ТОП 10:

Расслабление, погружение и выброс силы



 

Расслабление (сун) и погружение (чэнъ) считается главными и самыми важными в практическом отношении принципами тайцзицюань. Одно, в сущности, неотделимо от другого, и оба эти понятия неразрывно связаны с принципом вращения по сфере просто потому, что такое движение – наиболее естественное. Расслабление, погружение и вращение – три основных и нераздельных аспекта стереометрии внутренней силы. Каждое из них в отдельности нередко называют основой всего искусства тайцзицюань.

Вообще говоря, расслабление – вещь как нельзя более полезная в жизни и особенно в спорте. Любой каратист и даже боксер скажет вам, что расслабление – лучший способ внутренне собраться и подготовиться к нанесению сильного удара. И действительно, расслабление как лучший способ обретения покоя и безмятежности духа, в котором становится возможным свободное единение сознания и тела, вообще встреча с инобытием есть залог успеха в любом деле. Мы реально можем воздействовать на других только покоем души. Все остальное будет или запугиванием, или заигрыванием, и окружающие не преминут воспользоваться нашей слабостью. И все же только в тайцзицюань расслабление является в своем роде абсолютной, самодостаточной ценностью, главным принципом духовного совершенствования. Иными словами, если в спорте расслабляются для того, чтобы что‑то сделать, то в тайцзицюань делают для того, чтобы расслабиться.

В свою очередь принцип расслабления определяет технические средства практики.

Расслабление в данном случае обозначает действие и, более того, саму природу внутренней силы в их двух главных фазах: накопления и испускания. Без расслабления невозможно соблюсти правила, относящиеся к позам и движениям, а соблюдение этих правил в свою очередь служит единственным достоверным признаком действительной расслабленности в тайцзицюань. Все это означает также, что «расслабление» в тайцзицюань является в своем роде техническим термином и воплощается в совершенно определенных параметрах внутреннего состояния нехватки. Лю Пэйчжун подчеркивает, что в расслаблении существует обязательная последовательность фаз и что оно есть «особое мастерство», а «тот, кто расслабляется вслепую, непременно ошибается» 1.

Как уже говорилось выше, учитель Линь Алун подчеркивает необходимость двух фаз расслабления: нужно расслабиться в самом расслаблении Другой мастер тайцзицюань, Ху Чжуаньюнь, различает три главных стадии расслабления, или, как часто говорят, «погружения в покой». На первом этапе учащийся может отвлекаться от суетных мыслей, ровно дышать, но еще неспособен твердо держать сознание под контролем. На втором этапе сознание уже пребывает в покое, и мы достигаем состояния, когда «есть только пустота и отсутствие, а подлинное ци этому следует». Наконец, на высшем этапе расслабления, сопровождающемся уже и физиологическими переменами (например, крайне ограниченным сном или принятием пищи), может развиться способность «утробного дыхания»2.

В школе Сун Шумина различаются два аспекта расслабления как сущности силы‑цзинг. Расслабление ведет к постижению «предельно малого» (мяо) бытия, соответствующего предельной концентрации, «сжатости» духа, являющей как бы «капельку» внутренней силы (ее внешним симптомом считаются капли пота). Одновременно предел расслабления соответствует полному высвобождению, «извержению» (чжан) внутренней силы. Эти два полюса действия внутренней силы не имеют физиологических коррелятов и не подчиняются порядку физического мира. Но они обеспечивают полную внутреннюю самодостаточность того, кто постиг принцип действия силы‑цзинг.

Легко понять, почему расслабление считается основным принципом тайцзицюань: если секрет искусства Великого Предела состоит в реализации целостности нашего бытия, то достичь этой цели мы можем, только уступая этому целому, или, точнее, высвобождая его посредством тщательной, методически выверенной и последовательной работы самовысвобождения сознания, предоставляя всему сущему пространство жизненного роста, давая всему свободу быть. Расслабляясь, мы отпуекаем

 

Лю Пэйчжун. Тайцзицюань юйлу, изречение № 177. Ху Чжуаньюань. Удан хуньюань тайцзицюань, с. 18‑19.

 

себя на волю, достигаем полноты своего бытия, и тогда все само собой встает на свое место.

Речь идет вовсе не о том или ином статичном состоянии, а о действии хотя и беспредметном, но обладающем бесконечной действенностью. Такое действие уже в «Дао‑Дэ цзине» остроумно определяется как «делание неделания». По той же причине старые мастера избегают давать этому понятию сколько‑нибудь конкретные определения. Обычно говорят только, что нужно быть «как будто расслабленным, но не расслабленным». Разумеется, расслабление не имеет ничего общего с той бесчувственностью, которая сопутствует изнеможению. Лю Пэйчжун отмечает, что расслабленность дается нам как пустота, но в этой пустоте должна быть наполненность1. Это замечание заставляет вспомнить сказанное выше о природе сознания как универсальной событийности, делающей возможным все происходящее.

Во всяком случае расслабление начинается с «упокоения сердца» и не нуждается во внешнем воздействии. Старые учителя не устают подчеркивать, что только полный покой духа («сердца»), который воплощает на самом деле предел динамизма, дает духовную сосредоточенность, необходимую для владения внутренней силой. Ничто внешнее не должно отвлекать «волю» мудрого – даже если рядом «обрушится гора Тайшань». Достижение такого покоя – главное и, пожалуй, самое трудновыполнимое условие подлинного мастерства. Но речь идет о предельно естественном состоянии. На то оно и расслабление, чтобы расслаблять самое себя. Оно есть последовательный и даже саморегулирующийся процесс, который предстает как скольжение по грани сознавания и несознавания, и это в свою очередь служит последовательному прояснению сознания, раскрытию его внутренней глубины.

Расслабление, подобно лучу прожектора, последовательно «освещает», распространяется на все жизненные центры организма, достигая в конце концов ступней. В этом внутреннем движении сознание открывается миру. Именно поэтому его результатом является обострение телесной интуиции, пробуждение одухотворенной чувствительности тела. Недаром Ян Чэнфу толковал классическую формулу «сначала в сердце, потом в теле» в том смысле, что бодрствующее сознание должно перейти в телесное бытие, наполнить собою наше телесное присутствие в мире. Многие учителя тайцзицюань прямо называют целью своей практики раскрытие потенциала «телесного знания» (шэнь чжи).

Итак, расслабление есть главный «секрет» тайцзицюань. Достичь расслабленности труднее всего, на этом пути особенно легко впасть в заблуждение. Очень многие бессознательно путают расслабление с мягкостью,

 

Лю Пэйчжун. Тайцзицюань юйлу, изречение № 120.

 

дряблостью, бессилием или уходом от контакта. Последнее особенно часто порождает иллюзию обладания мастерством.

Практикуя расслабление, мы должны, конечно, помнить, что оно имеет смысл лишь в свете высшего принципа тайцзицюань: «оставь себя, следуй другому». Это означает, что мы практикуем как бы самооставление, само‑рассеивание, каковое, кстати, считалось в Китае сущностью письма и вообще творческого акта1. Расслабление – это взрыв. Мастер тайцзицюань (а равно и гениальный художник, и праведный правитель) внушает подлинно священный ужас, ибо он воплощает собой не просто силу тела или духа, но безмерную мощь распространения (без разрыва) самого бытия. Рассеивание здесь надо понимать и как преодолена статичной сфокусированности, порождающей напряжение и страх самопотери. В действительности каждое его мгновение возвращает к первозданной полноте и цельности мира. Результатом творческого (ибо проникнутого духовной просветленностью) рассеивания‑преображения является всепроницающая пустота, которая устраняет стесненность и давление, свойственные физическому миру.

Таким образом, расслабление есть определенная и даже, можно сказать, высшая, абсолютная деятельность. Оно предполагает динамизм взаимных превращений «пустого» и «наполненного», «растяжения» и «сжатия», динамическое единство всех аспектов внутреннего и внешнего состояния и центров циркуляции ци. Более того, оно само включает в себя состояние «напряженности», крайней «наполненности» в момент выброса внутренней силы. Старые учителя уподобляют действие расслабления вращению в разные стороны свободно подвешенной веревки. Тело же, в котором нет расслабления, они уподобляли «деревянной доске».

На взгляд извне, расслабление предстает как замедление движения, тогда как во внутреннем измерении оно соответствует возрастанию духовной сосредоточенности и… ускорению действия внутренней силы, пределу жизненного динамизма. Недаром многие мастера тайцзицюань подчеркивают единство физического и духовного измерений расслабленности.

Известно, что в минуту смертельной опасности мир кажется нам как будто застывшим. Причина этого – необыкновенная концентрация внимания, или, по‑другому, необычайный динамизм (т. е. активность) сознания. Эта предельная активность на самом деле соответствует способности сознавать максимально краткую длительность в нашем восприятии.

 

1 Среди современных учителей тайцзицюань Ван Юнцюань ставит акт «рассеивания» (санг) в ряд четырех важнейших принципов тайцзицюань наряду с пустотой, расслаблением и проницаемостью (сообщительностью – тун). Рассеивание у Ван Юнцюаня означает переход от малой сферы (точки центрированности) к предельно большой сфере, которая «не имеет ничего вовне себя».

 

Другими словами, чем бодрее, чем просветленнее сознание, тем более короткая длительность доступна нашему восприятию.

Таким образом, жизнь бодрствующего, или, можно сказать, полностью расслабленного, высвобожденного, сознания есть непостижимо малое превращение, тончайшая вибрация, утонченный «трепет души», в котором время, став собственным пределом или чистой временностью, как бы утолщается, наслаивается витками бесконечной спирали в рамках одного «всевременного» мгновения. Мы имеем дело с осью возрастания качества, возгонки духовной чистоты, которая предшествует всякой длительности и, следовательно, опыту. В этом заключается глубинный смысл нераздельности расслабления и вращения, причем ни то, ни другое, по сути, не имеет количественных, собственно физических параметров.

Расслабление в своем пределе равнозначно «парению тела в пустоте» (предполагающем свободное вращение) и в конечном счете – «отсутствию формы и образа». Но оно есть вездесущая и везде отсутствующая среда‑срединность идеального контакта, позволяющего воздействовать без применения физической силы. Идеальное расслабление как раз делает возможным то состояние необыкновенной духовной чувствительности, когда «даже муха не может сесть, даже перышко не может опуститься».

Все сказанное означает, что в физическом плане главное условие расслабления – строгое соблюдение принципа «срединной устойчивости». Расслабление становится возможным тогда, когда мы в полной мере сохраняем динамическое равновесие и, даже перемещаясь в пространстве, в действительности лишь вращаемся вокруг своей оси. Расслабление – это кульминация жизненной цельности.

Нетрудно понять теперь, что расслабление, позволяющее как бы ощутить свой физический вес, неотделимо от погружения. Но этим погружением тоже нужно заниматься специально. «Воля» должна опускаться вниз, ниже порога индивидуального сознания – в область нижнего Киноварного поля, а в момент выброса силы‑цзинъ резко опускаться еще ниже – вплоть до ступней ног и ниже, что среди мастеров тайцзицюань именуется «опуститься в пустоту, обрести корень». (Не будем забывать, что в соответствии с принципом Великого Предела всякое действие имеет своего зеркального двойника, и опусканию воли соответствует устремленность воли к отдаленной точке.) Способность «опуститься в пустоту» дается нелегко, ведь речь идет о преодолении глубоко укоренившихся жизненных привычек, о мгновенном «оставлении себя». Но неспособность даже в малейшей степени выполнить это требование делает невозможным применение внутренней силы.

В современной литературе встречаются пространные описания полной расслабленности и методов ее достижения. Некоторые наставники предлагают даже удобный практический критерий распознавания расслабленности: если вы чувствуете вес своей руки или даже всего тела, то вы, скорее всего, достигли желаемой цели. Совет сомнительный уже с логической точки зрения: невозможно достигнуть расслабления, пытаясь за чем‑то следить и что‑то контролировать. Однако же он и не является вовсе беспочвенным, о чем свидетельствует уже известное нам требование «опуститься». Действие внутренней силы, как мы увидим чуть ниже, действительно сопровождается ясным ощущением как бы плавания в воде. «Занимаясь тайцзицюань, как будто плывешь по воздуху»,‑ гласит глубокое наблюдение Чжэн Маньцина. Известна и поговорка старых мастеров тайцзицюань: «Ступаешь так, словно идешь по рисовому полю» (т.е. ноги находятся по колено в воде и глубоко погружаются в илистый грунт)1. Тем не менее У Тунань в своем эссе, специально посвященном расслаблению, отказывается давать ему какие‑либо определения и приходит к выводу, что «учащийся должен досконально вникнуть в природу (расслабления) и самостоятельно постичь ее».

Примечательно, что в классических текстах тайцзицюань практически ничего не говорится о том, что такое расслабление, и не содержится конкретных рекомендаций по его достижению. Ибо расслабление в искусстве Великого Предела есть не что иное, как совокупный результат выполнения всех правил, касающихся положения тела и внутреннего состояния. Оно воплощает, по сути дела, предел жизненной цельности в единстве его телесного и духовного измерений, внешнего и внутреннего. Вот почему расслабление собирает нас. Оно требует, конечно, покоя сознания как отсутствия «суетных мыслей», или, говоря шире, свободы сознания от его предметного содержания. Но этот покой ценен, да и просто возможен лишь постольку, поскольку сопровождается, или, лучше сказать, воплощается в безукоризненных физических движениях. Одно обусловливает и удостоверяет другое. Вот простейший пример: вытянутая вперед рука, как бы мы ни старались расслабиться, не позволит достичь желаемого результата до тех пор, пока локоть не будет слегка согнут, а запястье не «просядет» вниз.

 

1 Мастер Хао Цзяцзюнь соотносил эти состояния с разными ступенями совершенства в тайцзицюань: низшему уровню соответствовала поговорка «словно идешь по илистому полю», вторая ступень обозначалась другой классической сентенцией: «словно идешь по тонкому льду», а высшая ступень – формулой «словно плывешь в воде». Первая ступень соответствовала усвоению правильных движений, вторая – безупречному бодрствованию или действию жизненной «воли», а третья – полной естественности или духовной самодостаточности, воплощенных в максиме: «оставь себя, следуй другому». Наконец, Сунь Путан выдвинул свою версию трех ступеней мастерства в тайцзицюань: первая ступень: «как будто ступаешь в воде»; вторая ступень: «как будто плывешь в воде и под ногами не чувствуешь почвы»; третья ступень: «как будто идешь по воде… сознание обострено, словно стоишь над пропастью или идешь по тонкому льду, сознание не допускает ни малейшей небрежности, в духе и в ци нет ни малейшего смущения, и боишься, что провалишься вниз».

Ясно, что расслабление невозможно без участия сознания, оно предполагает выполнение определенных правил, касающихся телесных движений. Мы можем даже последовательно расслаблять разные части тела, обращая на них луч своего внимания. Поэтому расслабление начинается с работы сознания, но по той же причине эта работа не может быть сведена к команде «Расслабиться!» – приказанию внутренне противоречивому и потому заведомо бесплодному.

Расслабление есть действие, которое прежде всего нацелено на высвобождение 9 больших суставов (известных нам «жемчужин» внутренней силы) и 54 малых суставов (28 на пальцах рук и 26 на пальцах ног) всего тела. Расслабления нельзя достигнуть, не соблюдая основных правил правильного положения тела: «округлый пах», «стекающие ягодицы», втянутый живот, «вобранный пах», «округлая спина», «вместительная (хань) грудь», подобранные края груди, прямая шея1. Повторим еще раз, что расслабление, как не устают подчеркивать старые учителя тайцзицюань, есть не застывшее состояние, а определенный навык, в своем роде искусство.

Расслабление, таким образом, имеет много аспектов, как физических, так и духовных. Тан Хао и Гу Люсин аккуратно классифицируют в своей книге приносимые расслаблением виды пользы. Расслабление, указывают они, способно оказывать следующие благотворные воздействия:

– даровать душевное успокоение;

– упорядочивать дыхание и ритм движений;

– растягивать суставы и расширять сосуды;

– увеличивать чувствительность тела и духа;

– повышать устойчивость стойки и давать отдых мышцам;

– увеличивать скорость движений2.

В свою очередь Ван Во отмечает, что расслабление «может уменьшить потери ци во время занятий кулачным искусством, улучшить кровообращение, а также увеличить эластичность мышц и сочленений. Еще более важно умственное расслабление, снимающее напряжение головного мозга»3.

Таким образом, расслабление, как и прочие понятия, относящиеся к действию внутренней силы, является понятием относительным и отчасти даже условным. Оно предполагает и активность, выражающуюся в неукоснительном исполнении правил тайцзицюань. А распространение расслабленности на все тело до последнего мизинца требует неослабевающего внимания. Одна из немногих старинных формул на этот счет как раз подчеркивает неоднозначную, даже парадоксальную природу

 

Чжу Датун. Тайцзи нэйгун цземи, с. 255.

Тан Хао, Гу Люсин. Тайцзицюань яньцзю, с. 64‑65.

Ван Бо. Цюанью лаоцзя тайцзицюань, с. 47.

 

расслабления в тайцзицюань: занимаясь искусством Великого Предела, гласит она, нужно быть «как будто расслабленным, а на самом деле не расслабленным». В приводимых Ван Бо стихотворных наставлениях, бытовавших в его школе, говорится, в частности:

 

«В расслабленности нужно быть расслабленным, но не безвольным. Когда ты не безволен, можно нанести удар.

В расслабленности нужно быть собранным в своем расслаблении. В собранности нужно быть собранным, но не напряженным»1.

 

Очевидно, что расслабление в тайцзицюань прямо противоположно тому состоянию безволия, бессилия и помрачения ума, когда человек, например, в изнеможении падает на землю. Оно в действительности соответствует пределу внутренней собранности и ясности духа. Это утверждение имеет глубокие корни в нашем опыте. Оно отражает как бы парадоксальную природу самого сознания, сущность которого заключается не в том или ином предметном содержании, а в самом отношении между вещами, в чистой функциональности, и в конечном сче‑те‑в самопреодолении. Присутствие сознания – это не что иное, как со‑присутствие несходных и даже несоизмеримых величин. Простой, легко подтверждаемый эмпирическим опытом факт: сознание способно достигать наибольшей ясности в сомнамбулическом состоянии, в прозрении своего инобытия. Недаром китайские мастера боевых искусств сравнивали действие ци с «внезапным пробуждением во сне» (это, как говорят в Китае, «ощущение ци», ци ганъ, считается главным условием и признаком мастерства).

Один из самых авторитетных мастеров тайцзицюань, У Тунань, отождествлял расслабление с «открытостью и приятной легкостью» духовного состояния, наполненностью всего тела «мягкостью и согласием», способностью «следовать» (речь, конечно, о следовании кинестезису тела) и благодаря этой открытости безграничному потоку жизни в себе «вмещать в себя других» и, как следствие, обладать необыкновенной чув‑ствительностью2. Речь идет о способности, говоря другими словами, безотчетно «уходить от давления и входить в пустоту». В расслаблении мы предвосхищаем действия противника и владеем стратегической инициативой. В телесном же плане ключом к полной расслабленности является расслабление поясницы, руководящей действием внутренней силы.

Как ни странно, единственный способ совершенствоваться в расслаблении – не заниматься им вообще, или, точнее, воспитывать в себе интуицию инобытия (что, конечно, не имеет ничего общего с шизофреническим

 

Ван Бо. Цюанью лаоцзя тайцзицюань, с. 45. Цит. по: Чжу Датун. Тайцзи нэйгун цземи, с. 48.

 

раздвоением «я» по той простой причине, что самоидентификация с каким бы то ни было «я» здесь отсутствует). Наличие указанной интуиции является непременным условием сознания как такового, которое всегда обладает некой внутренней глубиной. (Полагать, что сознание должно обладать предметным содержанием, – европейский предрассудок.) Просветленность духа в тайцзицюань, напомним, трактуется как необыкновенно тонкое чувствование со‑положенности разных моментов существования, а кулачное искусство, по китайским представлениям, равнозначно безупречной оценке соразмерности, со‑отношения сил с целью владения ситуацией.

Вместе с тем, подобно пустоте, мягкости или сферичности, расслабление имеет и абсолютную ценность, будучи в этом качестве недоступной формализации совокупностью всех телесных и духовных аспектов состояния Великого Предела. Иными словами, абсолютное расслабление совпадает с моментом полного покоя, самоотсутствия сферы и приведения в действие внутренней силы. В школе Цюанью (стиль У) имелось «тайное наставление из трех слов», описывавшее порядок действия силы‑цзинь.

Первой фазой действия этой силы было как раз расслабление, соотносившееся с «переполнением» ци в Киноварном поле (известное в традиции тайцзицюань как состояние гудан) и его свободной циркуляцией в теле. При этом требовалось «неотступно направлять внимание на разрыв в пояснице, хранить расслабление и покой в животе».

Второй этап выражен в ощущении внутреннего «растяжения» (чан), которое предполагает растяжение сухожилий, но превыше всего – концентрацию внимания в области лопаток, откуда исходит внутренняя сила. Добавим, что «длительность» (обозначаемая тем же иероглифом чан) считается одним из свойств силы‑цзинь, которая может накапливаться практически сколь угодно долго, не переходя в режим выброса. Старинное изречение мастеров тайцзицюань гласит: «Движения любят краткость, воля любит отдаленность, сила‑цзинь любит длительность».

Наконец, третьей стадией действия силы‑цзинь является «погружение», которое соответствует испусканию силы и характеризуется полным согласием воли, ци, внутренней силы и телесной формы и превыше всего – безупречной концентрацией духа1.

Итак, применение силы‑цзинъ сопровождается ощущением резкого погружения внутрь себя, завершающимся обостренным чувствованием ступней. В принципе это чувство нисходящего течения – постоянный симптом расслабленности и стекания ци в Киноварное поле. Оно предполагает необыкновенную устойчивость стойки, но имеет и отрицательное определение, обозначая отсутствие поверхностного, чисто физического

 

Ван Бо. Цюанью лаоцзя тайцзицюань, с. 47.

 

воздействия. По сути же, оно соответствует уже известным нам принципам сферы Великого Предела, а именно: скручиванию‑раскручиванию двойной спирали, слитности погружения и вращения, многослойному строению сферы.

Покой потому и может быть воплощением недостижимого предела, что всегда хранит в себе некое второе дно, запредельный покой: «приди к покою и еще упокойся»,‑ гласит традиционная формула даосского совершенствования. Учитель Линь Алун в этой связи говорит о «вторичном», или «дополнительном», расслаблении, выраженном в формуле: «расслабься еще»1. Это «второе дно» расслабления соответствует абсолютному «неделанию» и предстает моментом взаимного перехода пустого и наполненного аспектов внутреннего состояния: «пустотой в пустоте», «наполненностью в наполненности». Оно и является подлинным условием круговорота Великого Предела. Проявляет же оно себя в соответствии с принципом зеркального соответствия как возвратное движение в пределе расслабления (ср. высказанные выше замечания о понятии «наполненности в наполненности» и т.п.). В целом же речь идет о принципе «двойного сокрытия».

Расслабленность, таким образом, исключает конфронтацию и неотделима от вращения по сфере, непрерывного и бесконечного. В ней заключена сущность даосского идеала «недеяния» как вечнопреемствен‑ного действия. Поэтому следует делать различие между иньскими и янскими формами расслабления: первые соответствуют принятию удара и уступанию, вторые – нападению и испусканию внутренней силы. Пик же расслабления приходится на момент перехода Инь в Ян и наоборот (мгновение «возвратного вращения»), которое воплощает «пустоту» и «самоотсутствие» в соответствии с известными нам строками древнего даосского песнопения: «Без формы, без образа. Все тело пронизано пустотой». Как раз об этом (не)состоянии пустотности, исполненной внутреннего динамизма, сообщает классическая сентенция тайцзицюань: «Даже перышко не может опуститься».

Тело мастера тайцзицюань при прикосновении действительно обнаруживает необыкновенную податливость, рождающую ощущение, что мы нигде не находим точки опоры и проваливаемся в пропасть. Однако эта поистине пугающая мягкость настолько плотна, что вы чувствуете себя как будто связанным и неспособны пошевелить рукой и ногой (так называемый эффект «покрытия», «обволакивания» – люй). Вот что в канонах тайцзицюань называется: «я следую (возвратному круговороту Великого Предела), а противник вынужден действовать (ему) наперекор».

 

Линь Алун. Тайцзицюань цзянъи, XII, 10.

 

Все сказанное означает, что расслабление – это не статическое состояние, а определенное действие и даже, точнее, момент превращения, которое осуществляется только в соприкосновении с противником подобно тому, как внутренняя сила может быть применена только при взаимодействии, хотя бы по видимости отсутствующем. Не будем забывать, что оно знаменует также метанойю, момент переворота (и соответственно пробуждения, прояснения) сознания. Расслабленность в ее принятом в тайцзицюань специфическом смысле есть венец духовного совершенствования. Но в свете принципов тайцзицюань искать расслабленность саму по себе, вне динамики первозданного воздействия‑отклика жизни есть бессмыслица и самообман. Расслабление, как сама истина Пути, «удобно» тем, что оно забывается в повседневном существовании.

 







Последнее изменение этой страницы: 2019-04-27; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.203.142 (0.016 с.)