Вклад терапевта в переживание клиента



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Вклад терапевта в переживание клиента



 

Остается выяснить еще один аспект понимания Гиллом трансфе-рентного обнаружения (распознавания). Мы уже знаем, что Гилл рассматривает терапию как межличностную ситуацию, в которой терапевт реально структурирует переживания клиента. Неизбежно клиенты воспринимают подобную информацию, представленную в полунамеках, и истолковывают их наиболее приемлемо. В равной степени эти интерпретации формируются и переносом, то есть давними потребностями и ожиданиями клиента.

Гилл напоминает нам, что клиенты терпят значительный ущерб, если забывают о том, что, в отличие от безукоризненно запрограммированных компьютеров, мы, терапевты,— люди далеко не совершенные и при этом выдающие огромный набор знаковых сигналов и символов, которые, в лучшем случае, можем лишь частично осознавать. Многие из подобных знаков вызывают мысли клиента о том, что мы о них думаем и как к ним относимся. По мере того как терапевт становится в их жизни все более значимой фигурой, эти мысли достигают всевозрастающего значения.

Когда мои клиенты обвиняют меня в противоречивости, порой возникает искушение сказать в ответ, что они, в конце концов, выражают лишь чувства, касающиеся противоречивости своих родителей. И, естественно, так бывает часто. Но было бы непростительной ошибкой не рассмотреть еще тех путей и обстоятельств, в которых я противоречу себе или, по крайней мере, той области, где моим клиентам должно казаться, что я непоследователен.

 

 

Клиент: Мне кажется, иногда вы очень противоречивы. (Терапевт обдумывает это минуту и понимает, что сегодня она приветствовала клиента не столь сердечно, как раньше.)

Терапевт:Интересно, думаете ли вы, что я отнеслась к вам не так тепло, как обычно, когда вы пришли.

Клиент:Да, верно. Иногда я нравлюсь вам, а иногда нет. Было бы легче, если бы я нравился вам все время. (Терапевт размышляет и понимает, что когда клиент пришел сегодня, она все еще была занята предыдущим клиентом, но это длилось только несколько мгновений и, по крайней мере, ее настроение было вполне дружелюбно к этому клиенту, когда они приступили к работе.)

Терапевт:Я думаю, вы правы в том, что не было обычного тепла, когда вы сегодня пришли. (Пауза.) И ваше объяснение этого, как показателя того, что вы мне не нравитесь, кажется вполне приемлемым. Действительно, можно понять, почему вы так объяснили это. (Пауза.) Тем не менее, я хочу спросить, и, может быть, вы согласитесь, что существуют и другие интерпретации. Возможно, я была рассеянна. Поэтому, попробуем рассмотреть, почему вы выбрали эту правдоподобную интерпретацию из других, не менее вероятных.

—71—

И здесь открывается путь для исследования трансферентных под-текстных выводов и умозаключений.

 

Подтверждение восприятия клиента и интерпретация

 

Приведенный выше пример иллюстрирует некоторые из мыслей Гилла о взаимодействии такого рода. Во-первых, он считает важным положительно оценивать восприятие клиента. Это четко отличается от классической позиции, подразумевающей, что все воспринимаемое клиентом в терапевте является простым переносом, а с тем, что терапевт действительно проделал, работать не следует. В нашем случае подтвержденным восприятием было то, что терапевт была менее сердечна в своем приветствии при встрече. Во-вторых, восприятие положительно оценивается, и терапевту важно подтвердить правдоподобность интерпретаций клиента. Потому она отмечает как правдоподобную интерпретацию о том, что сегодня клиент ей нравится меньше. В-третьих, терапевту не обязательно занимать какую-либо позицию относительно степени истинности в интерпретации клиента. От нее вовсе не требуется подтверждать или отрицать то, что сегодня клиент ей нравится меньше. Гилл считает, что терапевт никогда не должен отрицать наличия у себя подобных чувств. Поскольку терапевт пытается наилучшим образом продемонстрировать клиенту важность бессознательного, будет лучше, если она не станет отрицать возможность влияния чего-то такого, что скрыто от осознания. Фактически каждый должен быть осторожен, занимая позицию уверенности.

Гилл менее настойчив в том, что признания следует избегать, но сам этому противится. Он считает его похожим на просьбу к клиенту воздержаться от критики (“Я признаю, что сделал это; не критикуйте меня”). Кроме того, признание отвлекает внимание от главной задачи — разъяснения чувств и ожиданий клиента по отношению к терапевту. По мнению Гилла, достаточно подтверждения правдоподобности интерпретаций клиента. Более близко мы рассмотрим эту проблему в седьмой главе.

Иногда, напоминает нам Гилл, у клиентов обнаруживается настолько сильная потребность воспроизвести прошлую ситуацию, а их мастерство воспроизведения оказывается столь великолепным, что они своим

4. Терапия ре-переживанием: Мертон Гилл

непосредственным успехом заставляют терапевта невольно присоединяться к их трансферентным желаниям: то есть, они успешно заставляют терапевта вести себя так, чтобы удовлетворять их потребности или соответствовать их ожиданиям. Даже при наилучших намерениях, если меня спровоцировали достаточно искусно, я могу проявить себя кокетничающим, или раздраженным, или безразличным. Тем не менее, я способен достаточно тонко на эти чувства отреагировать.

Таким образом, это еще одна причина для психотерапевтов уделять самое пристальное внимание тому, что мы делаем сами. Это позволяет нам быть начеку и осознавать наши антитерапевтические установки действия независимо от того, исходят ли они прежде всего из собственных бессознательных потребностей или из тех, которыми клиент заставляет нас отвечать его бессознательным нуждам. Подробнее этой темы мы коснемся в 6-й главе.

 

Резюме

 

Мы рассмотрели два вида трансферентных интерпретаций Гилла. Первый нацелен на помощь клиентам в расширении осознания их чувств к терапевту, а второй помогает в понимании степени влияния их прежних установок на собственную интерпретацию событий терапии. Гилл учит, что первые стадии терапии должны быть посвящены прежде всего помощи клиенту в расширении осознания; только позже основное внимание следует перенести на работу по обнаружению переноса. Гилл предлагает нам ценное резюме своей терапии:

Если терапевт действует на основе предположения, что психологически обусловленная психопатология является вопросом межлнчностных отношений; если он далее утверждает, что для целей психотерапии наиболее точно доказуемым образцом межличностного взаимодействия является паттерн, разыгрываемый между пациентом и им самим, и если, к тому же, он убежден, что объяснение этого паттерна взаимодействия даст результат в форме долговременного и устойчивого благотворного влияния на стереотипы взаимодействия пациента, то он [терапевт] придет к выводу, что разъяснение... переживания пациентом взаимоотношений должно быть его первостепенной задачей. Для достижения этой цели он будет внимателен к замаскированным замечаниям клиента о переживании отношений с терапевтом “здесь”-и-“сейчас”; он будет высказывать такие замечания, постоянно помня, что может и ошибиться; прежде

—73—

всего он будет искать ту роль, которую пациент приписывает ему в этом переживании, и будет пытаться сделать это точно в духе понимания правдоподобности переживаний пациента, даже если эти переживания и приписываемая ему роль не согласуются с тем, что он субъективно считает присущим себе.

Только после того, как переживания пациента исследованы с этой точки зрения, он поднимет вопрос о возможности других интерпретаций происходящего взаимодействия с целью выяснения влияния переноса пациента на его переживания... (то есть, переживания пациентом отношений с терапевтом), другими словами, насколько сильно они связаны с его прошлым. Но он всегда будет помнить о соблазне с обеих сторон — его и пациента — убежать к исследованию прошлого от возможно более напряженной проверки настоящего, и поэтому терапевт будет склоняться перенести внимание скорее на настоящее, нежели на прошлое.

Предпосылка Гилла заключается том, что одного воспоминания недостаточно. Одно лишь восстановление истории жизни клиента и причин его проблем само по себе еще не является терапевтическим. Оно должно сопровождаться возможностью для клиента заново пережить старые побуждения в присутствии нового объекта этих побуждений, то есть терапевта. Для того чтобы это) ре-переживание стало значимым, оно должно поддерживаться и поощряться терапевтом. В личной истории клиента побуждения подобного рода сталкивались с множеством реакций само-обслуживания. Встреча с незащищенной поддержкой и одобрением оказывается уникальным переживанием для клиента, это и есть тот самый опыт, который Гилл рассматривает как существенный.

Возможность ре-переживания обеспечивается клиенту в высшей степени предоставлением приоритета работе с переносом. Гилл, конечно же, не имеет ничего против помощи клиентам в анализе событий их текущей жизни. Он не стал бы критиковать терапевта, например, за помощь клиентке в углублении понимания ее отношений на работе или в семье. Не противится он и тому, чтобы помочь клиенту понять воздействие детских переживаний во взрослой жизни, например, насколько его ранняя история влияет на профессиональные и семейные отношения. Гилл считает, что все это присутствует в хорошо проведенной терапии. Но он убежден, что наиболее эффективные терапевтические перемены осуществляются работой в переносе, то есть путем постоянного расширения осознания клиентом взаимоотношений. Причины этого ясны. Первая, по мнению Гилла, заключается в том, что в клинических отношениях возможно терапевтическое ре-переживание; поэтому именно здесь можно найти мощнейшее терапевтическое средство. Вторая, полагает он, в том, что разговоры об отношениях и событиях детства, несмотря на их полезность, вызывают опасность для клиента и терапевта быть соблазненными интеллектуальным формулированием, а подобное скорее очаровывает, нежели оказывает помощь.

Таким образом, Гилл, насколько это возможно, работал над интерпретацией сопротивления переносу. На ранних стадиях терапии он больше всего уделял внимание тому, чтобы помочь клиенту соприкоснуться со своими чувствами и отношением к терапевту, так же, как и с чувствами и отношением, которые, по мнению клиента, терапевт испытывает к нему. По мере продвижения терапии основное внимание постепенно смещается на то, чтобы помочь клиенту понять: эти чувства и отношения не определяются всецело одной лишь ситуацией, но отчасти обусловлены прошлыми нуждами и ожиданиями.

Согласно Гиллу, не существует нейтральной терапевтической ситуации, а терапевт не может служить “чистым экраном”. Попытки манипулировать ситуацией в целях ее “нейтрализации” могут привести к тому, что клиент будет представлять терапевта в образе холодной и неотзывчивой личности. Гилл поддерживает терапевтов, утверждающих, что терапия неизбежно является межличностной ситуацией, и убежденных в возможности определенных спонтанных проявлений со стороны терапевтов. Это требует от них осознания тех намеков, которые они подают, дабы суметь понять реакции клиента.

Клиенты редко искажают смысл чего-либо, напоминает терапевтам Гилл, а скорее всего лишь пытаются объяснить ограниченную информацию наиболее правдоподобными гипотезами, которые могут предложить.

Наконец, Гилл считает, что стремящийся к успеху терапевт должен демонстрировать предельное уважение к клиенту, подлинный интерес к переживанию клиентом их отношений и постоянную незащищенность в реагировании на эти переживания. От того, в какой степени терапевт справляется с демонстрацией перечисленных свойств и качеств, зависит возникновение ситуации, которую клиент никогда раньше не переживал. И в той степени, в какой клинические отношения станут уникальными на этом пути, они сделаются терапевтическими.

—75—

5. ВСТРЕЧА ПСИХОАНАЛИЗА И ГУМАНИСТИЧЕСКОЙ ПСИХОЛОГИИ:

ХАЙНЦ КОГУТ

 

Хайнц Когут (1913—1981) был выдающимся членом фрейдистского движения, он являлся президентом престижной Американской Психоаналитической Ассоциации. Его система обучения и рекомендации были безупречны. Однако на протяжении последних десяти лет его работа остается предметом самой острой, порою саркастической, но плодотворной полемики в психоанализе. Некоторые видят в нем разрушающего еретика, но есть и те, кто считает его мессией. Критики боятся, что значительная и все более растущая популярность Когута подрывает основы психоанализа. Они аргументируют это тем, что на протяжении десятилетий психоанализ в одиночестве ведет сражение с консервативной моралью, а тут вдруг появляется ренегат, который из самой сердцевины, из цитадели их стана перебегает на позиции врагов и пытается приуменьшить важность секса и агрессии в психоаналитической теории. А чего стоит, считают критики, смягчение им железной дисциплины психоаналитической практики путем введения в эту практику душевной теплоты гуманизма. С другой стороны, наиболее

—76—

горячие поклонники считают, что Когут вызвал успешный и долгожданный бунт.

В этой главе мы попытаемся выразить отношение к этому человеку не как к еретику или мессии, а прежде всего как к замечательному и оригинальному психоаналитику, который значительно расширил понимание человеческого развития, психопатологии и терапии, не отбрасывая ничего из великих открытий классической теории психоанализа. Основная позиция Когута следующая: “Не показывать недостатка уважения к великой объяснительной силе классических формулировок или недостатка оценки их красоты и элегантности; я же подтверждаю их возможность с точки зрения психологии самости (self) и стремлюсь обогатить классическую теорию путем введения нового “само-психологического” измерения (self-psychological dimenhsion)”.

 

Начала

Когут проследил начало своего отклонения от стандартной психоаналитической техники на примере тупика, в который он попал с одной своей пациенткой. Каждая сессия несла в себе мучительные, жестокие обвинения против него. Он расценивал это как сопротивление, особенно сопротивление его интерпретациям:

Я был втянут в спор с пациенткой о корректности моих интерпретации и подозревал присутствие упорного скрытого сопротивления... Долгое время я настаивал на том, что упреки пациентки относятся к спецпфп ческпм трансферентным фантазиям и желаниям на эдцповом уровне... Она становилась (все более) разгневанной и яростно обвиняла меня в разрушении ее... и... разрушении ее анализа

 

Когут был убежден, что имеет дело с простым эдиповым переносом. в котором его клиентка испытывает к нему сильные перемежающиеся чувства любви и ненависти. После того, как такая версия ничем не под твердилась, он перестал спорить с ней и начал слушать. Когут понял. что эти настоятельные требования и обвинения демонстрировали вовсе не сопротивление, а представляли собою попытки пациентки показать реалии ее детства.

Перенос воскресил некоторые из ранних воспоминаний. У нее была подавляющая и ограниченная мать, не обращавшая на дочь никакого

—77—

внимания. Пациентка демонстрировала это Когуту, предъявляла ему не удовлетворенные в ее раннем детстве требования. Если рассматривать это как поведение взрослого человека, то требования кажутся настолько чрезмерными и часто повторяющимися, что их можно принять за сопротивление. Но, видя в них требования маленькой девочки, пытающейся ради собственного блага заставить свою неотзывчивую мать удовлетворять ее потребности, они могут показаться приемлемыми и, таким образом, крайне ценными для стремящегося это понять терапевта.

 



Последнее изменение этой страницы: 2016-04-18; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.238.186.43 (0.012 с.)