулу тем временем пухла на глазах. Наконец, глубоко вздохнув, она проговорила:

– Ах, больше не могу…

Именно в эту минуту вниз упал кусок прекрасного мороженого, но Питер не посмел задержаться и побежал за ней. Однако, отбежав немного, сиамская красавица свалилась на траву и заснула, положив обе лапки ему на мордочку. Он терпел, терпел, потом пошевелился было, но она открыла глаза, крикнула: «Мне так мягче!» – и положила лапки ему чуть не в уши. Заснул и Питер, но часто просыпался.

Лулу проснулась поздно и заныла:

– Я уста-а-ла… Идем куда-нибудь… Ты что, дождя не любишь?

День был серый, моросил дождик, и Питер честно ответил:

– Знаешь, к мокрому меху все липнет…

– Очень жаль, – прервала его Лулу. – Люблю дождь. Кошки его не любят, но я – другое дело… И в дождь у меня глаза ярче.

Они пошли гулять, и на улице их застиг настоящий ливень. Питер промок насквозь, но терпел: глаза у Лулу и впрямь стали ярче, дело того стоило.

К полудню выглянуло солнце. Они в это время пересекали парк и поиграли там немного. К закату они достигли еще какогото парка. Питер очень устал и проголодался, но Лулу восхищалась природой и все не могла остановиться перекусить.

Засверкали звезды, вышел месяц. На Лулу он оказал самое сильное действие: она взлетала на деревья, мелькая кремовой полоской в серебристом свете. Питеру приходилось носиться вместе с ней. Когда он совсем замучился, Лулу закричала:

– Ах, взбежим по лунному лучу!

Взбежать по лучу ей не удалось, и она свалилась у дерева. Питер лег было рядом, но она вскочила и сказала:

– Лунный свет наводит на меня печаль!.. Давай я тебе спою…

Однако сон сморил ее. Пробормотав: «Стереги меня…», – она легла на бок и засопела. Питер глядел на нее, умиляясь ее изяществу в ее доверчивости, пока и сам не заснул.

Месяц нырнул за деревья, а там и солнце показалось и разбудило Лулу. Она потянулась, поморгала, изящно лизнула себе лапку и вдруг села прямо, глядя на Питера так, словно никогда в жизни не видела его.

– Куда вы меня завели? – спросила она, и Питеру показалось, что она вотвот проведет лапой по лбу.

– Мне кажется…– несмело начал Питер, но Лулу с легким криком отскочила от него.

– Ах! – воскликнула она. – Как же это? Я ничего не помню… Меня, должно быть, опоили… Какой сейчас день?

– Наверное, четверг или пятница…– сказал Питер.

– Что вы наделали! – совсем разволновалась Лулу. – О, мои бедные хозяева!.. Они совсем извелись…

– Но вы же сами…– забормотал удивленный Питер. – Вы говорили, что хотите их помучить…

– Что? – возмутилась она – Какая наглость!.. Завести меня в такую даль, обкормить мороженым и потом… говорить… Хватит. Я иду домой.

– Лулу! – взмолился Питер. – Не уходите, останьтесь со мной… Я каждый день буду кормить вас мороженым и умывать вас!

– Как вы смеете?! – завопила Лулу. – Скажите спасибо, что я не зову полисмена! Все моя доброта… Многие считают меня святой… Словом, я иду к себе и в провожатых не нуждаюсь.

И она скрылась среди деревьев. Больше он ее не видел.

 

Глава 23. СПЛЕТНИ И ПОИСКИ

 

Когда темный хвостик исчез в кустах, раненный в сердце Питер побежал через парк к одинаковым серым домам, но на улице уже не было и следа его вероломной подруги. Она не подождала, не передумала – она и впрямь покинула его.

Тогда, внезапно очнувшись, Питер вспомнил про Дженни, и ему стало страшно.

Он представил себе, как она проснулась, не нашла его рядом. Не умываясь и не завтракая, он побежал рысцой на юго-запад, чувствуя, что Кэвендишсквэр именно там.

Бежал он весь день, истоптал лапы, но, достигнув цели, припустил к дому 38. Сердце у него страшно билось. Он вбежал в подвал, оглянулся и не узнал никого. В их закутке сидел большой сердитый кот. Завидев Питера, он грозно зарычал.

– Простите меня, – сказал Питер, – я ищу одну кошку… Это было наше место…

– А теперь не ваше, – оборвал его кот.

– Я понимаю, – продолжал Питер. – Я просто ее ищу. Вы ее часом не видели? Дженни Макмурр…

– Не слыхал! – ответил кот. – Я тут со вчерашнего дня.

 

Питеру становилось все хуже. Ни одна кошка не слышала про Дженни, и ему уже казалось, что он отсутствовал не трое суток, а три года или три века.

Когда это чувство стало особенно нестерпимым, в дом скользнули две кошки, и, хотя было полутемно, он сразу узнал их.

– Пуцци, Муцци! – воскликнул он. – Как хорошо! Это я, Питер!

Они остановились и переглянулись. Потом Пупци холодно сказала:

– Ах, вы пришли?..

– Да, – не унимался он. – Я ищу Дженни. Вы не могли бы сказать, где она?

Они переглянулись снова, и Муцци ответила:

– Нет, не могли бы.

Питеру стало совсем страшно.

– Почему? – спросил он.

– Потому, – отвечали они хором, – что мы вас видели!..

– Меня? – не понял он.

– Вас и эту… иностранку. – И обе высоко задрали носы, что было удивительно, ибо ни Пуцци, ни Муцци не могли похвастаться английским происхождением. – Мы сразу сообщили все Дженни.

– Ну, зачем это вы! – вскричал он. – А что она сказала?

– Она не поверила, – признались сестры.

– А эта ваша…– оживилась Пупци. – Тут ее знают как облупленную. Нет, только мужчина может быть таким дураком. Наутро Дженни ушла: значит, поняла, что мы правы.

– Вероятно, вы ее ищете? – спросила ехидно Муцци.

– Да, – сказал Питер, не заботясь о том, что эти праведные сплетницы видят его горе.

– Что ж, – пропели они дуэтом, – вы ее не найдете. – И отвернулись, высоко задрав хвосты, подрагивающие от гнева.

А он уселся под окном у Бетси и просидел там всю ночь. В окнах загорались и гасли огни, однажды он увидел каштановую головку в желтом сиянии света, но волосы не сливались с кошачьим мехом – Дженни на плече не было. Потом все огни потемнели. Когда гореть остался лишь уличный фонарь, Питер стал нежно звать подругу, но не услышал в ответ ни звука и не принял ни одной волны. Наконец кто-то крикнул «Брысь!» и хлопнул рамой.

Больше взывать он не смел, тем более что вспомнил запреты всесильного мистера Блейка. Но с места не ушел на тот случай, если Дженни молчит, к утру смилостивится.

Пришел молочник, небо на востоке посерело, потом стало перламутровым, и наконец утро началось. Но жители здешних домов просыпались позже, чем солнце.

Когда вышли Бетси и ее мама, Питер кинулся к ним, взывая:

– Бетси, Бетси! Где же она? Я ее обидел, я ее ищу…

Но Бетси ничего ие поняла, она просто увидела, что крупный белый кот, истошно мяукая, несется к ней. Он ей что-то напомнил, она приостановилась, но не узнала его и пошла дальше. А Питер услышал, как она говорит матери:

– Мама, ты думаешь, она вернется?

– Бетси, – сказала мать, – уверена ли ты, что это она?

– Что ты!.. – воскликнула Бетси. – Другой такой кошки нет на свете!..

Сердце у Питера мучительно сжалось. Да, другой такой кошки нет, а он ее потерял.

Больше здесь делать было нечего. Он понял, что Дженни покинула эти места, и отправился через город, к докам. Думал он только о Дженни и не замечал, каким бывалым уличным котом стал за это время. Теперь его не пугали ни шум, ни люди: опасностей он избегал инстинктивно, мог исчезнуть и безошибочно угадывал, где спрятаться. А мысли его были заняты другим – он принимал за Дженни каждую кошку.

То он решал, что пропустил, не узнал ее, то ему казалось, что надо завернуть за угол и застать ее врасплох. Он совсем измучился, он ведь не ел, не пил, не умывался, и мех его утратил свой лоск и даже белизну.

День сменялся ночью, ночь сменялась днем; он плохо это замечал, спал мало, где придется и видел лишь улыбку Дженни, ее заботливый взгляд, ее ловкие движения. Все умиляло его, даже ее смешная гордость, когда она говорила о своих предках.

Добравшись до лондонских доков, он побежал туда, где могла стоять «Графиня Гринок». Действительно, она была в порту. На палубе сидел черный кок и пел печальную песню. Завидев Питера, он крикнул:

– Эй, котяга! Где ж ты был? Где твоя девица? Ее тут не было… Шли бы оба к нам, у нас мышки-крыски развелись…

Питер глядел на него, онемев от горя. Негр его понял. Он встал, покачал головой и сказал:

– Не гляди на меня, кот! Сказано тебе, я ее не видел. Может, придет еще… А ты поработай пока, чего там! Ну, как? Исхудал ты…

Но Питер кинулся прочь, ничего не видя от слез. Он не знал, куда бежит, и не думал об этом. Он бежал, бежал, бежал и нигде не останавливался. Вдруг у какой-то дырки он остановился. Он почему-то понял, что туда непременно надо нырнуть.

В темноте ему стали мерещиться оконце под потолком, складки желтого шелка, овальный медальон. Питер полз по трубе, и видел маленькую корону под буквой "N". Чтобы удержать эти видения, ему хотелось остановиться, но что-то гнало его вперед. У входа в комнату он снова остановился и одним прыжком прыгнул на кровать.

– Дженни! – кричал он. – Дженни, Дженни!.. Неужели я нашел тебя?..

– Здравствуй, – сказала Дженни. – Я тебе рада. Я долго тебя ждала.

Она поднялась, тронула носиком его нос и тогда уж закричала:

– Господи, какой ты тощий! Поешь скорей!.. Сейчас…

Спрыгнув на пол, она подтащила к кровати хорошую мышь. Глаза ее светились гордостью, когда Питер, осторожно сойдя на пол, не спеша съел половину и остановился.

– Нет, – сказала она. – Ешь, я сыта.

Когда он начал умываться, она сказала:

– Ты устал. Дай-ка лучше я!..

Питер лег на бок, закрыл глаза, и шершавый язычок стал заботливо смывать с него усталость, грязь и вину.

 

Глава 24. ДЖЕННИ, ВЫЙДИ КО МНЕ!

 

И так – ну, почти так – словно ничего не случилось, Питер и Дженни стали жить на мебельном складе.

Не упоминая о том, почему оба убежала, Дженни рассказала, что сразу направилась сюда и с удивлением увидела всю мебель на прежнем месте. Вероятно, ее забирали на выставку. У Питера хватило чутья и мудрости промолчать: пусть не знает, что он забыл об этом складе, и неизвестно почему нырнул в отверстие трубы.

Зато он передал ей слова Бетси и изобразил черного кота, а Дженни ахала и смеялась.

И все же что-то ее заботило. Иногда ни с того ни с сего она два-три раза лизала его, а потом смотрела с любовью и печалью. Что-то тревожило ее, но Питер никак не мог угадать, что это такое. Ведь не всегда решишься спросить другого, о чем тот думает.

Однажды Дженни куда-то отлучилась и пришла совсем расстроенная. Ласково поздоровавшись с ним, она забилась в угол кровати, поджала передние лапки и уставилась в стену. Питер знал, что именно так сидят и смотрят кошки, когда им не по себе.

Больше выдержать он не мог. Он подошел к ней, лизнул ее, ощутив соленый вкус, и сказал:

– Дженни, что с тобой? Скажи мне… Может, я помогу…

Дженни долго плакала и не отвечала. Потом она встряхнулась, лизнула себе спинку и бока и повернулась к Питеру.

– Не обижайся, – сказала она. – Я должна тебя бросить.

Питер ощутил такую боль в сердце, словно туда всадили нож.

– Зачем? – спросил он. – Если ты уходишь, я уйду с тобой.

– Нет, – ответила Дженни. – Меня уводит Демпси.

Питер не сразу понял, о ком она говорит; а когда понял, страшно зарычал, и хвост его заметался из стороны в сторону. Он ясно увидел огромного наглого кота, угрожавшего ему когда-то. Но при чем тут Дженни?

Тем временем она продолжала:

– Такой у нас закон. Когда тебя зовет кот, ты должна с ним идти. Теперь Демпси сказал, что больше ждать не хочет.

– Неужели ты хочешь с ним уйти? – спросил он.

– Что ты! – вскричала она. – Я его ненавижу!.. Я его молила и просила меня отпустить. Он не соглашается.

Питер почувствовал, что она что-то скрывает. Он знал почти все кошачьи законы, они казались ему хорошими, умными и понятными. И он спросил:

– Что я могу сделать, чтобы ты осталась со мной? Если ты не скажешь, я спрошу Демпси.

И Дженни поняла, что он уже взрослый.

– Ты можешь сразиться с ним, – сказала она и снова заплакала.

– Что ж, – сказал Питер. – Ты научила меня сражаться.

Но Дженни все плакала.

– Понимаешь, – проговорила она в конце концов. – Ты должен убить его, а он такой огромный и сильный… Если он тебя убьет, я умру. Лучше мне с ним уйти.

– Я тоже сильный, – сказал Питер.

– Конечно, – подхватила Дженнн, – но у тебя есть тайна… ты не кот… Наверное, потому я тебя и люблю… А он кот из котов, он знает всякие подлые приемы… Не надо, не иди!.. Ты меня забудешь, все пройдет…

– Нет, – сказал Пятер. – Я тебя не пущу. Я сражусь за тебя, как велит закон, и убью Демпси. Я его не боюсь.

Сам он не вполне в это верил, во Дженни воскликнула:

– Я знаю!.. Ты ничего не боишься!.. Как хорошо, когда есть защита…

И от этих слов Питер стал спокоен.

– Ну, Питер, – сказала она совсем другим тоном, – я могу тебе помочь только одним. Давай тренироваться. У нас еще три дня. Потом он позовет меня ночью, с улицы.

– А выйду я, – сказал Питер.

– Помни, – снова начала Дженни, – он не будет биться честно.

– Знаю, – сказал Питер. – А я буду.

Дженни глубоко вздохнула. Все-таки она не совсем понимала людей.

– Что ж, – сказала она, – давай тренироваться.

Так начались страшные дни. Питер учился защищать себя и убивать другого. Когда ов увидел в первый раз красную полоску на белой манишке, он чуть не отказался от своего замысла и горько плакал. Но Дженни была тверда. Она не давала пощады ни ему, ни себе, и они бились целый день, а ночью на императорском ложе зализывали друг другу раны.

 

На третий день занятий не было, и Дженни не позволила Питеру есть. Он спал до вечера, она его грела, а иногда вылизывала всего, целиком. Уже совсем стемнело, когда Питер вскочил. Голова у него была ясная, он ощущал свою силу. Скорее чутье, чем зрение, подсказало ему, что Дженни рядом. Не оборачиваясь к ней, он обратился в слух.

Тогда и услышал он приглушенный голос и узнал его.

– Дженни, выйди ко мне… ко мня-я-у!..

Питер глухо зарычал и пополз к отверстию. Дженни что-то причитала ему вслед, а он, весь подобравшись, полз на брюхе туда, откуда слышался истошный крик.

 

Уже рассвело, когда Дженни спрыгнула наконец с кровати и закричала:

– Питер, Питер! Что он с тобой сделал?

Питер сказал ей:

– Я его убил. Кажется, и он меня убил. Прощай.

Она лизала его и поливала слезами. Он сказал еще:

– Где ты, Дженни? Я тебя не вижу…

– Питер, Питер! – взывала она. – Не оставляй меня, не надо.

 







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-25; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.59.63 (0.019 с.)