ТОП 10:

III) Цзиньши — обладатель высшей степени на экзамене. Экзамены проводились в столице в присутствии императора раз в три года.



 

цзиньши цзиди — обладатель первой степени по результатам экзамена; чжуанъюань — «образец для подражания во всём государстве», обладатель лучшего результата среди получивших первую степень;

банъянь — «с глазами, расположенными по бокам, косоглазый», обладатель второго результата среди получивших первую степень;

таньхуа — «избранный талант», обладатель третьего результата среди получивших первую степень;

цзиньши чушэнь — обладатель второй степени по результатам экзамена;

тун цзиньши чушэнь — обладатель третьей степени по результатам экзамена.

 

 

(11) «…Вэнь-сяньди…» - xiándì [сяньди] - вежл. милый брат (обращение к младшему брату, ученику или другу); Ваш [младший] брат.

 

 

(12) «…присвоим тебе таньхуа…» - как уже упоминалось ранее, одна из ступеней по итогам сдачи государственного экзамена, относится к типу «цзиньши», «избранный талант», обладатель третьего результата среди получивших первую степень.

 

 

(13) xiǎo lóng bāo [сяо лун бao], или точнее xiǎo lóng bāozi [сяо лун бaoцзы] - маленькие баоцзы (пирожки, приготовленные на пару).

 

(14) yín sī miàn [инь сы мянь] – досл. лапша «серебряные кусочки». Анлейт пишет, что это традиционное блюдо провинций Цзянсу и Шанхай. Имеет очень строгие стандарты приготовления.

 

Возможно, речь об особом виде лапши, что выглядит в бульоне как серебряные нити, но найти информацию пока не вышло, или же о рулете «Серебряные нити». А вот и рецепт.


Рулет "Серебряные нити" (Китайская кухня) 200 муки, 50 г сахара, масло, сода, дрожжи.

Замесить дрожжевое тесто, оставить для брожения на 1-1,5 ч, добавить соду и разделить на 2 части. Часть теста смешать с сахаром и сделать из него тонкую лапшу, перемешать лапшу с маслом. Раскатать оставшееся тесто, выложить на него сладкую тонкую лапшу и завернуть в форме рулета. Разрезать получившийся рулет поперек на кругляши и варить на пару на сильном огне.

 

(15) «…был приглашен бледный и изящный талантливый ученый…» - при маньчжурском завоевании Китая изменился вид идеального любовника. Если раньше это был мужчина, пышущий здоровьем, крепкого телосложения, широкий в плечах, то в это время типаж резко поменялся.

 

Следует отметить, что военные искусства стали теперь привилегией завоевателей, и в отместку им китайцы, особенно принадлежащие к образованному сословию, начали считать физические упражнения примитивным атлетизмом, достоянием «цинских варваров» да китайских профессиональных боксеров, циркачей и акробатов.

 

Идеальный любовник в ту эпоху — это утонченный молодой человек с бледным лицом, узкими плечами, который большую часть своего времени проводит в мечтаниях среди книг и цветов, а при малейших неурядицах заболевает. Ему соответствует хрупкая девушка-ребенок, худощавая, с выражением постоянного удивления на продолговатом лице; у нее покатые плечи, плоская грудь, узкие бедра и тонкие руки с крошечными ладонями.

 

 

(16) «…весьма увлеченно беседовал с ним…» -

xiāng tán shèn huān – с китайского языка эта фраза может переводиться, как оказалось, по разному, или же она имеет сразу несколько смыслов.

 

Так, ее можно перевести как – беседовать радостно, с наслаждением, оживленно, получая удовольствие.

Еще – это устойчивое выражение - хорошо ладить друг с другом; сходиться во мнениях, иметь похожие взгляды.

И, в-третьих, - беседовать с весьма превосходным/изумительным любовником. Переводчица ни на что не намекает, но китайцы любят эвфемизмы.

 

Трактуй – как хочется.

 

Примечание к части

 

* - Многослойная суть названия и соответствующей ей фразе в главе расшифрована в примечании 16.


К главе 3 добавлено примечание о месте наложницы в семейной иерархии. К главе 4 добавлено примечание о рекомендуемом возрасте для брака.

К главе 9 добавлена наконец-то найденная дополнительная информация о кресле тайши, в котором восседал Лю Гун.


Глава 14

 

[Глава 14 – Не стоит вам голову терять, князь Синаня.] Вэнь-дажэнь уже отбыл в Шучжун (1).

 

Во время встречи «утреннего двора» (2) второго дня, после обсуждения дел государственных, группа старых чиновников преклонила колени пред троном. Взглянув на протянутое прошение, император и так мог сразу сказать, что в нем, даже открывать не нужно. В голове у Чу Юаня снова поселилась ноющая боль.

 

«Ваше Величество, на этот раз дело и правда откладываться больше не может», - проникновенно произнес Ван-дажэнь, что отражало его серьезное отношение.

 

«И что же за дело не может быть больше отложено?» - Чу Юань и так знал, но все же спросил.

 

«Естественно, речь идет о смотринах (3) безупречных женщин для дворца», - ответил Ван-дажэнь.

 

«Мы уже говорили, что этот вопрос откладывается до окончания войны в Сибэе и будет обсуждаться позднее», - Чу Юань нахмурился.

 

«Ваше Величество», - Ван-дажэнь, стоя на коленях, склонился в поклоне, касаясь головой пола. - «Война в Сибэе тянется уже довольно давно, покойный император отправлял великих полководцев возглавлять войска, чтобы положить конец этому, десятки раз. Прошло целых двадцать лет, прежде чем удалось устранить беспорядки, и все же племена северной пустыни так полностью не подчинились нам и по-прежнему смотрят на нашу великую Чу жадно и с завистью. И если и на этот раз война так же затянется, то просто не подобает откладывать все так надолго».

 

«Вэнь Люнянь», - Чу Юань потер лоб.

 

Остальные чиновники в зале переглянулись – что же такое только что сказал император? В глазах Ван-дажэня промелькнуло озадаченное выражение – что же это значит - «Вэнь Люнянь»?

 

«Ваш ничтожный подданный приветствует Ваше Величество», - Вэнь Люнянь выступил вперед и склонился. И все внезапно обнаружили, что вместе с чиновниками присутствовал кто-то еще небо знает сколько времени, стоя позади всех них.

 

«Как ты на это смотришь?» - спросил Чу Юань. Вэнь Люнянь неосознанно потянулся почесать лицо, но тут же подумал, что вряд ли подобает так поступать в текущей ситуации, и быстро опустил руку. Чуть ранее император говорил, что хочет обсудить ряд вопросов во время встречи «утреннего двора», но не уточнил, что это будут за проблемы. И ученый думал, что речь пойдет, скорее всего, о расширении транспортного канала в Цзяннани или о планах сражений в Сибэе. И уж точно не ожидал, что будет поднят


вопрос выбора не абы кого, а самой императрицы.

 

«Почему ты молчишь?» - вложив все охватившее его недовольство, бросил Чу Юань ученому, что внезапно словно воды в рот набрал.

 

«Отвечаю Вашему Величеству, по скромному мнению вашего ничтожного подданного, война в Сибэе на этот раз не затянется надолго», - Вэнь Люнянь прочистил горло и ответил ясным и чистым голосом. - «В течение трех лет вероломные войска северных пустынных земель смогут быть изгнаны к северу от реки Хута, и для людей на границе воцарится мир».

 

«Как и почему?» - Чу Юань был очень заинтересован.

 

Вэнь Люнянь тут же ответил: «Естественно, из-за прирожденного таланта правителя Вашего Величества и истинной мощи, перед которой трепещет весь мир». Как только слова эти были произнесены, остальные чиновники искренне восхитились выступающим; лесть императору – обычное дело, и каждый восхваляет и превозносит его, но чтобы вот так прямолинейно и неприкрыто – не часто увидишь. Уголки рта Чу Юаня приподнялись.

 

«А еще потому, что, как только что сказал уважаемый чиновник, покойный император уже двадцать лет потратил на уничтожение мятежных войск», - продолжал Вэнь Люнянь. - «Хотя северные племена пустыни славятся храбрыми и хорошими бойцами, у них нет достаточного запаса продовольствия, как у нашей великой Чу; и в последние годы вторжения в наши земли все чаще и чаще происходят не столько по причине мятежных амбиций, а сколько потому, что после стольких лет сражений все равнины уже давно думают, что ветра шум и крики журавлей - это враг, догоняющий их, и что травы и деревья - вражеские войска (4), - и то ли боятся, то ли им недосуг мирно растить урожай и скот разводить, или еще как продовольствием запасаться, и грабят они от отчаянья близлежащую территорию, иначе, боюсь, - не смогут продержаться даже следующую зиму».

 

«И что с того?» - отмахнулся Ван-дажэнь. - «Племена северной пустыни всегда так жили, шли туда, где есть, чем поживиться, а не только в последние два года».

 

«И все же они стали нести частые потери только в последние два года», - сказал Вэнь Люнянь. - «Воины северной пустыни храбры, но исход войн зависит не только от грубой силы, но и от стратегии. Во время правления последнего императора вождем северных племен пустыни был Великий Шакал Пустыни Дэ Каньха, да, в конечном итоге, он был убит нашими великими воинами Чу на реке Хуэр, но, несмотря на это, он был прирожденным командующим армией с выдающимися стратегиями, и с ним было нелегко иметь дело. Теперь, когда прежде единое войско северных пустынных племен распалось, и по сути состоит из разрозненных отрядов, которые не так давно с большим трудом были собраны вместе одним из племен, - они больше не представляют собой прежней серьезной угрозы, и нынешняя ситуация не идет ни в какое сравнение с предыдущей. И в то же время, у нашей великой Чу - сильная армия и выносливые лошади, после стольких лет боев накоплен значительный опыт, и нам уже давно известны особенности ведения боя и хитрости войск северных пустынных территорий, великий генерал Шэнь Цяньфань - непобедимый командующий - возглавляет наши войска, и,


самое главное, наш император наделен божественной мудростью и проницательным взором, непревзойденный стратег; ничтожная шайка северных пустынных разбойников - разве можно ее за бедствие счесть?»

 

«А раз их и проблемой серьезной считать нельзя, тогда тем более следует уделить больше внимания вопросу выбора императрицы - назначить смотрины и пригласить безупречных женщин во дворец», - настаивал Ван-дажэнь. - «Зачем еще ждать?»

 

««Смотрины» - только звучит просто, но за этим стоит огромная трата денег. Еще несколько лет назад провинция Цзяннань постоянно страдала от наводнений, и Императорский совет потратил немалую сумму, чтобы любой ценой изменить русло транспортного канала. Я не знаю, видел ли уважаемый чиновник все это своими глазами, но до сих пор десятки тысяч рабочих трудятся и в лютый холод и в палящий зной, днем и ночью, зачастую находясь вдалеке от своего родного дома. И без возможности навестить жен и детей. Все ради того, чтобы завершить работы до начала нынешнего паводкового сезона, защитить обширные и плодородные равнины Янцзы», - отчетливо сказал Вэнь Люнянь. - «Если назначить смотрины сейчас, то мы взгромоздим на плечи уже занятой провинции Цзяннань еще одну огромную задачу - даже если люди смолчат, внутри все равно возрастет недовольство».

 

В совете воцарилась тишина.

 

«Его Величество не спал, не отдыхал, всего себя отдавая делам страны; он полностью и самоотверженно посвящает свою жизнь служению империи. Если бы покойный император узнал бы об этом - он был бы счастлив и растроган до слез», - голос Вэнь Люняня дрожал и был мрачен, и этой сцене не хватало лишь его рыданий, на колени перед этим упав и не вставая, как ни уговаривай его.

 

«Уважаемые чиновники, кто-нибудь хочет что-нибудь добавить?» - Чу Юань потер подбородок.

 

Все хранили молчание.

 

«Это экзаменационное сочинение этого года», - Чу Юань указал Сыси, чтобы тот передал его стоящим перед троном, и чтобы каждый чиновник ознакомился и передал дальше. - «Наш дражайший испытуемый Вэнь (5) был нездоров в день экзамена и не смог закончить свою работу, но она была весьма обширна и научна, и поэтому тайфу передал Нам ее по собственной инициативе. И раз уже правила были нарушены, Мы хотим спросить у чиновников – должны ли Мы присвоить ему придворного чиновника ранга таньхуа (6) или нет».

 

Это же «Наш дражайший испытуемый Вэнь», не то, что таньхуа, даже если ему присвоят чжуанъюань - никто не посмеет возразить. И все чиновники согласно кивнули и принесли свои поздравления.

 

«Вам просто нездоровилось в день экзамена или же вы давно уже больны чем?» - спросил, прищурившись, Ван-дажэнь.


Вэнь Люнянь все-таки почесал лицо и ответил смущенно: «За день до императорского экзамена я не смог устоять и съел двух жареных уток, а после желудок у меня так разболелся, как будто узлами весь завязали».

 

Чу Юань позволил смеху выскользнуть из уст. Ван-дажэнь: «............... »

«Наш дражайший Чжан», - сказал Чу Юань, - «если вы уже закончили читать экзаменационное сочинение, передайте его Ли-дажэню, что у вас за спиной, а то он уже долгое время на цыпочках стоит, лишь бы взглянуть на него».

 

Все остальные рассмеялись; министр промышленности Чжан Ли вернулся в реальность, сказав с поклоном: «Хотя работа не завершена, однако изложенные в нем методы ирригации и водопользования выдающиеся и уникальные; лицу вашего министра есть от чего потом покрыться (7)».

 

«Если у кого-то из Наших дражайших чиновников есть еще какие-нибудь мысли или сомнения, говорите без колебаний», - сказал Чу Юань. - «Мы хотим увидеть - если бы Наш тайфу-дажэнь не принял бы все это так близко к сердцу - какого таланта Наша Великая Чу могла бы лишиться всего из-за двух жареных уток.

 

У Вэнь Люняня снова возникло сильное желание почесать лицо.

 

Вот почему снова про жареных уток разговор зашел, да они такими костлявыми были, что он все равно съел не так уж и много.

 

С далеких времен основания Государственного совета еще не случалось такого, чтобы все чиновники разом вступали в словесную битву с одним человеком.

 

Вэнь Люнянь говорил ни быстро, ни медленно, негромким голосом, но с поразительной силой убеждения. Ежели чиновники, стоящие перед ним, попросту хотели испытать его – то его изящная и тщательно продуманная речь текла бесконечной рекой. Но стоило ему столкнуться со скрытой насмешкой – он, словно мастер кунг-фу, возвращал сказанное, да так, что оппоненту только и оставалось, что задыхаться от гнева и возмущения, не в силах и далее спор продолжать. После того, как все чиновники разошлись, Вэнь Люнянь отряхнул свои рукава и с улыбкой произнес: ««Вы мне дали победить» (8)», и он был словно окутан аурой учености и изысканности.

 

В душе Чу Юань был вне себя от радости; по правде говоря, это утро выдалось одним из самых беззаботных за последнее время.

 

Вопрос о смотринах безупречных женщин был снова отложен; в ближайшее время никто не станет поднимать его снова. Вэнь Люнянь, со счастливым лицом, в знак выигранного состязания среди писавших сочинения для сдачи императорского экзамена, разъезжал по улицам во главе процессии, разодетый в самые лучшие малиновые шелка и атлас, и был охвачен чувством глубокой благодарности; и люди били в барабаны и приветствовали его на всем пути (9). И даже устроили сутолоку по обеим сторонам


улицы, чтобы посмотреть на него, и все твердили - это победители государственных экзаменов, неудивительно, что процессия выглядит настолько солидной и красивой (10).

 

Лю Дацзюн-дажэнь спросил с предвкушением: «А Вэнь-дажэнь еще не женат?»

 

«Пока еще нет», - Вэнь Люнянь блестяще улыбнулся, показывая рот, полный маленьких белых зубов.

 

«Очень хорошо, очень хорошо», - Лю Дацзюн удовлетворенно похлопал себя по ноге, мысленно просчитывая, какую племянницу можно выдать за него замуж, однако Чу Юань личным указом отправил Вэнь Люняня в город Юньлань, даровав ему незначительную должность губернатора провинции Ципин.

 

И относительно этого, все чиновники терялись в догадках; с учетом того, насколько он сильно понравился Его Величеству, они ожидали, что его оставят заполнить одно из освободившихся мест в Императорском совете, почему его отправили быть местным чиновником одного из округов Сычуани?

 

У Чу Юань были свои соображения, вначале он хотел, чтобы ученый остался, но Вэнь Люнянь убедил его, что лучше ему несколько лет побыть местным чиновником, и поэтому Чу Юань решил действовать сообразно обстановке (11) и согласился, отправив его в город Юньлань, Шучжун, уездным чиновником - в место под контролем клана Чжуйинь. И поскольку Вэнь Люнянь там сможет отточить свое красноречие в словесных поединках со многими чиновниками, то, возможно, в конечном итоге ему под силу станет убедить Главу клана Чжуйинь - Цинь Шаоюя – стать чиновником Императорского совета; так, может, все и к лучшему складывается.

 

Вэнь Люнянь покинул столицу через десять дней и с радостью отправился в Шучжун, чтобы занять свой пост. И дней через десять или чуть более после этого в поместье Синань пришло донесение примерно вот такого содержания: император и одаренный ученый из Цзяннани долго беседовали, проведя вместе всю ночь без сна. Зовут этого одаренного ученого - Вэнь Люнянь. Вэнь Люнянь довольно хорош собой. Император весьма благоволит ему. И каждый день приглашает его во дворец и даже обедает с ним вместе - специально приказал императорской кухне приготовить жареную утку. Лю Дацзюн-дажэнь завел с ним разговор о браке, но молодой чиновник отказал ему, сославшись на волю императора.

 

Вот только, когда мрачный Дуань Байюэ, озверевший настолько, что и на убийство был готов, уже намеревался тем же вечером ринуться в столицу, - почти сразу же пришло еще одно тайное донесение, что было в срочном порядке отправлено за восемьсот ли вслед первому, - что Вэнь-дажэнь указом императора отправлен в город Юньлань, округа Шучжун, и уже отбыл к месту назначения.

 

.........

 

Дуань Байюэ, с потемневшим лицом, развернул лошадь обратно.

 

Дуань Яо, прижавшись спиной к стене, осторожно двигался в сторону своей комнаты.


«Яо-эр!» - сказал Дуань Байюэ.

 

Дуань Яо вздохнул, вот как так вышло, что брат все же его обнаружил.

 

«Где ты опять пропадал?» - нахмурился Дуань Байюэ.

 

«В лесу, что позади горы, и только», - руки Дуань Яо крепко сжимали двух змей. -

«Поймал только что, и тебе вечер добрый (12)». Дуань Байюэ: «......... »

«Тогда я пошел», - Дуань Яо решил воспользоваться возможностью улизнуть.

 

«Вернись!» - Дуань Байюэ нахмурился. Дуань Яо: «..... »

«Ты с кем-то подрался?» - Дуань Байюэ ущипнул его за ухо.

 

«.... просто ветками поцарапался», - промямлил Дуань Яо.

 

«Кто?» - выражение лица Дуань Байюэ стало мрачным; во всей провинции Синань не должно быть никого, кто осмелился бы поднять на него руку.

 

Дуань Яо ответил: «Не знаю». Дуань Байюэ молча смотрел на него. Дуань Яо: «................... »

«Говори!» - голос Дуань Байюэ внезапно стал резким.

 

Дуань Яо прикрыл голову и присел на корточки, даже змей не в состоянии обуздывать, вяло признался: «Я ходил в запретную зону».

 

Дуань Байюэ поднял руку.

 

Дуань Яо начал плакать и громко кричать.

 

«Что случилось, что случилось?» - почти во мгновении ока кто-то выбежал из двери.

 

«Тетушка Цзинь», - Дуань Яо заплакал еще сильнее.

 

«Господин!» - выбежавшим человеком оказалась женщина лет сорока, подоспев к месту событий, она быстро схватила Дуань Яо в свои объятия: «Ну-ну, все в порядке. Почему вы хотите ударить молодого господина?»


«Спроси, куда он ходил», - сердито сказал Дуань Байюэ. Дуань Яо хныкал изо всех сил.

«Куда он еще пойти может, в «Брачные радости» (13) что ли?» - тетушка Цзинь помогла вытереть Дуань Яо лицо. - «Ему уже тринадцать, и что с того, если он и сходил туда, в следующий раз тетушка будет сопровождать тебя, да?»

 

Дуань Байюэ покачал головой и, не говоря больше ни слова, повернулся и направился к заднему склону горы, чтобы посмотреть, что произошло.

 

Дуань Яо вытер сопли рукавом.

 

Это же просто место для заключения преступников, почему ему нельзя туда ходить. Брат такой злой.

По дороге к заднему склону горы Дуань Байюэ заметил, что восточная сторона леса в беспорядке; кто-то, очевидно, только что сражался здесь раньше.

 

Зайдя вглубь леса и повернув налево, он увидел бородатого мужчину, сидящего под деревом и пытающего отдышаться.

 

«Мой брат молод и не знает хороших манер, он только что оскорбил уважаемого мастера», - Дуань Байюэ подошел и остановился в десяти шагах от него.

 

Мужчина открыл глаза, моргнул и с нетерпением в голосе произнес: «Сходи и спроси своего отца, когда уже можно мне будет противоядие дать и отпустить, наконец, старика на волю?»

 

(1) Шучжун: - Шу (кит. , пиньинь: Shǔ) — древнее царство периодов Весны и Осени и Сражающихся царств, существовавшее примерно с XI века до н. э. по 316 год до н. э, когда оно было уничтожено царством Цинь. Располагалось на западе Сычуаньской котловины. Его столицей был город Чэнду. Область Сычуань занимала в истории Китая особую роль. Территория Сычуаньской котловины отличалась высоким плодородием и была густо населена. При этом котловина находится на удалении от центральной части Китая и древних столиц (таких как Сиань), и имеется не очень много удобных проходов. Нередко Сычуань была житницей для остальных районов Китая, и снабжала их продовольствием. В отдельные исторические периоды в Сычуани образовывались самостоятельные государства. Во время крупных китайских смут и волнений Сычуань отделялась или служила прибежищем для представителей свергнутой династии. Так в древности на территории Сычуани находились уже упоминаемое ранее царство Шу и царство Ба, и эту территорию получил первый ханьский император Лю Бан в управление после свержения империи Цинь, используя её как плацдарм для завоевания всего Китая. Позднее в эпоху Троецарствия Лю Бэй, претендовавший на продолжение линии ханьской династии, смог укрепиться в царстве Шу, которое назвал Хань. Последующие царства,


эпизодически возникающие в Сычуани, также обычно носили официальное название Хань. Современное название Сычуань появилось во время империи Сун в X веке после объединения четырёх провинций Чуань в одну.

 

zhōng [чжун] - центр, середина; центральный, средний; посередине; на половине - посередине. Так как Шу исторически является центральной частью провинции Сычуань, то из этих двух слов и складывается суть названия.

 

 

(2) «…во время встречи «утреннего двора»…» - на жизнь правителей Поднебесной оказывали влияние как принципы конфуцианства, так и буддийские верования. А это значит, что день из жизни китайского императора был наполнен не только делами государственными.

 

Утром – работа

День императора начинался, как правило, около пяти часов утра. Первым делом император отдавал дань уважения своим предкам. Не менее важным для императора утренним ритуалом было чтение документов из архива, оставленного его предшественниками. Каждый новый император считал своим долгом изучать эти документы самым тщательным образом.

 

После этого наступало время завтрака. Зачастую император и императрица не имели четко установленного времени для церемонных трапез, а предпочитали перекусывать несколько раз в день.

 

Основное утреннее время уходило на занятие государственными делами. Во времена династии Мин и в эпоху династии Цин императоры имели обычай созывать так называемые встречи «утреннего двора».

 

Во время таких встреч министры собирались у входа во Внутренний дворец Запретного города. Они докладывали императору обо всех событиях, происходящих в государстве. Затем император комментировал услышанное и отдавал распоряжения.

 

В ходе веков эта традиция, однако, претерпела некоторые изменения: устные доклады были заменены письменными, после ознакомления с которыми император вызывал к себе на утреннюю аудиенцию лишь некоторых из министров, исходя из ситуации.

 

Вечером – отдых

Важное место в ежедневном распорядке дня занимало время, которое император посвящал самообразованию и отдыху. Во второй половине дня император, как правило, удалялся в личный кабинет, находящийся на территории Внутреннего дворца, и проводил время в чтении манускриптов о своих предках и истории Китая, а также занимался изысканиями в разных науках – в физике, астрономии и медицине.

 

Послеобеденные и ранние вечерние часы были также временем развлечений. Конечно, вкусы китайских императоров разнились, однако, как правило, императоры предпочитали проводить время в компании императрицы или наложниц за просмотром театральной постановок или оперы.


К тому же, многие китайские императоры пробовали свои силы в поэзии. Прогулки в одиночестве среди роскошных садов тоже были частью распорядка дня.

 

Вечерние часы редко когда отводились под пышное времяпрепровождение, за исключением периодически устраиваемых празднований и банкетов.

 

Как правило, император заканчивал свои дела к семи вечера, после чего он молился и вновь отдавал дань уважения предкам, прежде чем удалиться в свои покои. После этого правитель мог провести какое-то время с императрицей или наложницей, но ночь император всегда проводил один – согласно конфуцианским правилам.

 

А затем вновь наступало утро…

 

 

(3) «…о смотринах…» - состав гарема Сына Неба регулярно обновлялся, чтобы во дворце появлялись новые молоденькие наложницы. Для этого раз в несколько лет устраивались специальные «смотрины».

 

В древности смена женщин во дворце происходила один раз в 10 лет. Позже, во времена династии Цин, каждые три года сменялось больше половины жительниц гарема.

«Смотрины» происходили в несколько туров. Так, в 1599 г. император послал специальных людей по всей стране отобрать лучших претенденток. Как пишет Ван Япин, были отобраны и привезены в столицу 5 тысяч красивых девушек. После первых туров осталось около тысячи, которых и доставили во дворец Сына Неба.

 

В заключительных «смотринах» обычно участвовал сам император, его мать и ближайшее окружение. Более сотни конкурсанток выстраивались перед очами Сына Неба. Он отбирал из претенденток несколько десятков лучших, которые оставались во дворце.

«Смотрины» кандидаток в наложницы обычно устраивали императрицы-матери в Императорском саду Юйхуаюань Запретного города.

Такие же «смотрины» устраивались, когда император искал себе невесту. В период маньчжурского господства в Китае в упомянутой процедуре, по обычаю цинского двора, участвовали исключительно маньчжурки — дочери военных чиновников высших рангов. В маньчжурском Китае существовало девять чиновничьих рангов, среди которых девятый считался самым низшим. На «смотрины» приглашали дочерей чиновников высших рангов

«восьмизнаменных войск». Дочери маньчжурских сановников и военных с детского возраста переписывались чиновниками Департамента императорского двора. И по определенному указанию сверху отцы должны были доставлять своих дочерей в возрасте от 12 до 16 лет на императорские «смотрины». Некоторые маньчжурские аристократы не желали, чтобы их дочери попадали во дворец императора, поскольку жизнь во дворце Сына Неба была далеко не всегда сладка и безоблачна. Поэтому они иногда даже слегка уродовали своих дочерей, чтобы тех не забрали во дворец, или представляли вместо своих дочерей непривлекательных бедных молодых маньчжурок или китаянок, купленных специально для этого.

 

Император в сопровождении императрицы-матери устраивал «смотрины» этим девицам и


выбирал из них для своего гарема тех, которые ему особенно приглянутся. После строгого отбора девушек отпускали домой на два месяца: те, кто удачно прошел смотрины, должны были обзавестись соответствующими одеяниями, достойными императорских наложниц. Затем их вновь собирали во дворце Сына Неба. «Когда князья и сановники, выполняя волю императорских наложниц, напомнили мне, что я уже достиг возраста „великой свадьбы“, если я к этому и проявил какой-то интерес, то только потому, что женитьба — символ того, что человек стал взрослым, — вспоминал император Пу И. — После нее уже никто не мог обращаться со мной, как с ребенком».

Кого выбрать себе в жены, в конце концов, разумеется, решал император. При императорах Тунчжи и Гуансюе девушек-кандидаток выстраивали в ряд, и жених тут же выбирал себе невесту. Избранницу на месте отмечали, вручая ей яшмовый скипетр, либо привязывая к пуговице кисет.

Также согласно традициям предков, император должен иметь и императрицу, и наложницу, или целый гарем наложниц. Обычно, «второй» женой или наложницей становилась кандидатка номер два на роль императрицы, поскольку она уже была отмечена императором и не могла выйти замуж за простого смертного.

 

Поговорим немного о наложницах и об особенностях гарема китайского императора.

 

Если в Европе у монарха была только одна жена (королева, царица, императрица), то в Китае их могло быть две или три — одна «главная» и две «второстепенные».

Апартаменты в «средней» части Запретного города считались наиболее престижными. Поэтому главная» проживала в «центре» дворцового комплекса и именовалась

«императрицей Среднего дворца» (Чжунгун) и «Матерью Государства» (Гому). В

«восточном квартале» обитала вторая жена богдохана — «императрица Восточного чертога» (Дунгун). И наконец, третья супруга, или «государыня Западного дворца» (Сигун), занижала покои в западной, наименее значимой части Запретного города. Вместе со вдовствующей императрицей в дворцовом квартале Пекина временами находились сразу четыре государыни. Иногда мать богдохана жила за пределами Запретного города — в одной из летних загородных резиденций. Для невесты Сына Неба возводили особые чертоги, где она вместе со всей своей семьей ждала свадебной церемонии.

 

Одалиски государя делились на пять рангов. Выше всех стояли «императорские драгоценные наложницы» (хуан гуйфэй). Затем шли «драгоценные наложницы» (гуйфэй), просто наложницы (фэй) и кон-кубины (бинь). Пятый — самый низший ранг именовался «драгоценный человек» (гуйжэнь). Ниже наложниц находились фрейлины (дайн, чанцзай), а основание гаремной пирамиды составляли многочисленные прислужницы — шинюй. Китаянка выше уровня служанки подняться не могла.

 

Зная повадки обитательниц гарема, императоры издавна селили своих супруг и наложниц отдельно друг от друга. У каждой императрицы, как уже говорилось, имелся свой дворец в Запретном городе. Это был обособленный квартал с павильонами, жилыми помещениями, садами, гротами, беседками, цветниками и прудами. По «дворцу в миниатюре» старались предоставить и всем наложницам. Каждый из таких «мирков» окружала стена с воротами, а сам он носил особое поэтическое название — «Здесь всегда весна», «Тень платанов», «Парк радости и света» и т.д.


Удел наложницы, естественно, состоял в ожидании вызова к Сыну Неба. А до него или в промежутках между «свиданиями» узницы гарема могли наслаждаться бездельем, нарядами, развлечениями, яствами, чтением, упражнениями в каллиграфии и поэзией.

Словом, жили они в обстановке полного изобилия. Тем не менее Дворцовое управление ежемесячно выдавало каждой из них определенную сумму, размер которой зависел от ранга красавицы и благоволения к ней Августейшего господина. Так, наложнице второго ранга (гуйфэй) ежегодно платили около 150 лянов (примерно 400 американских долларов) — по тем временам сумму весьма значительную. Считалось, что это серебро дается одалискам на удовлетворение их прихотей, чудачеств и капризов. На самом же деле деньги шли в основном на оплату ценнейшего в условиях гарема товара, а именно секретных сведений и тайных услуг.

 

По правилам цинского двора Сын Неба не мог оставить у себя наложницу надолго, а тем более до утра. Когда истекал положенный срок, главный управляющий громко произносил: «Время пришло!» Если богдохан не отзывался, напоминание повторялось во второй, а чуть позже и в третий раз. Тогда монарх уже непременно должен был откликнуться. Двое ожидавших входили в спальню. Главный управляющий с особой регистрационной книгой в руках становился на колени и почтительнейше спрашивал у Сына Неба: «Оставить или нет?» Речь шла о драгоценном «драконовом семени».

Услышав повеление «Оставить», чиновник делал в регистрационной книге запись: «В такой-то месяц, такого-то числа, в такой-то час император осчастливил такую-то наложницу». Эта запись служила оправданием в случае ее беременности, доказательством высочайшего происхождения ребенка. Если Сын Неба был недоволен или находился в дурном расположении духа, следовал приказ: «Не оставлять!» После чего на живот одалиски нажимали особым образом, и все «драконово семя» выходило наружу. Эти правила крайне строго соблюдались в зимних дворцах Запретного города. Что же касается летних резиденций, то там богдохан мог себе позволить нарушить предписания, установленные на заре династии Цин.

 

Если наложниц приносили в спальню императора, то к своей жене он приходил сам и на время, которое ничем не ограничивалось. Тем не менее каждое такое посещение фиксировалось в особой книге учета. По выходе богдохана из опочивальни коленопреклоненный евнух-чиновник почтительно ждал ответа о том, состоялось соитие или нет. Если нет, то Августейший господин бросал небрежно: «Уходи!», и соответствующая графа в книге оставалась пустой. В случае утвердительного ответа или кивка Сына Неба здесь появлялась запись: «Такого-то числа, такого-то месяца, такого-то года в такой-то час государь осчастливил императрицу». Если же богдохан проходил молча, главный управляющий, стоя на коленях, смиренно осведомлялся, что ему следует записать.

 

Как мы видим, Владыка Поднебесной и правитель Цинской империи, перед которым все трепетали, сам оказывался пленником жесткого этикета. Всяческие условия определяли и сферу любовных развлечений Сына Неба. В самом начале возникновения маньчжурской династии ханы Нурхаци и Абахай установили для будущих властителей правила «ограничения разврата». Более того, «регулировать» услады Сына Неба была призвана Палата важных дел, штат которой набирался исключительно из евнухов высшей категории. Именно поэтому они имели свободный доступ и в гарем, и в комнаты, смежные со спальней Сына Неба, и в покои рядом с опочивальней императрицы.


Для некоторых пребывание в императорском гареме становилось невыносимым, и они накладывали на себя руки. Но если императрица или наложница решалась принять яд, по цинским законам смертная казнь ожидала всю ее родню. Зная это, несчастной оставалось лишь уморить себя голодом. Иногда богдохан или его жены расправлялись с неугодными так: бунтаркам или тихим жертвам интриг «даровалось» право броситься в колодец или проглотить присланную «сверху» тончайшую золотую пластинку, перекрывавшую дыхание.

 

Теперь становится понятно, почему, помимо личной привязанности, Чу Юань избегал смотрин, гарема и брака, как только мог.

 

(4) «…ветра шум и крики журавлей … что травы и деревья - вражеские войска…» - две схожие по смыслу классические китайские идиомы чэнъюй.

 

- fēng shēng hè lì - ветра шум и крики журавлей (принимать за крики преследующего врага; обр. в знач.: бояться всего и вся; пуганая ворона и куста боится; у страха глаза велики; паника, впасть в панику; подозрительность, паранойя).

 

cǎo mù jiē bīng - и трава, и деревья кажутся [вражескими] солдатами (обр. в знач.: пуганая ворона и куста боится).

Значение: идиома описывает сильную боязливость или панику, жизнь в постоянном страхе.







Последнее изменение этой страницы: 2019-04-30; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.81.28.94 (0.045 с.)