ТОП 10:

Автобиография Мастера Дзэн Хань Шаня



 

Я родился в Чжуань Чжао в Нанкинском округе. Моя мать, набожная буддистка, всю жизнь была почитательницей всемилостивой Гуань Инь. Однажды ей приснилось, что Всемилостивая Мать принесла в дом ребенка, которого она приняла с теплыми объятиями. В результате она забеременела и 12 октября 1545[29] года родился я.

В 1546 году, когда мне было 12 месяцев, серьезная болезнь привела меня на край могилы. Мать молилась Всемилостивой и дала обет, что если я поправлюсь, она отдаст меня в монастырь. Когда я поправился, она записала мое имя в монастырь долголетия.

Когда мне было три года, я предпочитал сидеть в одиночестве и не играл с другими детьми.

Мой дед всегда восклицал: «Это дитя похоже на деревянный столб!»

В семь лет мать отправила меня в школу. В то время у меня был дядя, который очень меня любил. Однажды перед самым моим приходом из школы он умер. Когда я увидел его неподвижно лежащим на кровати, мать попыталась обмануть меня, сказав: «Твой дядя спит. Ты можешь разбудить его». Я позвал дядю несколько раз, но он мне не ответил. При этом моя тетя, сильно убитая горем, крикнула ему: «О, Боже мой, куда, ты ушел?» Очень озадаченный, я сказал матери: «Тело моего дяди лежит здесь. Почему тетя говорит, что он ушел?» Тогда мать сказала: «Твой дядя умер!» «Когда умирают куда уходят?»– спросил я се, и с того момента этот вопрос глубоко запечатлелся в моем сознании.

Через некоторое время тетя родила ребенка. Когда мать впервые взяла меня посмотреть на новорожденное дитя, я спросил: «Как попало это дитя в живот тети?» Мать похлопала меня и сказала: «Глупый ребенок! Как ты попал в мой живот!»

С того дня большой вопрос жизни и смерти завладел моими мыслями. Он застрял в моем уме и давил на сердце как свинец.

Когда мне было восемь лет, я жил в доме у родственников за рекой – так было ближе до школы. Мать запретила мне приходить домой чаще одного раза в месяц. Но однажды я отказался вернуться в школу после месячных каникул. Когда я сказал матери, что не могу вынести разлуки с ней, она пришла в ярость. Она отшлепала меня и прогнала на берег реки. Но там я никак не уходил от нее, и не садился на паром. В ярости мать схватила меня за волосы, бросила в реку, а затем повернула домой ни разу не оглянувшись. Поблизости был один дедушка, который позвал на помощь, и меня спасли. Наконец, когда я вернулся домой, мать воскликнула: «Что толку держать эту дрянь живым! Лучше бы он утонул!» После этого она избила меня и пыталась выгнать. Тогда я решил, что мать слишком сурова и жестока, и что отныне больше я домой не приду.

Позже я узнал, что мать много раз плача стояла одна па берегу реки. Когда бабушка бранила ее за это, со слезами на щеках мать отвечала: «Я должна преодолеть его слишком привязчивую натуру, чтобы он мог серьезно учиться».

Когда мне было девять лет, я поступил учиться в 1 монастырь. Однажды я подслушал, как монах читает Сутру Всемилостивой. Таким образом я узнал, что Гуань Инь может спасти нас от всех страданий этого мира. Поняв это, я очень разволновался и взял Сутру, чтобы читать и изучать ее самостоятельно.

Позже я сказал матери, когда она воскуривала фимиам и выполняла ритуал Гуань Инь:

– Ты знаешь Сутру Бодхистаттвы Гуань Инь?

– Нет, – ответила она, после чего я немедленно прочитал ей Сутру.

Ей очень понравилось и она спросила:

– Где ты научился этому? – потому что мои манера и голос походили на манеру и голос старого монаха.

В 1555 году – мне 10 лет. Я очень уставал от учебы, по мать силой заставляла меня учиться.

– Зачем мне это? – спросил я ее.

– Получишь положение в правительстве,[30] – ответила она.

– Что за положение смогу я иметь в правительстве?

– Ты можешь начать с низов и подняться до премьер‑министра.

– Даже если я стану премьер‑министром, – сказал я, – что тогда?

– Вот как можно далеко дойти.

– Что толку становится высоким государственным деятелем? Трудиться всю жизнь и ничего не получить – это тщета. Я хочу подучить что‑то от вечной ценности.

– О, бесполезный сын вроде тебя не может быть никем, кроме как странствующим монахом! – воскликнула мать.

– Что хорошего в том, чтобы стать монахом?

– Монах, – сказала она, – ученик Будды и может идти куда угодно по свету. Он человек истинной свободы. Везде люди дают ему подношения и служат ему.

– Мне кажется, что это очень хорошо. Я бы хотел стать монахом,

– Я боюсь, – ответила мать, – что у тебя нет таких достоинств.

Я удивился, а мать продолжала:

– В этом мире много Чжуан Юаней,[31] но Будды и Патриархи появляются не часто.

– У меня есть такое достоинство, – настаивал я, – но я боялся, что ты не позволишь мне вступить на этот путь.

– Если у тебя есть такое достоинство, – ответила мать, – я позволю тебе идти своим путем.

Это ее обещание я лелеял в своем сердце. Однажды в 1556 г., когда мне было 11 лет, приблизились к нашему дому несколько человек в бамбуковых дождевых шляпах с посохами на плечах.

– Кто эти незнакомцы? – спросил я мать.

– Это странствующие монахи, – ответила она.

Я был восхищен и очень внимательно осмотрел их. Неподалеку от нашего дома они опустили свои посохи и сели отдохнуть поддеревом. Они спросили нас, где можно раздобыть еды. Моя мать – попросила их подождать и немедленно начала готовить для них пищу, оказывая им большое уважение и почтение. Поев, монахи встали, положили посохи на плечи и подняли только одну руку для выражения благодарности. Однако, моя мать махала им приговаривая:

– Пожалуйста, не благодарите меня. Монахи ушли, не сказав ни слова.

– Эти монахи, кажется, невежливы! Они даже не сказали «спасибо», а просто ушли, – заметил я.

– Если бы они поблагодарили, меня, – объяснила. моя мать, – я бы получила меньше от этого доброго дела.

Затем я сказал себе, что их действие показало превосходство сана. Эта встреча еще сильнее подстегнула мое решение стать монахом. Единственным препятствием было го, что тогда у меня еще не было такой возможности.

В 1557 г. мне было 12 лет. Обычно я не любил общаться с мирянами или участвовать в их делах. Когда мой отец попытался устроить мне женитьбу, я немедленно останавливал его. Однажды я услышал слова одного монаха из столицы, что в Монастыре Бао Эн живет великий Мастер по имени Си Линь. Я захотел повидать его и спросил у отца разрешения, но тот отказал. Тогда я попросил мать заступиться за меня. Она рассудила:

– Пусть лучше наш сын последует своему желанию, а мы поможем ему выполнить его.

В‑октябре меня отправили в монастырь. Когда Великий Учитель увидел меня, он остался доволен.

– Это необычный мальчик. Жалко тратить время, чтобы делать из него монаха.

В то время Мастер У Ци проповедовал Сутру. Великий Мастер привел меня на собрание. Когда меня увидел Мастер Да Чжоу Чжао, он пришел в восхищение и воскликнул:

– Это дитя станет хозяином Людей и Неба.[32] Затем он похлопал меня и спросил:

– Кем бы ты хотел стать больше: высокопоставленным чиновником в правительстве или Буддой?

– Конечно, Буддой!.

Тогда он повернулся к другим со словами:

– Мы не должны недооценивать это дитя. Он должен быть хорошо образован.

Хотя из лекции я не понял ни слова, сердце полыхало стремлением, словно оно что‑то знало, но не могло выразить словами. В 1564 г., когда мне было 19 лет, многие мои друзья сдали экзамен на должность[33] и обрели почет. Они побуждали меня также сдавать экзамен. Когда Мастер Юн Ку услышал об этом, он обеспокоился, что меня могут убедить заняться мирскими делами; поэтому он поощрял мои занятия религией и стремление к Дзэн. Он рассказывал мне много историй о Мастерах прошлого и показал книгу под названием «Биографии великих монахов». Перед тем, как я кончил чтение «Жизни Чжун Фэна», я был так тронут и возвышен, что вздохнул и сказал: «Это именно то, чем я хотел‑ бы заняться!» Я решил посвятить свою жизнь Буддизму и попросил Великого Мастера посвятить меня в духовный сан. Отбросив все мирские дела и учение, я посвятил себя изучению Дзэн, но не мог ни к чему прийти. Тогда я сосредоточился на повторении имени Будды Амиды без перерыва день и ночь. Вскоре Будда Амида явился передо мной во сне, сидя высоко в небе в направлении заходящего солнца. Видя его доброе лицо и глаза, излучающие сострадание, ясные и яркие, я распростерся у его ног со смешанным чувством любви, печали и счастья. Я сказал себе: «Где Бодхисаттвы Гуан Инь и Та Ши‑ци? Я хочу видеть их». Бодхисаттвы Гуан Инь и Та Ши‑ци тут же показались по пояс, Таким образом я ясно увидел трех святых и убедился, что мои попытки в посвящении будут успешны. В ту зиму наш монастырь пригласил Мастера У Ци читать проповеди по философии Хуа Эн. Когда одна из лекций дошла до места Десяти Таинственных Врат[34] Вечного Царства Океанской Печати – я внезапно представил себе бесконечную и всеохватную целостность Вселенной. Я получил такое глубокое впечатление от глубокого восхищения Чан Ляпом (основатель секты Хуа Эн), что принял одно из его имен и назвал себя Цин Инь. Затем я изложил свое переживание мастеру У Ци. Он ответил: «О, ты хочешь следовать по пути Хуа Эн! Хорошо! Но знаешь ли ты, почему он назвал себя Цин Лян (Чистый и Прохладный)? Потому, что он имел обыкновение останавливаться на горе Цин Лян, прохладным летом и ледяной, замерзшей зимой». С того момента, двигаясь или же стоя, я всегда видел перед собой фантастический мир льда и снега. Тогда я решил пойти и посетить эту гору – ничто на свете не привлекало меня больше. Непрестанно возникало желание отречься от этого мира.

16 января 1565 г., когда мне было 20 лет, Великий Мастер умер. За несколько дней до этого он вызвал всех учеников и сказал: «Сейчас мне 83 года. Очень скоро я покину этот мир. У меня много учеников, но продолжит мою работу Хань Шань. После моей смерти вы все должны подчиняться его приказам и не пренебрегать его предписаниями из‑за его возраста». На 7‑ой день Нового Года мой Великий Учитель в своем обычном платье позвал каждого монаха на прощание. Все мы были очень удивлены этим поступком. Через три дня он уладил свои дела и составил завещание. Казалось, что у него лишь легкая болезнь. Мы принесли ему лекарства, но он отказался со словами: «Я ухожу: какой толк принимать лекарства?» Затем он вызвал всех монахов и попросил повторить для негр имя Будды Амиды. Так мы молились за него 5 дней и 5 ночей. С четками в руке он умер сидя, мирно повторяя имя Будды Амиды. Вскоре после смерти, комната, в которой он жил 30. лет, была уничтожена пожаром, как бы давая знамение его последователям.

В октябре того же года Мастер Юн Ку открыл «Медитационное собрание» (по‑китайски: Чжан Ци). Он созвал 53 знаменитых старца, чтобы демонстрировать и распространять учение медитации путем прямой ее практики. По рекомендации Мастера Юн Ку я смог присоединиться к собранию. Сначала я не знал как медитировать и был сильно встревожен своим невежеством; После воскуривания фимиама и предложения его Мастеру я попросил у него наставления. Сначала он учил меня как работать с коаном «Кто тот, что повторяет имя Будды Амиды?» Следующие три месяца я сосредоточился на работе над этим коаном без единой отвлекающей мысли. Я словно был поглощен сном и все это время не воспринимал никого и ничего происходящего вокруг меня. Но первые несколько дней моей серьезной работы я был чересчур беспокоен и нетерпелив. От этого у меня на спине остро воспалился карбункул. Тогда, обернув вокруг плеча палантин, я печально и искренне молился Бодхисаттве: «Это несчастие, наверное, долг Кармы, исходящий из предыдущего воплощения, который должен быть оплачен в этой жизни. Но, чтобы я мог завершить, эту стадию медитации, я молю тебя отложить его на более поздний срок. Ты тому свидетель, я обещаю оплатить этот долг после медитации, и я также обещаю прочитать вслух Сутру Хуа Ен (Аватамасака) 10 раз, чтобы показать свою благодарность Вам». Так я принял обет. Чувствуя большую усталость, в тот вечер я лег спать, не проснувшись даже, когда кончилось время медитации.! На следующий день Мастер спросил: «Как твоя болезнь?» Я ответил: «Теперь меня ничего не беспокоит». Он посмотрел мою спину и обнаружил, что карбункул зажил. Все монахи были восхищены и изумлены. Таким образом] я смог завершить занятия медитацией. Когда Медитационное Собрание закончилось, я все же продолжал ощущать, что я постоянно медитирую, даже когда шел по базару или оживленной улице.

В 1566 г. мне 21 год. Той зимой я посещал лекции по Сутре Фа Хуа, учителя У Ци. Я решил удалиться для медитации и подыскивал подходящего компаньона, но не нашел. И вот, однажды я увидел странствующего монаха по имени Мяо Фэн, который казался необычной и искренней личностью… Но через несколько дней он. ушел из монастыря не попрощавшись со мной, он боялся, что слишком близкие отношения со мной могут помешать его свободе. В 1571 г. мне было 26 лет. В том году выпало очень много снега, и я к тому времени как достиг Ян] Чжоу, сильно заболел. Поправившись, я вынужден был! просить пищу в подаяние. Но мне никто не подавал. Я удивлялся и спрашивал себя: «Почему мне никто не подает?» Тут я вспомнил, что у меня в кармане несколько серебряных монет. Тогда я собрал всех буддийских и даоских монахов, которые не могли получить еду в| снегопад, и на все деньги купил им обед в харчевне. На. следующее утро, когда я опять пошел на базар, у меня не было проблем с подаянием. Я был так восхищен, что воскликнул: «Теперь у меня достаточно силы поднять] сотню тонн».

В 1574 г. мне было 29 лет. Я вновь встретился с Мяо Фэном в столице. В этот сентябрь мы путешествовали к Хо Дуну. Местный судья г‑н Чен стал нашим искренним покровителем. Он пожертвовал деньги на ксилографию, книги Шао Лун. Я проверил и издал эту работу для него.

Я затруднялся в понимании тезиса «О неизменности» Дао, особенно отрывок о Вихре и Покоящейся Горе, относительно которого у меня несколько лет были сомнения. Но на этот раз, когда я дошел до места, где пожилой брамин после многих лет духовной службы вернулся домой и услышал, восклицание соседей: «Посмотрите, старик все еще жив!» Я тут же встал и распростерся перед Буддой. Совершив поклон я ощутил: «Ничто не движется и не возникает». Затем я поднял занавеску на двери и вышел. Внезапный порыв ветра пригнул деревья во внутреннем дворе, взметнув листья к небу. Я не чувствовал, никакого движения. Я подумал про себя: «Вот значение Вихря и Покоящейся горы! О, теперь я понимаю!» Позже даже при мочеиспускании я не чувствовал, что что‑нибудь течет. Я сказал: «О, это то, что подразумевается, когда говорят, что реки текут весь день, но не течет ничего». С того времени вопрос жизни и смерти – сомнения об «откуда» перед рождением и «куда» после смерти – полностью отпал. Я сочинил следующую строфу:

 

Жизнь приходит и смерть уходит,

Вода цветет, и цветок засыхает,

О, сегодня я знаю, что мои ноздри обращены вниз.

 

На второе утро после этого переживания вошел Мяо Фэн. Как только он увидел меня, он восхищенно воскликнул: «Что ты нашел?» «Прошлым вечером, – сказал я, – я увидел двух железных волов, дравшихся друг с другом на берегу реки, пока оба не упали в воду. С тех пор я ничего о них не слышал».'Мяо Фэн улыбнулся: «Поздравляю! – сказал он, – ты схватил средство, которое отныне поможет тебе жить на горе». Вскоре также пришел Мастер Дзэн Фа Куан, которым я очень долго восхищался. Мне было приятно иметь возможность встретится и учиться у него. После того как мы обменялись несколькими словами я был очень впечатлен и молил его наставить меня. Он сказал, что я должен работать над Дзэн, отстранившись от ума, осознания и восприятия, а также что я должен держаться подальше от духовных и мирских путей учения. Мне очень помогло его наставление. Когда он говорил, голос его был подобен ударам небесного барабана. Тогда я понял, что речь и поведение тех, кто действительно понимает Истину Ума, совсем отличается от речи и поведения обычных людей. Однажды после прочтения некоторых моих стихов Мастер Фа Куан вздохнул: «Это действительно прекрасная поэзия. Где еще можно найти такие строки?» «Да, это хорошие стихи, но одно отверстие еще остается неоткрытым», – засмеялся он. Я спросил: «Мастер, – Вы все же открыли отверстие?» Он ответил: «За последние 30 лет я ловил тигров и драконов, но сегодня из травы выбежал кролик и напугал меня до смерти». Я сказал: «Мастер, вы не из тех, кто может ловить тигров и драконов!» Мастер поднял посох и готов был ударить меня, но я. вырвал его и схватил его за длинную бороду со словами: «Вы сказали, это кролик, но на самом деле это была лягушка». Тогда Мастер засмеялся и отпустил меня.

Однажды Мастер сказал мне: «Тебе не нужно уходить в далекое место искать учителя Дзэн. Я надеюсь, что ты останется со стариком, чтобы мы смогли вместе поработать и подчинить Вола[35]". «Ваш ум, красноречие и понимание буддизма не уступает Та Хуэю. Однако в вашем поведении есть особенности, которые озадачивают меня. Я знаю, что ваши руки постоянно двигаются, рот постоянно бормочет, будто читая или распевая что‑то. Короче говоря Ваше поведение похоже на поведение сумасшедшего. Какова причина этого?» Мастер Фа Куан ответил: «Это моя Болезнь Дзэн.[36] Когда ощущение «У» впервые пришло ко мне, автоматически стихи и строфы полились у меня изо рта, как могучая река, текущая день и ночь без остановки. Я не мог остановиться, с тех пор у меня эта болезнь Дзэн». Я спросил: «Что можно сделать, когда она появляется?» Он ответил: «При появлении Болезни Дзэн, главное вовремя ее заметить. Если сам осознаешь ее, Мастер Дзэн должен тут же тебя поправить, сильно ударить и выбить ее из тебя. Затем Учитель должен положить тебя спать. После пробуждения, ты излечишься от болезни. К сожалению, мой учитель не был достаточно осторожен и суров, чтобы вовремя выбить ее из меня».

В 1575 г. мне было 30 лет. С Мао Фэном я пошел к Горе Тай. Мы остановились с северной стороны Лун Мена. 3‑го марта мы расчистили от снега старый дом из нескольких комнат и поселились там. Гряды гор, полностью покрытых снегом и льдом, окружали наше жилище. Это было место, о котором я долго‑долго мечтал. Я чувствовал себя счастливым, будто вошел в рай небесный. И ум и тело отдыхали. Через некоторое время Мяо Фэн пошел к Е Таю, в то время как я остался один. Я сосредоточил ум на одной мысли и ни с кем не разговаривал. Если кто‑нибудь подходил к двери, я просто смотрел на него и ничего не говорил; Через некоторое время, когда бы я не взглянул на людей, они казались мне безжизненными бревнами. Мой ум вошел в состояние, в котором я не мог узнать ни единого слова. В начале этой медитации, я слышал вой бури и звуки крошащегося о горы льда, и чувствовал большое беспокойство. Шум казался равным шуму битвы тысяч коней и солдат. Позже я спросил Мяо Фэна об этом. Он ответил: «Все чувства и ощущения возникают из собственного ума, они не приходят из вне. Слышал, что говорили монахи в старину: «Если не позволять уму волноваться," и слушать в течении тридцати лет звук текущей воды, придешь к реализации Чудесного Понимания Авалокитешвары[37]». Тогда и отправился на уединенный деревянный мост и медитировал там каждый день. Сначала я слышал текущий поток очень ясно, но по прошествии времени я мог услышать звук, только если я хотел этого. Если я напрягал свой ум, я слышал его, но если я сохранял спокойствие ума, я ничего не слышал. Однажды, идя к мосту, я неожиданно почувствовал, что у меня нет тела. Оно исчезло вместе со звуком вокруг меня. С тех пор мне никогда не мешает никакой звук.

Моей ежедневной пищей была каша из отрубей и рисовый отвар. Когда впервые я пришел на гору кто‑то дал мне три горсти риса, которого хватило на шесть месяцев. Однажды, съев свою кашу, я отправился на прогулку. Вдруг я остановился, наполненный пониманием того, что у меня нет ни ума, ни тела. Все, что я мог видеть, было одним освещающим Целым – вездесущим, совершенным, светлым и безмятежным. Оно было как всеохватывающее зеркало, из которого горы и реки выступали как отражения. Когда я очнулся от этого ощущения я чувствовал себя таким «ясным и прозрачным», как будто мое тело и ум не существовали вовсе, после чего я сочинил следующую строфу:

 

Резко останавливается смятение ума.

Внутреннее тело, внешний мир оба прозрачно чисты

После великого переворота,

Путь в великую пустоту найден.

О, как легко проявления мириад,

Приходят и уходят!

 

С тех пор и внутренние и внешние ощущения стали прозрачно‑ясными. Звуки, голоса, видения, сцены, формы и предметы не были более помехами. Все мои прежние сомнения растворились в ничто. Когда я вернулся на кухню, я обнаружил, что котел покрылся пылью. Много дней прошло за время моего переживания, чего я, будучи один, не осознавал. Летом того года Суэн Лан пришел с – севера навестить меня, но гостил он только один день, потому что не мог выносить холода и мрака моего уединенного приюта.

В 1576 г. мне был 31 год. Хотя я достиг определенного уровня «У» под рукой не было Мастера, чтобы удостоверить и одобрить его. Поэтому я прочитал Сутру Лэн Ен (Сурангама) с надеждой испробовать переживание «У» на ней. Поскольку я никогда не изучал эту Сутру ни с каким учителем, я не знал ее содержания. Я решил прочитать ее, используя только свою интуицию, и останавливаться там, где стали бы возникать хотя бы малейшие рассуждения. Таким образом, я прочитал Сутру за 8 месяцев и стал глубоко понимать ее значение.

В октябре того года мой покровитель г‑н Ху пригласил меня написать для него стихотворение. Я ответил: «Сейчас, в моем сердце нет ни единого слова. Как же я напишу Вам стихотворение?» Однако г‑н Ху настойчиво просил меня написать для него стихотворение. После его многократных просьб я не смог отказаться, Тогда я просмотрел несколько старых и современных поэтических произведений, чтобы стимулировать мысль, после чего, на мой ум снизошло вдохновение. Стих полился из меня – так, что когда вернулся г‑н Ху, я написал около 20 стихов. Вдруг я осознал опасность этого и предупредил себя: «Заметь, именно так подступает к тебе в словах твоя укоренившаяся мысль!» Я немедленно прекратил писать.

Отдал одно из стихотворений г‑ну Ху и утаил остальные. Тем (не менее я, кажется, не мог остановить творческий порыв, который начал. Как будто все стихи, книги или поговорки, которые я когда‑либо учил или видел в моей жизни, немедленно появились передо мной, забивая пространство и воздух. Будь у меня даже 1000 ртов по всему телу, я не смог бы исчерпать поток слов. Смущенный, я не мог различить, где у меня тело, а где ум. Наблюдая за собой, я чувствовал, как будто вот‑вот улечу. Я не знал что делать.

На следующее утро я подумал про себя: «Это как раз то, что Мастер Фа Куан называет Болезнью Дзэн, и она сейчас в самом разгаре. О, кто же может вылечить меня от нее? Раз здесь нет никого, кто может это сделать, то единственное, что мне остается – это поспать, поспать как можно дольше и крепче. Я буду счастлив, если сумею так уснуть!» Затем я крепко закрыл дверь и пытался заставить себя уснуть, но тщетно. Откинувшись, я принял сидячее положение. Вскоре я забыл, что сижу и уснул глубоко и крепко. Через некоторое время в дверь постучал мальчик прислужник, но не смог разбудить меня. Он пытался открыть дверь, но та была заперта. Когда г‑н Ху вернулся домой и узнал об этом, он приказал мальчику пролезть через окно. Наконец, зайдя в комнату, они увидели, что я сижу там неподвижно. Они позвали меня, но я не отозвался. Они попробовали растрясти меня, но не могли двинуть моего тела. Тогда г‑н Ху заметил маленький колокольчик, лежавший на столе. Он вспомнил, что я однажды сказал ему, что он используется в крайних случаях, чтобы пробудить йога из глубокого транса. Немедленно он поднес колокольчик к моему уху и несколько раз легонько стукнул по нему. Постепенно я стал просыпаться. Когда я открыл глаза, я не узнал, где я и почему в этом положении. Г‑н Ху сказал мне: «С тех пор, как я ушел однажды утром, ваше Преподобие сидит в этой комнате. Это было 5 дней назад», Я сказал: «Ну, я думал, прошло совсем немного времени». Я сидел безмолвно, и начал осматривать то, что меня окружало, все еще не уверенный в том, где я нахожусь. Тогда я припомнил прежние переживания, но они, как и настоящие, казались сном, более недостижимым и не существующим.

То, что меня тревожило, исчезло, как тучи в ясном небе. Все пространство казалось ясным и понятным, как будто его только что промыли. Все образы и тени упали в великую и спокойную Пустоту. Ум мой был так пуст, мир так безмятежен, радость моя так велика, что словами это нельзя было описать. Тогда я сочинил следующий стих:

 

Когда царит совершенный покой,

Достигается истинное озарение.

Раз спокойная отрада выключает нес пространство,

Я могу оглянуться опять на мир,

Который полон только нами!

О, сегодня я действительно понимаю.

Как истинно и верно учение Будды!

 

В 1579 г. мне 34 года. Я посвятил себя переписыванию Сутр. Во время этой работы на каждый штрих иероглифа и на каждый знак препинания я один раз повторял имя Будды. Когда бы монахи или миряне не пришли ко мне в храм, я всегда говорил с ними, продолжая свою работу. Если кто‑либо задавал мне вопрос, я отвечал без колебания. Тем не менее из‑за разговоров никогда не было помех и ошибок. Я писал каждый День, ибо ни следа как активности, так и покоя не осталось в моем уме. Некоторых это крайне удивляло и они скептически относились к моему занятию‑. Поэтому однажды они послали ко мне много людей, чтобы те намеренно отвлекали мой ум. После их визита, я показал им свою копию и они не нашли ни единой ошибки. Они спросили Мяо Фэна о моем достижении. Мяо Фэн сказал: «О, это ничего. Это просто потому, что мой друг хорошо знаком именно с этим Самадхи. Вот и все».

У меня всегда были чудесные сны когда я находился в горах и переписывал Сутры. Однажды ночью мне приводилось, будто я вошел в алмазную пещеру. На воротах пещеры, сделанных из камня, было вырезано: «Храм великой Мудрости». Когда я прошел внутрь, открылось огромное пространство. Роскошные дворцы неописуемого великолепия высились передо мной. В центральном дворце было только одно сиденье‑ложе, на котором лежал Великий Мастер Цин Лян, в то время как мой друг Мяо Фэн стоял подле него, как прислужник. Я, сразу же простерся перед ним, а потом встал по левую руку от него. Затем Великий Мастер Цин Лян проповедовал нам ученье Хуа Ен. Сначала он говорил о непроницаемом царствии всеобъемлющей Целостности – учении о «Вхождении в Дхармадхату». Он объяснил, как бесчисленные земли Будды взаимопроникают друг в друга, и как Основание и Принцип «Взаимопревращаются»[38] – непоколебимая непреложность движения вперед и возврата назад. Во время проповеди перед нами представали наглядные картины, иллюстрирующие каждую тему. Так я понял, как тело и ум проникают друг в друга. После этой демонстрации Мяо Фэн спросил: «Какая это область переживаний?» Мастер засмеялся и сказан: «Это область необласти». Когда я проснулся от этого сна, я увидел, что ум и тело гармоничны и прозрачны, очищены от помех и сомнений.

В следующую ночь мне привиделось, что мое тело парит в воздухе, плывя в бескрайнюю высоту неба. Затем я постепенно опустился на место, где понял, что ничего не существует. Здесь земля сияла прозрачностью, как большое плоское кристальное зеркало. Я вглядывался в далекую даль, где стоял огромный дворец, такой большой, что заполнил собой все небо. Все события и случаи, все пароды и их действия, включая суету базаров, отражались и проявлялись в громадном дворце. В центре стояло огромное сидение пурпурного цвета. «Это должно быть, – сказал я себе, – драгоценный престол Ваджры[39]». Великолепие этого дворца было таким, что человеческое воображение не могло постичь его. Восхищенный созерцанием такой чудесной картины, – я хотел подойти к нему. Затем я подумал: «Как же нечистые и тривиальные вещи могут появляться в таком чистом и небесном дворце?» Как„только эта мысль возникла, дворец отодвинулся от меня. Тогда я сказал: «Чистое или нечистое – это зависит целиком от чьего‑либо ума». Дворец немедленно появился совсем близко.

Через некоторое время я заметил много прислуживающих монахов, все они высокие, грациозные и красивые стояли перед Великим Престолом. Вдруг из‑за сидения вышел монах, державший в руке свиток с Сутрой и сказал мне: «Учитель собирается проповедовать эту, Сутру.

Он повелел дать ее тебе. Я получил свиток и изучил его, я обнаружив, что он написан на санскрите, языке, которого я не понимал. Тогда я спросил монаха: «Кто Учитель?» Он ответил: «Бодхисаттва Майтрейя[40]». Следуя за монахом, я поднялся по ступеням на высокую платформу, где спокойно встал с закрытыми глазами, чувствуя и волнение и восторг. Услышав звон часов, я открыл глаза, чтобы увидеть Будду Майтрейю на троне Учителя. Я поклонился. Лицо его светилось золотым сиянием, с которым ничто в мире не могло сравниться. Было очевидно, что я почетный гость и он должен проповедовать Сутру специально для меня. Я встал на колени и открыл свиток, после чего услышал: «То, что разделяет – это сознание, то, что различает – это Мудрость. От опоры на сознание происходят осквернения, от опоры на Мудрость происходит чистота. От осквернений возникают жизнь и смерть. Если понять чистоту, то нет Будд». Вдруг и ум мой и тело почувствовали себя пустыми и я проснулся со словами, все еще звучащими у меня в ушах. С тех пор я глубоко и ясно осознал различия между сознанием у Мудростью. Я знал, что посещал Небо Тушита – Дворец Майтрейи.

В другую ночь у меня был такой сон: монах, обратился ко мне со словами: «Бодхисаттва Манджушри приглашает тебя посетить его омовение на Северной Горе. Пожалуйста, следуй за мной!» Я так и сделал и очутился в громадном зале храма, наполненного ароматным дымом фимиама. Все прислуживающие монахи были индийцы. Затем меня проводили в помещение для купания. Сняв облачение, я хотел уже войти в бассейн, когда заметил, что там уже кто‑то есть. Разглядев фигуру более пристально я подумал что это женщина. Я заколебался в негодовании, не желая входить в бассейн. Человек в бассейне показал тогда свое тело. Теперь я обнаружил, что тело принадлежит мужчине, а не женщине. Тогда‑ я вошел в бассейн и искупался с ним. Рукой он зачерпнул воду и полил на мою голову. Вода попала мне в голову и тело, затекая во все пять внутренностей и промывая их, как снимают слизь с мяса и кишок перед приготовлением. Мое тело было так тщательно промыто, что все внутренности исчезли, ничего не стало во мне, исключая каркас из кожи. Мое тело стало лучисто‑прозрачным, как кристалл.

Между тем человек в бассейне позвал: «Принеси мне чай!» Тогда появился индийский монах, неся половину человеческого черепа, похожего на половину дыни, но с которого капал костный мозг и мозги. Видя мое отвращение, монах зачерпнул немного содержимого из черепа рукой с вопросом: «Разве это не чисто?» Немедленно он запихал содержимое в рот и проглотил. Он продолжал черпать и проглатывать, как будто это был сладкий сироп. Когда в черепе осталось лишь немного жидкости и крови, человек в бассейне сказал монаху: «Теперь можешь дать ему попить». Монах, подал мне череп‑чашу и я испил из нее. Вкус был, как у самого восхитительного нектара. Жидкость потекла через весь мой организм, достигая кончика каждого волоса на моем теле. Когда я кончил пить нектар, индийский монах потер мне спину рукой. Вдруг он от души шлепнул меня по спине и я проснулся ото сна. Выделились мелкие капли пота, как будто я только что выкупался. С тех пор мой ум и тело оставались такими спокойными, что это чувство трудно описать словами. Я испытывал благоприятные сны и знамения очень часто. Через сны я часто контактировал с мудрецами и сды'шал проповеди Будды. Я более и более убеждался в истинности учения Будды.

В 1581 г, мне было 36 лет. Я дал обет собрать великий Совет Дхармы. В этом же году Мяо Фэн полностью написал Сутру Хуа Ей (Аватамасака) кровью. Он так хотел собрать бесстрастный Совет Дхармы. С этой целью он пошел в столицу собирать деньги. Вскоре он не только нашел нужные деньги и припасы, но и пригласил также 500 хорошо известных Мастеров и монахов со всей страны посетить Совет. Всеми административными делами, такими, как приготовление провизии и припасов, помещений и т. о… управлял только я. Я был так занят, что не было возможности спать в течении 90 дней и ночей. В октябре с 500 монахами прибыл Мяо Фэн. Всего собрание насчитывало около 1000 человек. Их размещение, снабжение питанием было хорошо организовано. Не было никаких недостатков или несоответствий. Первые семь дней мы проводили большое молитвенное собрание, молясь за живые существа суши и воды. За это время я не съел ни зернышка риса, а пил только воду. Каждый день я заботился о том, чтобы сменить 500 столов подношений Будде, все в безупречном порядке. Люди удивлялись, как я могу делать это, они полагали, что я обладаю волшебной силой. Но фактически я знал, что могу делать это посредством благословения Будды.

В 1582 г. мне было 37 лет. Той весной я проповедовал философию Хуа Ен в течении 100 дней. С десяти направлений пришли слушатели, чтобы услышать меня; каждый день аудитория насчитывала свыше 10000 человек. Все мы ели в одном и том же месте в одно и то же время, но никто не шумел и не издавал ни звука во время еды. Все на этих собраниях проводил я, таким образом тратя свою энергию. После собрания я проверил казну. Осталось около 10000 монет, которые я передал храму. Затем я ушел с Мяо Фэном, не взяв с собой ничего, кроме нищенской сумы.

1586 г. мне был, 41 год. После долгих путешествий и работы я мог тихо жить в только что построенном собственном домике для медитации. И ум мой, и тело так расслабились, что я начал чувствовать себя удивительно счастливым. Однажды вечером я ясно увидел великое светящееся – Целое, прозрачное, пустое и ясное, как «прозрачный океан – ничего вообще не существовало!! Затем я произнес следующую строфу:

 

Прозрачный океан сияет ясный и пустой,

Яркий, как лунный спет, отраженный снегом,

Не остается ни следа людей или богов.

ОЮ когда глаз Ваджры открывается,

Мираж исчезает;

Великая земля исчезает в царстве покоя.

 

После этого переживания я вернулся к себе в комнату. На столе лежала Сутра Лен Ен. Случайно я открыл се и встретил следующие предложения: «Тогда вы увидите, что тело ваше и ум вместе с горами, реками, пространством и землей внешнего мира – все находится внутри чудесного, освещенного и истинного Ума».

Неожиданно содержание всей Сутры стало ясно, понятно в уме и ярко представало перед глазами. После этого я продиктовал сочинение под названием «Зеркало Лен Ен» за время, пока сгорела лишь половина свечи. Я только кончил, когда открылся зал для медитации. Позвав управляющего монаха, я дал ему прочесть написанное сочинение. Когда я слушал его чтение, то чувствовал себя так, как будто слышу все слова из сна.

В 1589 году мне было 44 года. В этом году я начал читать полную Трипитаку. Я также читал лекции по Сутре Лотоса и Пробуждению Веры.

С тех пор, как я покинул монастырь У Тай, я всегда думал о посещении своих родителей, но боялся быть ослепленным мирскими привязанностями. Тогда я тщательно исследовал, себя, чтобы определить, смогу ли я посетить родителей. Однажды вечером, во время меди‑"тации, я случайно произнес следующую строфу:

 

Волны и рябь текут

В прохладном нсбе;

Рыбы и птицы плывут

В одном зеркале:

Дальше и дальше день за днем.

Прошлой ночью луна упала с небес

Теперь время осветить Жемчуг черного дракона.

 

Я сразу же позвал прислужника и сказал ему: «Теперь я могу возвратиться в родные края навестить родителей».







Последнее изменение этой страницы: 2019-08-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.175.180.108 (0.025 с.)