ТОП 10:

Смерть и причуды Нинон, прозванной м-ль де Ланкло



Нинон, знаменитая куртизанка, известная с тех пор, как годы вынудили ее покончить с ремеслом, под именем м-ль де Ланкло, стала новым примером тому, как может торжествовать порок, подкрепленный разумом и искупаемый известной долей добродетели. Она наделала такого шуму, более того, в расцвете своей блистательной молодости оказалась причиной таких беспорядков, что королева-мать 124, с безграничной снисходительностью относившаяся к галантным и более чем галантным особам, на что у нее были свои причины, все-таки была вынуждена отдать ей приказ удалиться в монастырь. Один из парижских полицейских чинов доставил ей королевский указ об изгнании; она прочла его и, заметив, что название монастыря там не обозначено, сказала без всякого смущения: «Сударь, королева была ко мне так добра, что оставила на мое усмотрение выбор [204] монастыря, куда я должна удалиться по ее приказу; посему прошу вас передать ей, что я выбираю монастырь ордена францисканцев в Париже 125», – и с изящным реверансом вернула ему указ. Чин, изумленный таким беспримерным бесстыдством, не нашел, что возразить, а королева сочла это столь забавным, что оставила ее в покое. У Нинон никогда не бывало больше одного любовника разом, зато всегда толпа поклонников, и, стоило тому, кто пользовался ее благосклонностью, ей прискучить, она тут же откровенно ему об этом объявляла и брала на его место следующего. Напрасно покинутый стенал и роптал: приговор не подлежал обжалованию, а сие создание стяжало такую власть, что отвергнутый не осмеливался мстить своему преемнику, довольствуясь уже тем, что его принимают как друга дома. Иногда, если содержатель приходился ей очень уж по вкусу, она сохраняла ему полную верность в течение целой военной кампании. Лашастр перед отъездом утверждал, что будет одним из этих избранных счастливцев. Очевидно, что Нинон не давала ему на то твердого обещания; но у него хватило глупости – он не блистал умом, – а соответственно, и самонадеянности, попросить у нее в том расписку; она ему таковую расписку выдала. Он увез ее с собой и часто ею похвалялся. Обязательство свое она выполняла дурно и, нарушая его, всякий раз восклицала: «Ох, как же быть с распиской, которую я дала Лашастру!» Наконец счастливчик, который был с ней в это время, спросил, что означают ее слова. Она объяснила; он пересказал эту историю и выставил Лашастра на посмешище; слух о расписке докатился до армии, где [205] находился в то время Лашастр. У Нинон было много друзей среди всевозможных знаменитостей, и она была настолько умна, что всех их сохранила, причем все они оставались дружны между собой или, во всяком случае, обходились без стычек. Дома у нее царили чинность и внешняя благопристойность, какую не всегда удается поддерживать и самым высокородным принцессам, у которых тоже бывают свои слабости. Таким образом, дружбу с ней водили самые искушенные и самые благовоспитанные придворные; быть принятым у нее вошло в моду, многие стремились к этому ради связей, которые можно было завести у нее в салоне. Никогда никакой игры, ни громкого смеха, ни ссор, ни пересудов о религии или о правлении; бездна остроумия, притом блистательного; новости, как старинные, так и недавние; события галантной жизни, но ни тени злословия; когда посетителей перестали привлекать к ней в дом ее чары, а соображения благопристойности и мода уже не позволяли ей смешивать телесное с духовным, остались изящество, легкость, мера, а отсюда и беседа, которую она умела поддержать, обнаруживая остроумие и познания в событиях всех времен; и уважение, с которым, как ни странно, относились к ней все – и многочисленные друзья, и знакомые самого высокого разбора. Она знала все интриги минувшего и нынешнего царствования, как серьезные, так и легкомысленные; речи ее были очаровательны, бескорыстны, правдивы, скромны, совершенно достоверны, и, можно сказать, за ничтожным исключением, она была воплощением добродетели и подлинной порядочности. Друзей она частенько выручала деньгами [206] и кредитом, ради них пускалась в нешуточные хлопоты, самым надежным образом сберегала деньги, отданные ей на хранение, и важные тайны, которые бывали ей доверены. Все это принесло ей известность и совершенно необыкновенное уважение. Она была близкой подругой г-жи де Ментенон все время, пока та жила в Париже. Г-жа де Ментенон не любила, когда ей напоминали о Нинон, однако не смела сказать о ней худого слова. Время от времени, вплоть до самой смерти, она писала ей благосклонные письма. Де Ланкло – такое имя приняла Нинон, расставшись с ремеслом своей столь долгой молодости, – была не столь сдержанна по отношению к близким друзьям, и, когда случалось ей принимать в ком-либо сильное участие или очень в чем-либо нуждаться, она изредка и весьма ненавязчиво обращалась с этим к г-же де Ментенон, которая толково и быстро исполняла ее просьбы; однако с тех пор, как г-жа де Ментенон возвысилась, подруги виделись всего дважды или трижды, причем в глубокой тайне. Де Ланкло поразительно владела искусством меткого ответа; два таких замечания в ответ на слова последнего маршала Шуазеля не подлежат забвению; одно из них – бесподобное уточнение, другое – живой портрет с натуры. Шуазель, один из ее старинных друзей, был галантен и хорош собой. Он был в дурных отношениях с г-ном де Лувуа и сожалел о его удаче, как вдруг король, вопреки министру, в 1688 году представил его к ордену. Шуазель ожидал этого менее всего, хотя происходил из знатнейшего рода и был одним из старейших и лучших королевских сановников. Итак, он был вне себя от радости и с [207] неописуемым удовольствием смотрелся в зеркало, украшенный голубой лентой. Де Ланкло несколько раз застигала его за этим и наконец, потеряв терпение, сказала при всех гостях: «Господин граф, если я замечу за вами это еще раз, я напомню вам, с кем вы в одной компании 126». И впрямь, среди награжденных было несколько жалких личностей, но что это были за люди по сравнению с награжденными 1724 года, да и многих последующих! Славный маршал был воплощением всех добродетелей, но не слишком весел и вовсе не остроумен. Как-то он долго засиделся у нее в гостях; де Ланкло зевает и восклицает:

Все добродетели мне мерзки из-за вас!

– это была строка из какой-то театральной пьесы 127. Можно себе представить, какой раздался смех, какое поднялось негодование. Впрочем, острота их не поссорила.

Де Ланкло было уже сильно за восемьдесят, а она все еще сохраняла здоровье, принимала посетителей, была окружена уважением. Последние свои годы она посвятила Богу, и смерть ее привлекла к себе всеобщее внимание. Неповторимое своеобразие этой особы заставило меня столь подробно ее описать.

Комментарии

88. Трианон – дворец в Версальском парке, строившийся начиная с 1687 г. по проектам Мансара и де Котта.

89. ...я был принят в парламент. – Парламентами именовались высшие королевские суды, пользовавшиеся известной политической самостоятельностью. Первым по возникновению и значимости стал парижский, сформировавшийся на основе королевского совета. По своему положению герцоги и пэры были непременными членами парламента. Наряду с «дворянством мантии» в него входили также представители светской и духовной знати. После того как правительство Людовика XIV перестало созывать Генеральные штаты (См. коммент. к т. 2, с. 47), многие рассчитывали, что парламент сможет хотя бы отчасти ограничить всевластие королевских министров. Однако, желая пресечь и эту весьма умеренную оппозицию, Людовик XIV в 1673 г. предписал вносить в реестры все королевские указы без обсуждения. Ремонтрансы (возражения) могли отныне подаваться королю лишь после регистрации королевских указов.

90. ...дело происходило в Марли. – В 1698 г. Сен-Симон вместе со своей супругой был внесен в «список Марли» (см. ком-мент 71). Однако после того, как 11 апреля 1702 г. он отправил королю письмо с изложением причин, побудивших его оставить службу, король вычеркнул его из списка почетных гостей.

91. ...я по правую руку от него. – В соответствии с придворным этикетом кардинал де Ноайль оказал Сен-Симону честь «правой руки».

92. ...странный приговор... о котором я достаточно много писал выше... – Т. I (pp. 290–294). Пэры пользовались рядом привилегий в парижском парламенте (например, правом заседать в парламенте по достижении 25-летнего возраста, правом занимать кресло сразу после принцев крови и др.) в зависимости от старшинства их пэрств. Шарль-Франсуа-Фредерик, сын Франсуа-Анри де Монморанси, маршала Люксембургского, хотел добиться для себя более древнего пэрства, с 1581 г., хотя его отец стал герцогом и пэром лишь в 1661 г. в результате женитьбы на Мадлене де Клермон. Королевский эдикт 1711 г. подтвердил пэрство герцога Люксембургского с 1661 г., аннулировав его претензии на пэрство с 1581 г.

93. Генеральному прокурору – Анри-Франсуа Дагессо (1668– 1751), будущему канцлеру.

94. ...установил не принимать эти подношения... – Гийом де Ламуаньон (1617–1677), первый президент парламента, в 1658 г. решительно отказался от ритуальных подношений.

95. Рисвикский мир – В 1697 г. в Рисвике, деревне, расположенной к юго-западу от Гааги, был подписан договор, подведший итоги войны Франции с Аугсбургской лигой, в ходе которой Франция лишилась большинства завоеванных ею территорий, оставив за собою лишь Страсбург и часть Эльзаса.

96. Его брат – герцог Дюрас, маршал.

97. Г-н канцлер – Поншартрен.

98. ...о чем они мне в свое время рассказывали... – Т. 1, р. 181.

99. Посол Испании. – Почесть, оказываемая Людовиком XIV в знак родственных отношений со своим внуком, Филиппом V. Испанским послом во Франции с 1690 г. был маркиз Кастель Дос Риос.

100. ... отдать предпочтение его сыну... – Ги, графу де Кентену, которому исполнилось к тому времени 19 лет.

101. ...в промежутке между двумя дофинами – т.е. после смерти жены Монсеньера Марии-Анны-Кристины Баварской (ум. в 1690) и до бракосочетания герцогини Бургундской (1697).

102. ...после того, как их покои опустели... – К 1693 г. остались лишь две дочери вдовствующей принцессы де Конти, вышедшей в январе 1680 г. замуж за Луи-Армана, принца де Конти (1661–1685).

103. ...в деле с обручением их дочерей. – Иностранные принцы удостоились привилегии обручаться в кабинете короля. В t. 1, p. 114 Сен-Симон рассказывает о церемонии обручения принца Монбазона с дочерью герцога Буйонского – Луизой-Юлией де Ла Тур д’Овернь.

104. Праздник непорочного зачатия – 8 декабря.

105. Дочери Шамийяра – герцогиня де ла Фейад и ее младшая сестра, герцогиня де Кентен-Лорж, невестка герцогини де Сен-Симон.

106. Его дочь – Шарлотта Лотарингская, м-ль д’Арманьяк (1678-1757).

107. Арманьяк не мог мне простить, что принцесса д’Аркур вынуждена была извиниться перед герцогиней де Роган. – В t. 1. pp. 581–583 Сен-Симон рассказывает о «странной смелости», проявленной принцессой д’Аркур во вторник 6 января 1699 г., во время аудиенции у герцогини Бургундской. Принцесса д’Аркур согнала со стула герцогиню де Роган и заняла ее место. Герцогиня де Сен-Симон, супруга мемуариста, будучи на втором месяце беременности, явилась на прием позже других и, почувствовав недомогание, опустилась на первый попавшийся табурет, оказавшийся более привилегированным, чем тот, на котором сидела мадам д’Арманьяк. Г-жа д’Арманьяк сочла возможным указать беременной женщине на ее оплошность, и герцогиня де Сен-Симон, ни слова не говоря, пересела на другое место. Граф д’Арманьяк пожаловался королю на то, что во время аудиенции г-жа де Сен-Симон поставила себя выше мадам д’Арманьяк. Оскорбленные герцоги в свою очередь выразили королю негодование в связи с недостойным поведением принцессы д’Аркур. Вечером того же дня Сен-Симон со своих позиций изложил перед королем существо вопроса и был им благосклонно выслушан.

108. ...при моем подстрекательстве... – После того как м-ль д’Арманьяк отказалась от сбора пожертвований, его было предложено провести герцогине де Сен-Симон, однако, по мнению короля, ее супруг отсоветовал ей делать это, так же как и герцогине де Кентен-Лорж, младшей дочери Шамийяра, невестке Сен-Симона.

109. ...так и не простил мне дела принцессы д’Аркур... – См. коммент. 107.

110. ...о чьей опале я рассказывал.. – Т. 1, pp. 189–192.

111. ...мог бы претендовать на Монферрато. – Монферрато – наследственные владения Фердинанда Карла IV де Гонзаго, герцога Мантуанского (1652–1708). Маргарита де Гонзаго, дочь Винченцо де Гонзаго, герцога Мантуанского, с 1606 г.– жена Генриха Доброго, герцога Лотарингского (1563–1624), приходилась прабабкой Леопольду, герцогу Лотарингскому (1679–1729), чем и объясняются претензии последнего на Монферрато.

112. ...родственницы г-на де Водемона... – Сюзанне-Генриетте Лотарингской, м-ль д’Эльбеф (1686–1710), сводной сестре г-жи де Водемон, будущей герцогине Мантуанской, было в ту пору восемнадцать лет, герцогу Мантуанскому – пятьдесят два.

113. ...когда та вернулась с островов Америки... – Родившись в семье протестантов, Франсуаза д’Обинье отправилась вместе с родителями на Мартинику. Возвратившись во Францию, она отреклась от протестантизма и поступила в пансионат урсулинок.

114. У его высочества принца была дочь... – Мария-Анна де Бурбон-Конде.

115. ...которым наследовали его мать и бабка... – Матерью Анри-Жюля де Бурбона, принца Конде, была племянница кардинала Ришелье Клер-Клеманс де Майе-Брезе, вышедшая замуж за Великого Конде, а бабкой – Шарлотта-Маргарита де Монморанси, дочь маршала де Монморанси и Луизы де Бюдо, вышедшая замуж за Анри II де Бурбона, принца Конде, отца Великого Конде.

116. Наследница Руа – Элеонора де Руа (1535–1564), первая жена Луи I де Бурбона, отца Анри I де Бурбона, принца Конде.

117. ...имел все права наследовать королеве Марии Гонзаго... – Сестра Анны Гонзаго, на дочери которой (Анне Баварской) женился его высочество принц, – Луиза-Мария де Гонзаго – была замужем поочередно за двумя польскими королями. Анна и Луиза-Мария были дочерьми Карла, герцога де Невера, впоследствии герцога Мантуанского.

118. ...опасавшийся влияния г-на обер-шталмейстера... – графа д’Арманьяка.

119. ...как это будет видно из записей, касающихся Утрехтского мира... – См. t. 2, р. 472.

120. Незадолго до смерти герцога де Ледигьера... – Герцог де Ледигьер умер 6 октября 1703 г.; Анна-Изабелла Гонзаго умерла 18 ноября того же года. То есть задолго до своего вдовства герцог Мантуанский всерьез подумывал о новой женитьбе.

121. ...объяснил, что это портрет его жены. – Луизы де Дюрас, которой в то время было 25 лет.

122 ...с. которой у него был общий прадед... – Прадедом Маргариты де Леви-Вантадур, маршальши де Дюрас, был Анри, второй коннетабль де Монморанси, который по материнской линии приходился дедом Великому Конде.

123. Театинцы – монахи ордена, основанного в 1524 г. в Риме кардиналом Караффа, будущим папой Павлом IV, снискавшим репутацию непримиримого борца с ересью. Монахи ордена исповедовали строгий, граничащий с аскетизмом монастырский устав, именуемый апостолическим.

124. Королева-мать – Анна Австрийская.

125. ...я выбираю монастырь ордена францисканцев в Париже – мужской монастырь.

126 ...я. напомню вам, с кем вы в одной компании... – Предпочтение, отданное Лотарингскому дому при награждении в 1688 г. орденом Св. Духа, вызвало недовольство высших придворных кругов.

127. ...строка из какой-то театральной пьесы. – Реплика Корнелии из трагедии П. Корнеля «Помпеи» (действие III, явление IV).

 

Книга 1







Последнее изменение этой страницы: 2019-05-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 100.24.122.228 (0.013 с.)