ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ БОШНЯКА



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

ПОСЛЕДНЕЕ ПУТЕШЕСТВИЕ БОШНЯКА



 

Одиннадцатого июня Геннадий Иванович добрался до залива Де-Кастри. Здесь стояла целая эскадра русских судов: транспорты "Двина", "Байкал", паровая шхуна "Восток" и многострадальный "Иртыш", команда которого вымерла на одну треть во время бедственной зимовки. "Иртышом" командовал лейтенант Чихачев; прежний командир Гаврилов все еще не мог оправиться от болезни.

Шхуна "Восток" была посыльным судном при адмирале Путятине, который на фрегате "Паллада" прибыл в Японию для заключения договора.

В связи с разразившейся войной Путятин получил приказание со своими кораблями[60] идти к устью Амура.

Адмирал послал в Императорскую гавань корвет "Оливуца", чтобы предупредить зимующие там корабли о том, что объявлена война с Англией, Францией и Турцией. С приходом "Оливуцы" бедственное положение зимовщиков сразу облегчилось. В Де-Кастри Невельской нашел всю команду Муравьевского поста во главе с Буссе. Путятин, отправляя к Буссе извещение о начавшейся войне, предложил снять пост и вместе с командой отправиться на Амур, "если это не противоречит распоряжениям его начальства". Опасливый майор поторопимся выполнить распоряжение адмирала, пренебрегая приказом Невельского разбить команду на отряды по 6–8 человек и маневрировать с ними, заставляя неприятеля блокировать остров.

Майор предпочел более спокойную жизнь и поспешил эвакуироваться, оставив с таким трудом возведенные стены и деревянные башни на произвол судьбы.

Адмирал Путятин находился в Императорской гавани, которую нашел удобной для защиты от неприятеля и начал укреплять.

Геннадий Иванович узнал, что сведения, полученные им о бухтах к югу от Императорской гавани, подтвердились. "Паллада" на пути из Японии близ корейской границы, на южном побережье Уссурийского края, вышла в обширную, закрытую от ветров гавань, которая была названа заливом Посьета. Севернее открыта была удобная, но небольшая бухта, названная бухтой св. Ольги.

В Де-Кастри Невельской получил известие, что в Мариинский пост уже пришел пароход "Аргунь", а вслед за ним движется со своей флотилией генерал-губернатор. Геннадий Иванович поспешил обратно и 14 июня в 7 верстах от Мариинского поста на байдарке встретил караван барж с "Амурским сплавом". Невельской рапортовал Муравьеву о состоянии Амурской экспедиции, о Сахалине и о судах, собравшихся в Де-Кастри и Императорской гавани.

К полудню того же дня вся флотилия собралась у Мариинского поста, который состоял тогда из 8 человек матросов, живших в двух избах.

Муравьев объявил Невельскому, что 350 человек под начальством назначенного помощником губернатора Камчатки и командиром 47-го флотского экипажа капитана 2-го ранга Арбузова и инженерного поручика Мровинского должны следовать в залив Де-Кастри, а оттуда на транспортных судах "Иртыш" и "Двина" в Петропавловск. Сотня конных казаков и горная батарея (4 орудия) остаются в Мариинском посту, остальные же 150 человек направятся в Николаевский пост. "По Высочайшему повелению, — сказал Муравьев, — суда отряда адмирала Путятина: фрегат "Паллада" и шхуна "Восток", должны войти в реку Амур, почему все команды этих судов, а равно и команда Константиновского поста, должны зимовать в Николаевском посту; люди же Муравьевского поста должны на компанейских судах отправиться в Ситху". Таким образом, в постах Мариинском к Николаевском, где помещалось только 35 человек, должно было зимовать около 900 человек.

Двадцать четвертого июня отряд Арбузова на транспортах "Иртыш" и "Двина", с продовольствием на весь путь до Петропавловска, а также с провиантом, привезенным на "Байкале", вышел по назначению. Через несколько часов после их ухода из Де-Кастри прибыл из Петропавловска корвет "Оливуца" с донесением от В. С. Завойко, что он не в состоянии обеспечить вновь прибывших, потому что провианта для находившихся в Петропавловске команд и жителей едва только достанет до 1 ноября, и что ввиду военных обстоятельств снабжение порта морем на кругосветных судах компании (как то делалось) весьма сомнительно, а если суда эти по какому-либо счастливому случаю и успеют войти в порт, то и тогда они привезут только годовое продовольствие, строго рассчитанное на число людей, которое там находится сейчас.

Отношения между Муравьевым и Невельским портились все больше и больше. Совместные хлопоты по подготовке края к обороне еще сильнее подчеркивали разницу во мнениях. Многие распоряжения Невельского раздражали властного и самоуверенного генерал-губернатора. Почва для личной неприязни Муравьева была еще прежде хорошо подготовлена многочисленными врагами Невельского, а разногласия, происходившие между генерал-губернатором и Геннадием Ивановичем чуть ли не по каждому вопросу, только подливали масла в огонь.

Трагедия в Императорской гавани, происшедшая по вине Буссе, бросала, конечно, тень и на Невельского, несмотря на то, что он и его отважные сподвижники сделали все, что могли, для устранения катастрофы[61]. Однако помощь пришла слишком поздно. В продолжение зимы в Императорской гавани из 12 человек команды поста умерли 2 человека, из 48 человек команды транспорта "Иртыш" умерли 1 офицер и 12 человек матросов. Из 24 человек экипажа "Николая I" умерли 4 человека. Таким образом, из 84 человек не стало 19.

Подробное донесение об этом несчастье Невельской получил от Бошняка за несколько дней до прибытия генерал-губернатора.

"Господь бог один знает, — заканчивает Бошняк, — чем бы еще могла кончиться эта печальная драма, если бы Вы не оставили в Императорской гавани значительного количества муки и крупы, и если бы Вы по получении сведений о таком совершенно неожиданном обстоятельстве — сосредоточении здесь 84 человек вместо 12 — не прислали бы нам хотя и скудного, но единственно возможного количества необходимых запасов и оленины, и если бы корвет "Оливуца" не снабдил нас запасами… Прибытие этого корвета оживило нас всех".

Несчастье в Императорской гавани, которое при известном освещении и недоброжелательности можно было бы поставить в вину Невельскому, являлось только поводом для проявления неудовольствия генерал-губернатора, которое на самом деле имело более глубокие корни.

Муравьев еще прежде, про себя, решил судьбу Невельского. Подобного рода сотрудник, инициативный, волевой, способный самостоятельно мыслить, непоколебимый, если считал себя правым, да к тому же еще и имеющий огромные заслуги, способные затмить заслуги Муравьева в Амурском деле, был ему очень неудобен. В то время как Невельской, не обращая внимания на грозные симптомы неудовольствия генерал-губернатора, работал не жалея сил, Муравьев писал своему адъютанту Корсакову:

"…Между тем Невельской просит меня не обездолить его народом и строит батарею в Николаевском порте на увале, кажется, против своего дома, а не там, где приказано — против входа в реку. Он, оказывается, так же вреден, как и атаман: вот к чему ведет честных людей излишнее самолюбие и эгоизм!

…Для успокоения Невельского я полагаю назначить его при себе исправляющим должность начальника штаба; Завойко — начальником всех морских сил… Таким образом Невельской с громким названием не будет никому мешать и докончит свое там поприще почетно"[62].

Удивительна снисходительность Муравьева, не отказывающего Невельскому в честности![63]

Отставка Невельского, своеобразная награда, увенчивающая его замечательную деятельность, была решена. Одно обстоятельство задержало ее: Невельской получил известие, что старшая дочь его Екатерина умерла и жена тяжело больна.

Муравьев проявил достаточно человечности — отставка была отложена. Капитан поспешил в Петровское.

Вот как пишет об этом новом ударе сам Невельской:

"Жену я застал едва только оправившейся от этой потери и тяжкой болезни. Тяжело было нам, родителям, видеть могилу нашей малютки на пустынной Петровской кошке! Тяжко было испытание это нам, и без того отрезанным пустыней от всего света, но что делать, — эта жертва, тяжкая для нас, родителей, была данью исполнения долга, направленного к благу отечества!

С прибытием в Петровское корабля Российско-Американской компании на нем пришел из Аяна брат жены моей мичман Николай Иванович Ельчанинов, которого она не видела более 6 лет. Это свидание благотворно подействовало на жену мою в ее тяжкой горести.

Пробыв трое суток в Петровском, я отправился в Николаевское, чтобы встретить там Н. Н. Муравьева и с ним на шхуне "Восток" осмотреть бар северного фарватера, ибо ввод фрегата "Паллада" в реку более всех меня озабочивал; тем более, что при извилистых лиманских каналах и быстрых течениях ясно было видно, что паровые средства наши весьма были для этого недостаточны".

Остаток лета прошел в работах по подготовке края к обороне.

Муравьев, побывавший в Императорской гавани, познакомился там с Бошняком — ближайшим и деятельным сотрудником Геннадия Ивановича. Лейтенант Бошняк, всю зиму державшийся бодро, сейчас заболел и едва мог передвигаться. Когда миновала всякая опасность для вверенных ему людей и не о чем было больше беспокоиться, нервы сдали и наступила реакция.

Муравьев, знавший о неутомимой, многолетней деятельности Бошняка, видя его желтым, отекшим, с потухшим взглядом, предложил ему отпуск. Решено было, что Бошняк отправится на шхуне "Восток" в Петровское, чтобы собрать вещи. Шхуна должна была возвратиться в Де-Кастри, а в начале июля отправиться в Аян и захватить по пути лейтенанта. Бошняк просил отпустить в Петровское двух верных спутников своих, казаков Семена Парфентьева и Кирилла Белохвостова. С ними сотни верст прошел он по пустыням Приамурья, с ними провел страшную зиму в Императорской гавани. Получив разрешение, Бошняк, опираясь на палочку, торопливо заковылял по трапу шхуны на берег, чтобы порадовать казаков.

В те несколько дней, что стояла шхуна "Восток" в Императорской гавани, лейтенант заметно поправился, поздоровел и повеселел. Но каждый день Бошняк бывал на мыске, где белели 19 свежих крестов. Он приводил в порядок могилы или просто сидел на каком-нибудь дерновом холмике и смотрел на тихие воды бухты затуманенными от слез глазами.

"Кому из сослуживцев придется побывать в этом месте тяжелых испытаний моей молодости, того прошу не забыть тихим поклоном и крестом за меня почтить память моих несчастных товарищей-страдальцев…" — пишет Бошняк в своем дневнике.

Но вот и день отплытия. Парфентьев и Белохвостов весело тащат свои пожитки по трапу шхуны. Бошняк прощается с Императорской гаванью. Загремела лебедка, зашумели пары, и шхуна направилась к выходу из гавани. Медленно прошло судно мимо мыска-кладбища, бородатые казаки сняли шапки и, крестясь, поклонились умершим товарищам. Бошняк надел фуражку только тогда, когда белые кресты скрылись из виду.

Шхуна, побывав в Де-Кастри, отправилась в Петровское и бросила якорь на рейде. Погода была свежая, с моря шли волны, и бурун раскатывался белой полосой вдоль берега. Пришлось пережидать погоду, шлюпка не смогла бы пройти в залив Счастья. Но казакам не терпелось на берег. Бошняк тоже хотел поскорее побывать "дома", увидеть людей, с которыми сжился, как с родными, за годы службы в Амурской экспедиции. Вместе с Парфентьевым и Белохвостовым сошел он в легкую кожаную байдарку. Но случилось несчастье: гребцы оплошали, кипящая пена буруна залила байдарку, и Бошняк с казаками оказались в ревущих и грохочущих волнах. Головы пловцов то скрывались в пенистых гребнях, то выныривали в промежутках между валами. Но вот прокатился вал, и из пены вынырнули только двое. Еще и еще валы, и вот только один пловец борется с волнами недалеко от береговой отмели. Гиляки и матросы из Петровского вытащили изнемогающего Бошняка. Оба казака утонули.

Через несколько дней Бошняк, простившись с Невельским, Екатериной Ивановной и остальными, навсегда уехал с берегов Амура.

 



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-05; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.120.150 (0.006 с.)