Песенка «Белли-Лик» и прочее



Мы поможем в написании ваших работ!


Мы поможем в написании ваших работ!



Мы поможем в написании ваших работ!


ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Песенка «Белли-Лик» и прочее



 

В одной из дальних комнат Бонд на скорую руку записал основные моменты совещания. Ник Николсон и Феликс Лейтер согласились, что у них достаточно материала (магнитофонная запись и показания Бонда), чтобы отправить Скарамангу на электрический стул. Этой ночью один из них проследит, как будут избавляться от тела Роткопфа, и постарается заполучить достаточное количество улик против Гарфинкела, а еще лучше против Хендрикса, их можно будет привлечь как сообщников. Но им обоим совершенно не по душе пришлось сообщение о том, что ожидает Джеймса Бонда.

— Ты теперь и шагу не делай без своего пистолета, — приказав Лейтер. — Нам не нравится перспектива опять прочитать твой некролог в «Таймс». Вся эта чушь о том, какой ты отличный малый, чуть не вызвала у меня приступ тошноты, как только новость подхватили наши газеты. Я чуть было не написал статью, в которой хотел изложить все как есть.

Бонд засмеялся.

— Ты хороший друг, Феликс, — сказал он. — Оказывается, стоило пройти через все передряги, что выпали на мою долю за эти годы, — ведь я служил для тебя хорошим примером.

Он отправился в свой номер, проглотил две довольно солидные порции бурбона, принял холодный душ, лег на кровать и стал смотреть в потолок, так провел время до 8:30, до ужина. На этот раз принятие пищи проходило не так официально, как во время завтрака. Казалось, что все были довольны тем, как прошла деловая часть дня, и все, за исключением Скараманги и г-на Хендрикса, откровенно много пили. Бонд оказался исключенным из общего оживленного разговора. С ним избегали встречаться глазами, а когда он пытался вклиниться в разговор, получал лишь односложные ответы. Он превратился в изгоя. Босс вынес ему смертный приговор. И водить теперь с ним дружбу было просто глупо.

Ужин — традиционный «дорогой» ужин, которым обычно кормят на пароходах во время морских путешествий, — вполне соответствовал случаю. Официанты принесли подсушенную копченую семгу с небольшим количеством мелкозернистой черной икры, филе какой-то неизвестной местной рыбы, нежнейшей на вкус, в сметанном соусе, цыпленка де-люкс (плохо зажаренного, с чересчур густым соусом) и десерт «Сюрприз». Все время, пока шла эта ленивая трапеза, столовая постепенно превращалась в «тропические джунгли», было очень много зелени, возвышались пирамиды апельсинов и кокосовых орехов, лежали грозди бананов, все это служило как бы декорацией для оркестра, участники которого, в темно-красных с золотой отделкой рубашках, собрались в надлежащее время и начали слишком громко исполнять популярную мелодию «Линстед пошла на рынок». Но вот мелодия кончилась. И появилась приятная, но слишком разодетая девушка и начала петь песенку «Белли-Лик» («Полижи животик») с вполне цензурным текстом. Ее головной убор представлял собой искусственный ананас. Бонд понял, что впереди всех ждет обычный вечер, который бывает на морских лайнерах, отправившихся в развлекательный круиз. Он решил, что уже либо слишком стар, либо слишком молод, но ему не вынести это худшее из мучений — скуку, он поднялся и подошел к Скараманге, сидевшему во главе стола.

— У меня разболелась голова. Я иду спать.

Скараманга посмотрел на него глазами ящерицы.

— Нет. Если считаешь, что вечер проходит не так интересно, придумай что-нибудь. Именно за это тебе платят. Так покажи нам настоящую Ямайку. Давай, расшевели-ка эту компанию.

Давно уже Джеймсу Бонду не приходилось принимать вызов. Он почувствовал, что все члены Группы не сводят с него глаз. От выпитого виски он чувствовал себя легко, беззаботно, был похож на того подвыпившего участника вечеринки, который, дождавшись случая показать себя, упорно пытается прорваться к барабану, чтобы постучать палочками. Глупо, конечно, но он хотел доказать, что ничем не хуже этой кучки бандитов, которые ни во что его не ставили. При этом он отдавал себе отчет в легкомысленности такого поведения, лучше бы ему оставаться неудачником-англичанином.

— Хорошо, господин Скараманга, — сказал он. — Дайте мне стодолларовую банкноту и ваш пистолет.

Скараманга не двинулся с места. Он взглянул на Бонда с удивлением и сдерживаемой неуверенностью. Луи Пэрадайз оживился.

— Ну же, Пистолетик. Давай посмотрим, на что он способен. Может быть, у этого парня что и получится.

Скараманга достал из заднего кармана брюк свой бумажник и вытащил одну банкноту. Затем, не спеша, он вытащил из-за пояса пистолет. На золотом оружии играл зайчик одной из блесток с одежды танцовщицы. Он положил банкноту и пистолет рядом на стол. Джеймс Бонд, стоя спиной к сцене, взял пистолет и взвесил его на ладони. Большим пальцем он отвел боек назад и быстрым движением руки повернул цилиндр, чтобы убедиться, что пистолет заряжен. Потом вдруг повернулся вокруг оси и упал на колено, так чтобы целиться снизу и не задеть сидевших в тени сцены музыкантов. Он стрелял с вытянутой руки, выстрел прогремел оглушительно в этом небольшом зале. Музыка оборвалась. Наступила напряженная тишина. Все, что осталось от искусственного ананаса, упало на что-то там сзади, звук был глухой. Девушка стояла под светом прожектора, она закрыла лицо руками и стала медленно и грациозно опускаться на пол, выглядело это примерно как в балете — настоящее «Лебединое озеро». Беззвучно заметался по углам метрдотель.

Когда члены Группы стали оживленно обмениваться мнениями, Джеймс Бонд взял стодолларовую банкноту и вышел на сцену. Он наклонился и поднял девушку за руку. Сунул ей сотню за корсаж.

— Прекрасно мы исполнили этот номер, дорогая, — произнес он. — Да не бойся. Тебе ничто не угрожало, я целился в верхнюю половину ананаса. А теперь беги и готовься к следующему выходу. — Он развернул ее и смачно шлепнул по попочке. Она с ужасом взглянула на него и поспешно убежала.

Бонд подошел к оркестру.

— Кто здесь главный? Кто руководитель шоу?

Нехотя поднялся гитарист, высокий, сухопарый негр. Резко выделялись белки его глаз. Он искоса посмотрел на золотой пистолет в руках Бонда. Говорил неуверенно, боясь, что вот-вот подпишет себе смертный приговор.

— Я, сэр.

— Как тебя зовут?

— Кинг Тайгер, сэр.

— Ладно, Кинг. Теперь слушай меня. Это не ужин со «шведским столом», организованный Армией спасения. Друзья господина Скараманги хотят развлечься. Они хотят погудеть, выступить, гульнуть как следует. Вам сейчас дадут много рома, чтоб не чувствовали себя так скованно. Покурите травку, если хотите. Мы здесь все свои. Никто не собирается доносить на вас. И приведите назад эту хорошенькую девушку, но разденьте ее хотя бы наполовину; скажите ей, чтобы шла сюда и пела. Пела «Белли-лик» четко и ясно, все куплеты, со всеми непристойными словами, все как полагается. И к концу представления и она, и другие девушки должны полностью обнажиться. Стриптиз — понятно? Давай действуй, а то весь вечер будет испорчен — и никаких чаевых. О'кей? Ну пошли, пошли.

Среди шести оркестрантов раздался нервный смех, они пошептались о чем-то с Кингом Тайгером. Кинг Тайгер широко улыбнулся.

— О'кей, босс. Мы и сами ждали, когда все немного разойдутся. — Он повернулся к своим людям. — Сыграйте им «Железятину», и поэнергичнее. А я пойду разогрею Дейзи и ее подружек. — Он направился к служебному выходу, а оркестр с жаром принялся за свою работу.

Бонд вернулся к столу и положил пистолет перед Скарамангой; Скараманга с любопытством посмотрел на него и сунул пистолет за пояс.

— Неплохо бы нам на днях провести турнир по стрельбе, а, господинчик, — сказал он без обиняков. — Как, не возражаешь? С двадцати шагов и на полном серьезе, без глупостей?

— Благодарю покорно, — сказал Бонд, — но моей маме это не понравится. Отправьте в оркестр немного рому. Эти люди не могут играть всухую.

Он вернулся на свое место. На него практически не обратили внимания. Пятеро мужчин, или, вернее, четверо, так как Хендрикс сидел весь вечер бирюком, не проявляя интереса к происходящему, напрягали слух, чтобы расслышать все непристойные слова «Железятины», исполнявшей в манере знаменитой певицы Фанни Хилл, — каждое «достойное» слово произносилось почти по слогам. Четыре девушки — такие пухленькие, бюст и все прочее, ну, словом, настоящие маленькие зверушки, — на которых не было ничего, кроме узеньких белых, в блестках, набедренных повязок, выбежали на сцену и, двигаясь в сторону зрителей, с большим энтузиазмом начали исполнять танец живота, да так азартно, что на висках у Луи Пэрадайза и Хала Гарфинкела выступила испарина. Концовка танца проходила под аплодисменты, девушки, раскланявшись, убежали, прожектор высветил на сцене, точно в середине ее, большой яркий круг.

Ударник начал выстукивать на своих инструментах зажигательную дробь, ритм нарастал, он бился как учащенный пульс. Дверь служебного входа открылась и закрылась, в круг света ввезли на колесах какой-то любопытный предмет. Он представлял собой огромную кисть руки, высотой футов в шесть, обтянутую черной кожей. Рука стояла на широкой подставке, пальцы были широко расставлены, как будто пытались схватить кого-то. Ударник увеличил темп. Дверь служебного входа издала звук, подобный вздоху. Блестящая женская фигура проскользнула в дверь и, задержавшись на мгновенье в тени, двинулась в круг света вокруг кисти руки; все тело танцовщицы ходило ходуном, по животу пробегали волны экстаза, каждый сустав исполнял свой танец. Девушка была похожа на китаянку, но ее тело, абсолютно нагое и блестящее от пальмового масла, казалось почти белым на фоне черной руки. Дергаясь всем телом, она двигалась во-круг руки, ласково поглаживая растопыренные пальцы, все движения ее были плавными, четко отработанными; без каких-либо видимых усилий она взобралась на ладонь руки и стала играть с каждым пальцем по очереди — это была откровенная, выразительная, искусная томная страсть. Вся эта сцена — черная рука, теперь тоже блестевшая от пальмового масла, которым натерлась девушка, казалось, вот-вот сомкнет пальцы, с силой зажмет в кулак это извивающееся белое тело — выглядело просто вызывающе: столько похоти, что Бонд, также не оставшийся равнодушным к происходящему, заметил, с каким восторженным вниманием следил за танцовщицей сам Скараманга, глаза которого превратились при этом в узкие щелки. Ударник достиг звукового пика — крещендо. Девушка, очень достоверно изображая экстаз, взобралась на большой палец и медленно, обвив его ногами скользнула вниз, сделала последнее движение утомленным телом, тихо опустилась на пол и исчезла. Представление закончилось. Включили свет, и все, в том числе и оркестр, громко зааплодировали. Мужчины выходили из своего животного транса. Скараманга хлопнул в ладоши, подзывая руководителя оркестра, он что-то шепнул ему на ухо, что-то вложил в ладонь. Босс, как заподозрил Бонд, выбрал себе невесту на ночь!

После этой вдохновенной эротической пантомимы остальное представление как бы снимало напряжение, шел своим чередом сексуальный парад. Одна из девушек только после того, как руководитель оркестра срезал ее набедренную повязку острым коротким серповидным кинжалом, смогла проползти под бамбуковым шестом, установленным на горлышках двух бутылок из-под пива на высоте всего лишь дюймов 18 от пола. А та девушка, которая невольно выступила в роли ананасового дерева, использованного в стиле Вильгельма Телля, которого сыграл Джеймс Бонд, вышла на сцену снова, она показала вполне приемлемый стриптиз и полностью исполнила песенку «Белли-лик», заставив зрителей опять навострить уши. В заключение все участники представления, за исключением китайской красавицы, вышли к зрителям и пригласили их потанцевать. Скараманга и Хендрикс вежливо отказались, а Бонд поставил двум девушкам, которым не хватало партнеров, по бокалу шампанского и узнал, что их зовут Мейбл и Перл; Бонд видел, что остальные четыре бедняжки просто изнемогают в медвежьих объятьях четырех потных громил, которые, согнув девушек чуть ли не вдвое, неуклюже исполняли ча-ча-ча, таская партнерш по залу под завывающий аккомпанемент полупьяного оркестра. Кульминация того, что, конечно, можно было назвать оргией, явно приближалась. Бонд сказал своим девушкам, что ему надо пойти в туалет и выскользнул из комнаты, когда Скараманга смотрел в другую сторону, но, уходя, успел заметить взгляд Хендрикса, холодный и пронизывающий, он словно смотрел какой-то неинтересный фильм, но при этом не хотел упустить ни одной детали.

Когда Бонд добрался до своего номера, была полночь. Окна в комнате были закрыты, работал кондиционер. Он выключил его и приоткрыл окна, после чего с искренним облегчением принял душ и лег спать. Его немного беспокоило то, что он устроил это представление с пистолетом, но глупость есть глупость, теперь уже ничего не поделаешь. Вскоре он уснул, и ему приснилось, как трое мужчин в черном, освещаемые луной, тащили бесформенный узел к темной воде, на поверхности которой тут и там вспыхивали красные огоньки глаз. Скрежет белых зубов и треск разгрызаемых костей превратились в неотвязный кошмарный звук, как если бы кто-то скребся или царапался, и этот звук заставил его вдруг проснуться. Он взглянул на светящийся циферблат. Часы показывали 3:30. Царапанье превратилось в тихое постукивание, раздававшееся из-за шторы. Джеймс Бонд тихо встал с постели, вытащил из-под подушки пистолет и прокрался вдоль стены к краю шторы. Он раздвинул ее быстрым движением. Золотистые волосы казались почти серебряными при лунном свете.

— Скорее, Джеймс. Помоги мне взобраться, — шепнула ему Мэри Гуднайт.

Бонд выругался про себя. Что за черт? Он положил пистолет на ковер, схватил протянутые руки и то ли втащил, то ли втянул ее через подоконник. В последний момент каблук зацепился за оконную раму, и окно захлопнулось с оглушительным стуком, похожим на пистолетный выстрел. Бонд опять выругался, на этот раз шепотом.

— Извини, пожалуйста, Джеймс, — прошептала Мэри Гуднайт, признавая свою вину.

Бонд шикнул на нее. Он поднял пистолет и положил его опять под подушку, потом провел ее через всю комнату в ванную. Включил свет, в качестве меры предосторожности пустил душ и одновременно с ее вздохом удивления вспомнил, что был совсем голым.

— Извини, Гуднайт, — произнес он, дотянулся до полотенца, обмотал его вокруг бедер и сел на край ванны. Жестом пригласил ее сесть на унитаз.

— Что ты здесь делаешь, Мэри, черт побери? — спросил он совершенно ледяным тоном.

В ее голосе прозвучало отчаяние.

— Я не могла иначе. Я должна была найти тебя как-нибудь. Я напала на твой след через девушку в этом, э-э, ужасном месте. Я оставила машину среди деревьев на подъезде сюда и просто стала следить за домом. В некоторых номерах горел свет, я прислушалась и, э-э, — она вся покраснела, — поняла, что ты не мог быть ни в одном из них. Потом я Увидела открытое окно, я была уверена, что ты единственный человек, который будет спать с открытым окном. В общем, мне пришлось просто положиться на случай.

— Что ж, придется отправить тебя отсюда как можно-скорее. Ну хорошо, а что случилось?

— Сегодня вечером, то есть я хочу сказать вчера вечером, поступила срочная шифровка — «три X». Ее нужно было передать тебе во что бы то ни стало. В штаб-квартире думают, что ты в Гаване. В шифровке говорится, что один из высокопоставленных представителей КГБ, который работает под именем Хендрикс, находится в этом районе; стало известно, что он в этой гостинице. Ты должен держаться подальше от него. Они узнали из «надежного, но не пожелавшего открыть себя источника», — Бонд улыбнулся, услышав этот старый эвфемизм, иносказательное выражение, — что среди прочих задач у него есть поручение найти тебя и, э-э, прикончить. Вот я и смекнула, что, так как ты находишься в этих краях и задавал мне соответствующие вопросы, значит, уже напал на его след и теперь, наверное, сам идешь в приготовленную для тебя ловушку. Я хочу сказать, что, не зная еще, что ты преследуешь его, он сам охотится за тобой.

Она протянула ему руку, она хотела, чтобы он сказал ей, что она поступила правильно. Бонд взял руку и рассеянно погладил ее, одновременно соображая, как же ему теперь поступить. Ситуация осложнялась.

— Да, этот человек здесь, — сказал он. — И человек по имени Скараманга тоже здесь. Тебе, пожалуй, следует знать, Мэри, что Скараманга убил Росса. В Тринидаде. — Она прикрыла рот рукой. — Ты можешь сообщить об этом от моего имени, сомнений нет. Сообщи, если, конечно, мне удастся тебя отсюда вызволить. Что касается Хендрикса, да, он таки здесь, но меня, кажется, не опознал. Из штаб-квартиры не сообщали, есть ли у него описание моей внешности?

— Тебя просто назвали «пресловутым тайным агентом Джеймсом Бондом». Но Хендриксу, кажется, этого показалось мало, потому что он просил прислать словесный портрет. Это было два дня назад. Он может получить сообщение по телеграфу или телефону в любую минуту. Так что ты понимаешь, почему я должна была найти тебя, Джеймс?

— Да, конечно. И спасибо, Мэри. Теперь мне надо помочь тебе выбраться отсюда через окно, а дальше действуй сама. Не беспокойся обо мне. Пока здесь все идет нормально. Кроме того, у меня есть помощники. — Он рассказал ей о Феликсе Лейтере и Николсоне. — Передай в штаб-квартиру, что сообщение их я получил, что нахожусь здесь, что здесь со мной те двое из ЦРУ. В штаб-квартире могут связаться с ЦРУ, поговорить непосредственно с Вашингтоном. Хорошо? — Он поднялся.

Она встала рядом с ним, посмотрела на него.

— Но ты обещаешь быть осторожным.

— Конечно, конечно. — Он потрепал ее по плечу. Выключил душ и открыл дверь ванной комнаты. — А теперь пошли. Бога надо молить, чтоб нам повезло.

Вкрадчивый голос из темноты, оттуда, где стояла кровать, сказал:

— Да нет, господь бог вам сегодня не помощник, господинчик. Идите вперед оба. Руки за голову.

 



Последнее изменение этой страницы: 2021-04-04; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.229.142.104 (0.016 с.)