Заморочка -- 3. Битва летающих тарелок. 





Мы поможем в написании ваших работ!



ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Заморочка -- 3. Битва летающих тарелок.



Ты ширнут. Ты вмазан. Ты задвинут. И, кроме того, в твоем карманебултыхаются несколько квадратов заебатого винта. Эти обстоятельства наполняют тебя блаженной радостью. Тебе хочетсяобъять весь мир, всех людей, и особенно женщин, которые попадаются тебе попути домой. В метро ты ебал троих. В автобусе одну, но зато весь путь до дома.Когда ты выходил, она даже тоскливо посмотрела тебе вслед, но преследоватьне решилась. Ты стоишь на пустой ночной остановке и раздумываешь: куда бынаправиться. Конечно, ты идешь домой, но там пусто и одиноко, а тебе такхочется поебать кого-нибудь еще. Познакомиться и вздрючить ее по-настоящему. Парк. Там наверняка кто-то есть. Одинокие девочки, гуляющие, как и ты впоисках приключений. Девочки с маленькими зовущими пиздами, которые жаждутчтобы их поебали. И вот, ты уже идешь во мраке по тропинкам, высоко поднимая ноги, чтобыне зацепиться за корни деревьев. Над тобой теплое звездчатое безлунное небо,а вокруг -- никого. Ты несколько раз меняешь направление, ходишь большимикругами в надежде встретить ту, которую можно выебать, но почему-то никогоне попадается. На небольшой полянке, возле широкой магистральной тропы, тыобнаруживаешь скамейку. Ты садишься на нее, пахнущую влажным деревом,прикидывая, что если девочка пойдет куда-нибудь, она обязательно должнабудет пройти мимо тебя, а ты-то и воспользуешься моментом. Приготовившись к ожиданию, ты расслабленно смотришь на небо. Оно нечерное. В точке, куда устремляется твой взгляд, оно становитсяярко-фиолетовым. И это фиолетовое пятно мигает, переливаясь оттенками цвета,от него по всему небу расходятся фиолетовые волны, лучи, и ты понимаешь, чтоэто Космос сигналит тебе о чем-то. Ты продолжаешь созерцать небо, в надежде расшифровать загадочноепослание, но никакой информации к тебе не приходит, а может и приходит, ноты ее не замечаешь. Волны фиолетового, бьющие тебе в глаза, прорастают голубыми и розовымипрожилками. Этот свет уже заполняет все небо, и тебе становится видно какднем. Звезды перестают быть звездами, маленькими светящимися точками, теперьони уже огромные шары, у которых одна половина черная, а другая -- светлая,и они вразнобой вращаются, показывая тебе то одну, то вторую сторону, какмаленькие луны. Тебе видно все: деревья, кусты, прежде спрятанные во тьме, листья,траву, асфальт, корни. Ты смотришь на свою руку и видишь на ней всеподробности, все вены. Выбрав одну из вращающихся звезд, ты посылаешь к ней мысленный клич:"Эй, разумные существа, прилетите ко мне!" Ты вкладываешь в него всю своюсилу, все свое желание встретиться с настоящими инопланетянами. Вдруг исреди них попадется смачная телка, которая будет не против с тобойперепихнуться? Теперь остается только ждать. Ты чуешь, что посланный тобой сигналдошел до адресата и теперь они спешно собирают шмотки, чтобы навестить тебя. Небо потемнело, но только слегка. Из него ушли все разноцветные разводыи теперь оно ровного серого тона, на котором продолжают крутиться шарикизвезд. Каким-то внутренним знанием ты осознаешь, они уже в пути. Они торопятсяк тебе. Но сколько времени займет полет? Им же придется пронестись сквозьнеимоверные космические пространства... Но их технология настолько высока,вдруг доходит до твоего сознания, что на все про все им хватит несколькихминут или, в крайнем случае, часов. Ты дождешься. Холодает, но ты не реагируешь на эту мелкую помеху. Закрыв слезящиесяглаза, ты пытаешься вновь вступить в телепатический контакт с пришельцами.Да. они уже близко! Да, они подлетают к Земле. Ты начинаешь дрожать, но неот холода, а от предвкушения встречи с иным разумом. Вот, прямо на дорожку перед тобой, бесшумно садится летающая тарелка.Она мигает посадочными огнями, в стенке образуется проем и в нем возникаетчеловеческая фигура, залитая, как в лучших спилберговских традициях,ярчайшим голубым светом. Его интенсивность постепенно спадает и ты начинаешьразличать черты пришельца. Пусть это будет девушка. Она стройна и красива.Она обнажена. Она подходит к тебе и спрашивает: -- Чо, бля, ебаться хочешь, козел? Ты мотаешь головой, пытаясь таким способом стряхнуть чужеродную репликуинопланетянки. Но ее мыслеобраз продолжает, не взирая на все твои попыткиконтроля над собственными мыслями: -- Мы тут, бля, хуячим через сотни световых лет, думаем, какой-топросветленный дорос до контакта, а тут, бля, похотливый наркоман! Наконец, тебе удается овладеть ситуацией, и девушка начинает говоритьгораздо ласковее: -- Ну, ничего, не за просто же хуй мы сюда пиздюхали? Иди со мной, мы,там, у себя, сделаем из тебя человека. Согласен? Ты радостно киваешь и тащишься вслед за инопланетянкой. Вот, ты уже внутри. Взлет... Но от представления будущего контакта тебя отвлекает что-то, творящеесяна небе. Погрузившись в мечтания, ты не сразу отреагировал на эти изменения,а обратив на них внимание, теперь не можешь понять, что, собственно,происходит. На темно-сером небесном своде сияют фиолетовые сполохи. Резкопроносятся невидимые объекты, обозначенные тремя белыми огоньками. Их много.Ты понимаешь, что они в кого-то стреляют. Но в кого? И тут ты видишь черные огни. Они расположены так же, по угламтреугольника. Это противники белых. Летающие тарелки с белыми огнями мочат летающие тарелки с чернымиогнями! Настоящая космическая битва! Звездные войны! Заворожено ты наблюдаешь за эволюциями и маневрами противников. Онияростно палят друг в друга из непонятного оружия. Оно и дает те фиолетовыевспышки, которые и привлекли твое внимание. Подбитые тарелки не взрываются, они просто исчезают в фиолетовыхвспышках. Битва идет уже достаточно долго, но количество противников неуменьшается. Ты не понимаешь, что же вызвало эту войну? И вдруг до тебя доходит: этоже ты вызвал тарелки! Они приняли твой сигнал, как зов о помощи, или какприглашение к массовому контакту. Но, летя сюда, они не подозревали, что наЗемлю уже заявили свои права другие инопланетяне, которые наблюдают за намии не допускают в свою зону никого лишнего. Невозможно разобраться, кто из них плохой, а кто хороший, но они мочатдруг друга почем зря. Ты слышишь предсмертные вопли пилотов тарелок. -- За свободу! -- Кричат они в последней агонии. Но за чью свободугибнут те и другие? Осознание того, что именно ты послужил причиной этой бойни пронизываеттебя, как раскаленный штырь. Тебе становится страшно. Ведь кто бы непобедил, тебе будет представлен счет за погибшие жизни! -- Остановитесь! -- Издаешь ты телепатический вопль. -- Прекратите! Но тебя никто на слушает. Бой продолжается. Тарелки летают уже в земнойатмосфере, со свистом рассекая воздух над твоей головой. Никто не хочет идтина компромисс. Война до победы! И тут ты слышишь еще один звук. Механический, скрежещущий. Так идуттанки по асфальту. Это наши войска заметили свистопляску инопланетян и разворачиваются вбоевые порядки! Небо прочерчивают лучи прожекторов противовоздушной обороны.Летающие тарелки попадают в них, вспыхивают на мгновение серебристыми бокамии уносятся прочь, стреляя фиолетовыми искрами. Грохот разносится отовсюду. Тебе кажется, что танки и ракетныеустановки прут по парку прямо на тебя, ломая деревья и готовясь кмассированной стрельбе. Мимо тебя проходит мужик с овчаркой. Он не знает, что Земля ужеобречена. Гнев инопланетян сотрет с нее все живое. И вот наши начинают стрелять. Бух! Бух! Бух! Грохочет крупнокалиберная артиллерия. Вз-з-з! Вз-з-з! Вз-з-з! Устремляются в небо противовоздушные ракеты. Спаниель на поводке обнюхивает твои ноги. Поводок держит его хозяйка,девушка лет двадцати. Ты с грустью провожаешь ее глазами. Ей ведь больше неудастся поебстись, а сам ты на это не способен, даже мысленно. Ты встаешь и медленно плетешься домой по утренним дворам, удивляясьтому, как военным удалось замаскировать огромное количество тяжелой техники.Дома ты разбираешь постель и ложишься спать, почти уверенный в том, чтобольше не проснешься.

Глюкие врачи.

Когда пишешь терку, главное не то, что выписываешь, а фамилия больного.Впрочем, попадаются некоторые грамотеи, которым лень заглянуть в толстогоМашука. Вот они и пишут "Sol. Ehpedrini", стремая тем самым и себя и драги. Да, чтобы получить этот самый Эх! Педрин!, надо постараться. Напишешь"больной Иванов", и сразу понятно, что это поддельная терка. И фамилияХуеглотопер тоже не по-хорошему бросается в глаза, заставляя дибитьобладателя этой фамилии, или его родственника, ибо сам Хуеглотопер несоизволил прийти за своим лекарством. Дальше. Лучше всего писать хохлов. Иванько, Бегунько, Лещенко. У них,блядей, не поймешь по фамилии, мужик это или баба. А значит, стрему меньше. Но иногда случаются накладки. Пишет некто фамилию больного -- Клочко.Рука у него срывается и вместо Клочко получается Клочкед! Вот и погоняло. С торчками, вообще, частенько хохмы происходят. Напишет кто-нибудь так,для прикола: больной Эпхман. А терку берут и отоваривают! В следующий разнаркоша совсем наглеет и появляется больной Перви'тин. А за Первитина торчкаи берут в менты. Не наглей! С врачами тоже на все так просто. К примеру, во врачиху Машину КоленикуВвеновну никто не поверит. Зато если на терке стоит печать врачаСемаря-Здрахаря, ее почему-то берут. Неисповедимы терочные пути! Неисповедим Великий Джефой Путь! Или так иногда бывает, скажет кто-то: "На, вот, настоечку!" А второмувозьмись и приглючься: "Навотно Стоечко." Кто такой Навотно Стоечко? Врач.Он эфедрин выписывает. Причем всем подряд. Да и сам не против егоупотребить. Прозвучит: "Скидай костюмчик." А получится Седайко Стюмчек. Правда, некоторые врачи бывают совершенно глюкие, непонятно откудапришедшие. Вот Шантор Червиц. Как он появился? Загадка. Или Чевеид Снатайко.Тоже таинственная личность. Блим Кололей. При этом имени проскакиваюткакие-то ассоциации, но что конкретно? Не понять. Но всех этих врачей объединяет одна страсть. Очень они любятпсихостимуляторы. И выписывать, и потреблять. Понравится какому-нибудьбезымянному торчку врач, вот он с ним и сотрудничает. Учится его подписьставить, отождествляется с ним. Так и выходит, был врач, стал торчок. А потом, по мере накопления подвигов, им звания присваивают. "Почетныйастматик Советского Союза", "Заслуженный Астматик Советского Союза". Илитакие: "Дважды шировой, почетный больной города Москвы и его каличных,орденоносец трех степеней "Золотого Баяна", герой ширяльного трудаСемарь-Здрахарь". После такого представления у торчков-пионеров крышнякслетает и они послушно бегут по драгам. А Семарь-Здрахарь сидит на своей хате и ждет: не привалит ли еще какаяглюка с именем?

Лаборанты.

В тот год Седайко Стюмчек и Чевеид Снатайко устроились работать. Онидолго выбирали себе должность по вкусу и наконец им подвернулись месталаборантов. Институт был учебный, а кафедра химической. И торчекозники надеялисьразжиться среди завалов реактивов чем-нибудь для них пользительным. Но, при детальном рассмотрении, никаких эфедринов, первитинов ифенаминов среди химикатов не нашлось, за исключением уксуса и марганцовки. АСедайко Стюмчек и Чевеид Снатайко были как раз заядлыми мулечниками, ибовинта варить пока не умели. И потянулись занудные трудовые будни, которые каждый из них сдабривалнесколькими кубами мульки. Вот как это происходило. В те годы фабричный эфедрин был благополучно проширян армиеймарцифальщиков. Без вытерки его стало не достать, да и то лишь втерочно-бодяжных отделах каличных. И с утреца, до захода на работу, Седайко Стюмчек шел в пару ближайшихдраг и заказывал 20 по 3. Это значило, что к обеду добросовестные аптекаридолжны будут для него забодяжить двадцать кубов трехпроцентного эфедрина. Достоинство мульки в том, что с нее практически не кумарит. Ее нужнобыло ширять сотнями кубов прежде чем торчок на мульке мог просечь какие-тонекайфы, типа дрожи в руках, слабости в ногах и зацикленности в мозгах,которые отказывались работать в другую сторону, нежели добывание эфедрина. Еще одним недостатком мульки было то, что она частенько выходилаперекисленной и палила веняки. Но ее подшкурное попадание не было такимболезненным, как у пришедшего ей на смену винта. Существовала еще народная мулечная игра в догонялки. Чем большеширокезник мазался мулькой, тем больше ее было надо. И догоняться зачастуюприходилось каждый час. Это при мазовом раскладе. Впрочем, если запасыкончались, можно было спокойно обойтись и без ширева. Некоторое время. Но Седайко Стюмчику и Чевеиду Снатайко этого не хотелось. Поставив тупым студакам лабу, они курили в сортире, предвкушаяпослеобеденный поход по каличным. Хотя нет, вместообеденный, ибо какой можетбыть обед под мулькой? С трудом дождавшись перерыва, торчки срывались и бежали отовариватьквитки на джеф. Вернувшись с добычей, они забирались в каптерку ЧевеидаСнатайко. Там были подходящие условия для варки марцифали. Вылив сорок кубов в бодяжный стаканчик, Чевеид Снатайко ставил его намагнитную мешалку и устанавливал на ней температуру в сорок цельсиев.Дождавшись, когда на поверхности раствора появится стабильная воронка, внего добавлялось расчетное количество одно-молярной уксусной кислоты. Седайко Стюмчек в это время отмерял на аналитических весах необходимоедля реакции количество кристаллического перманганата калия одноводного.Засыпав и его, торчки некоторое время вдумчиво и пытливо наблюдали закоричневением смеси, пока не наступала пора готовить фильтрующую установку. Они, конечно, за долгий мулечный стаж, научились крутить петухов изабивать метлы, но само наличие химической посуды провоцировало их немаксимально полное ее использование. Вырезав фильтр-бумажку под размер воронки Бюхнера и смочив еедистиллятом, они водружали это не колбу Бунзена, на носик которой уже былнадет шланг, присоединенный к водоструйному насосу. К этому моментумарганцовка должна была полностью прореагировать и можно было получатьширяльную жидкость. Чтобы бодяга не попала в чистяк, они сперва включали водоструйку и лишькогда фильтр намертво присасывался к донышку воронки Бюхнера, наливали в неемульку. Сразу же в колбу начинал поступать раствор. Чевеид Снатайко и СедайкоСтюмчек заворожено следили сперва за струйкой, потом за каплями и, лишькогда бодяга в воронке была уже совершенно сухой, прекращали процессфильтрации. Готовую мульку переливали в термостойкую стакашку и, если было время инастроение, упаривали на той же магнитной мешалке раза в два, а то и три.Если же настроения не было, мулькой заряжались десятикубовые Ширяновскиебаяны. Мазаться в каптерке было стремновато, мог зайти кто-нибудь из препов.Поэтому ширяльными местами были избраны чердак и сортир. Ублаготворившись, Седайко Стюмчек и Чевеид Снатайко шли работать. Онидоходчиво втолковывали безмозглым студакам основы химии и ждали концарабочего дня. Приведя помещения в порядок для следующего дня, они опять встречалисьи, вмазавшись остатками мульки, разбредались по драгам, пытаясь закинуть вних терки для завтрашней ширки. Они проработали так около года, и ушли в один день, захватив с собойостатки марганцовокислого калия, магнитные мешалки и фильтровальныеустановки, так как очень уж сильно к ним привязались.

Прыщи.

Однажды Семарь-Здрахарь собрался сварить винта. А бензина не было, икак тягу он взял толуол. Винт получился клевый. Приход долгий, таска мягкая. А на следующий деньвся спина и руки Семаря-Здрахаря покрылись большими красными прыщами.Которые, к тому же, еще жутко чесались. Семарь-Здрахарь разодрал себе все руки и спину, куда смог дотянуться. Апотом он сварил винт на бензине и все прыщи пропали. Такая вот мистика.

Первый квадрат.

Меня зовут Клочкед. Но я пока этого не знаю. Сегодня произойдет одно событие, которое я сочту маловажным, но оно вкорне изменит всю мою жизнь. А пока что я сижу на лавочке, в окружениидлинноволосого пипла, лениво переругивающегося матом и обсуждающего проблемынайта и вписки. Вокруг бегают крысы странного рыжего цвета, сквозь тополинуюлиству со скрипом продираются лучи послеполуденного солнца, а я сижу, смоля"пегасину", и наблюдаю за окружающим пространством и существами, егонаполняющими. Внимание мое привлекают несколько хиппарей. Их поведение не сильноотличается от остальной массы, но... Эти отличия заставляют меняприглядеться. Трое менов и одна герла скучковались на скамейке и занимаютсянепонятным процессом. Они стоят так, чтобы полностью загородить отпосторонних предмет их деятельности. Тайна?.. Интересно. Люблю тайны... Оглядевшись по сторонам я вдруг понимаю, что на них никто, кроме меня,не смотрит. Наоборот, взоры всего пипла ощупывают всех проходящих мимо.Летний воздух наполняется запахом стрема. Ветерок доносит до меня резкий уксусный аромат. Я решаюсь и спрашиваю усоседа: -- Чего они там творят? -- Эти-то... -- Лениво зевает сосед, не забывая, скосив глаза, оценитьменя на степень стремности. Тест мною пройден успешно: фенечки, хайер,тусовка с пацификом, ксивник. Сосед еще раз позевывает и продолжает: -- Мульку варят. Сейчас ширяться будут. -- Мульку? Ширяться? -- Несмотря на годичный стаж в системе эти словамне пока что известны не были. -- Колоться. -- Поясняет сосед. И внезапно добавляет со зверскойухмылкой: -- В вену!.. Мы пару секунд таращимся друг на друга. -- А мулька -- это наркотик? -- Нельзя сказать, что мне страшно, новстреча с живыми наркоманами... -- Да, хуйня!.. Так, поебень и баловство. Мне становится намного спокойнее... -- Менты только за это свинтить могут... За время беседы суета на скамейке наркоманов закончилась. Они взялитусовки и направились в кусты. В руке одного из хиппов я замечаю сверкнувшуюна солнце стекляшку. Шприц. Ветки загораживают происходящее, но сквозь листву мне удаетсяразглядеть, как вся четверка садится на корточки и один из парней закатываетрукав. Другой встает перед ним на колени, полностью загораживая мне обзор.Через полминуты он сдвигается в сторону и мне видно, как рука, на которойвидна полоска крови, сгибается в локте. Ее обладатель выходит из укрытия.Вид у него отрешенный. На лице проступают первые признаки надвигающегосяблаженства. Он шустрыми взглядами окидывает тусовку и направляется прямо комне. -- Курить есть? -- Его голос сух, словно он не замечает ничего, кромеприведшей его ко мне цели. -- На. -- Я протягиваю ему пачку. -- Спасибо. -- Его голос ломается, как пересушенный лист. Звуки скребутпо небу и вываливаются изо рта странными угловатыми кусочками речи. Закрыв глаза он курит, затягиваясь глубоко, задерживая дыхание накаждом вдохе табачного дыма. Краем глаза я наблюдаю за ним. Удивительно. Наркоман, а выглядит как обычный человек. Руки, ноги, дажеголова есть. Непонятно... Я никогда не задумывался над тем, как же должен выглядеть потребительнаркотиков. На карикатурах из журнала "Здоровье", они измождены до предела,у них бешеные глаза, в руках -- гигантские шприцы... А тут... Ничегопохожего. Вздохнув, он открывает глаза, чтобы увидеть остальных наркоманов,выходящих из-за кустов. Они возбужденно, в полголоса, переговариваются,продвигаясь к моей скамейке, и присоединяются к уколотому товарищу. -- Не кислая? -- Герла бухается рядом со мной и отбирает мой бычок. -- Не... Хорошо пошло... -- А то мне что-то веняк обожгло... -- Девица глотает дым и растекаетсяпо крашеным брусьям. По ее неумытой мордашке блуждает сладостная улыбка,кажется еще немного и девичье тело закапает на растущую под скамьей траву. -- Пойдем за еще одной банкой? -- Томно, словно он голубой, вопрошаетделавший уколы. -- В пизду. -- Машет рукой герла. -- Давай сначала оприходуемся... Некоторое время они сидят молча, погруженные в свои, непонятные длянепосвященных, мысли. Или это всего лишь видимость мыслительной работы, иони целиком отдались утонченному смакованию наркотических ощущений? Солнечный диск медленно заползает за крышу дома. А я сижу, окруженный наркоманами с отрешенными лицами и не знаю, "да"или "нет". -- Пошли в драгу. -- Говорит третий, до сих пор молчавший парень. Онивстают и тут, неожиданно для самого себя я... -- А можно, я с вами? Неужели это мои слова? Почему я их сказал? Неужели я решилсяпопробовать НАРКОТИК? Но я же не хочу этого, на самом-то деле! Или хочу, нобоюсь признаться в этом себе самому? Почему же я признаюсь в этом совершеннонезнакомому пиплу? -- А ты торчишь? -- Нет. Все, и я в том числе, удивленно переглядываются. -- Тебе, наверное, надо объяснить кой чего... -- Чешет жидкую бороденкуделавший уколы. -- Тебя звать-то как? Я называюсь. -- Погоняло есть? -- Нет пока... -- А я -- Радедорм. Это, -- Кивок в сторону первого уколотого, --Нефедыч. Это, -- Кивок в направлении второго парня, -- Джеф. Герлица --Мулька. Ну, пошли?.. Мы поднялись. Уходя с тусовки, я оглянулся. Но никто не вскочил сосвоего места, никто не закричал: -- Стой, куда же ты, мудила?! Все были заняты. Они сидели, пиздили и тусовались. Мы шли по кривым московским улочкам. Нефедыч, Джеф и Мулька впереди, ая с Радедормом чуть поодаль. -- Ты сам этого хочешь? -- В тоне Радедорма не было ничегоназидательного, усталые слова нехотя извлекались из глотки, словно емукаждый день приходилось просвещать наркоманов-новичков. -- Ну, да. Хотелось бы попробовать. -- Непонятно зачем упорствовал я.-- Только... -- Да ты говори, не стремайся... -- Я слушал, что первую порцию бесплатно, а когда втянешься... -- Пионер!.. -- Заухмылялся Радедорм. -- Ты начитался брошюрок прозападных торчков? Да? Так это там и с гариком. -- Кто это, Гарик? -- Героин. Он же диацетилморфин. На него подсесть как не хуй делать.Это ж опиат. Мулька, она не такая... -- Мулька? Это та герла? -- Не-е!.. -- Наркотический смех стал громче и раскатистее. -- Еепогоняло от мульки и пошло. Очень она ее любит. -- А цена-то? -- Шесть-восемь копеек. -- И все?! -- Все! Несколько минут я переваривал услышанное. Нет, тут должен бытькакой-нибудь подвох. Может сам укол дорого стоит? Но спросил я совсем неэто: -- Но привыкнуть-то можно? -- Если очень постараться, то можно все! Мулька, это такая поебень,которая не входит в обмен веществ. Ты тащишься и все. А отходняк -- какпохмелье после стакана портвея. -- Кайф-то какой? -- М-м-м... Словами это не передать. -- Ну, на что похоже? -- Примерно, как кофе обпился... Только еще концентрированнее. Кофе? Портвейн? Вещи знакомые и приятные. Эти названия убаюкивали ивозбуждали одновременно. Видать есть что-то в этой мульке, не за просто хуйвся эта кодла ею балуется... -- Кто в драгу пойдет? Джеф и компания стояли возле аптеки и поджидали нас. Мулька повернуласько мне и ласково так, мяконько прощебетала: -- Может ты?.. -- Точно! -- Поддержал Радедорм, -- Ты вида не стремного. Не засветилсяпока. Давай! На каком-то странном автопилоте я кивнул и пошел в аптеку. -- Стой! Чего брать-то знаешь? -- Мульку... -- Ага. Этот джеф у нас мулькой зовется... -- Хмыкнул Нефедыч и японял, что не хочу узнавать его ближе. -- Идешь в хэндовый отдел, ручной, спрашиваешь: эфедрин есть? Тебеговорят 2-х и 3-х процентный. Ты берешь два пузырька трехпроцентного. Это 16копеек. Понял? Прайсы есть? -- Понял. Есть. В аптеке оказалось совсем не страшно. Мне без лишних слов выдали трипузырька. Один я заныкал, так, на всякий случай, а два других зажал впотеющей ладони и вынес в вечереющий город. -- О, ништяк! -- Обрадовались наркоманы. -- Где забодяжим? -- Полюбопытствовал Джеф. Радедорм заныкал пузырьки в тусовку и почесал бороду: -- В парадняке. И повел дворами, точно зная конечный пункт маршрута. Им оказалсястаринный четырех- или пятиэтажный домина с черной лестницей. На ней-то мы ирасположились. -- У кого стрем-пакет? -- Шепнул Радедорм. С каждым вздохом вокруг меня сгущалась атмосфера романтического деланиячего-то противозаконного, но приятного, как ебля... Все делал только сам Радедорм. Он расстелил на ступеньке газету, извлекпузырьки с оранжевыми этикетками, зубами сковырнул с них жестяные колпачки.Откупорил, положив серые резиновые пробочки перед каждым из пузырьков. Потомна свет появился еще одна аптечная склянка, из которой в выемки пробочекбыли насыпаны горки черно-красных кристаллов. -- Что это? -- Тихо, как мог, спросил я. -- Марганцовка. В руке Радедорма появился небольшой шприц и мерзавчик. От бутылкивоняло уксусом. Он-то и наполнил шприц до краев. Радедорм осторожно влил вкаждый из пузырьков эфедрина по половине шприца. Затем произошло странное.Взяв пробочку с марганцовкой, Радедорм вывалил ее содержимое в эфедрин и еюже закупорил! Прозрачная жидкость немедленно стала густо-фиолетовой. Такаяже участь постигла и второй пузырек. -- Промой баян. -- Радедорм протянул шприц Нефедычу. Тот достал бутылкус прозрачной жидкостью, стакан, наполнил последний из бутылки и началнабирать ее в шприц, а затем выпрыскивать на нижние пролеты лестницы. -- Что он делает? -- Машину полощет. Чтоб лишнего уксуса не было... В это время Радедорм, сидя на ступеньках, исполнял странный танец:придерживая большими пальцами пробки зажатых в обеих руках пузырьков, онактивно тряс кулаками, то в такт, то в разнобой. Иногда он останавливался,смотрел пузырьки на просвет и снова продолжал взбалтывание. Все, словно замерзшие, наблюдали за этими движениями. Мне тогдапоказалось, что Радедорм -- это что-то типа гипнотизера, заставляющего всехподчиняться своей непредсказуемой воле. Или он алхимик? Колдующий надпузырьками, составляющий из элементарных и доступных компонентов нечтонепостижимое, вроде философского камня, дарующего власть и вечноеблаженство. -- Готовьте петуха. -- Гордо шепнул Радедорм, продолжая потряхиватьпузырьки, но уже менее активно. Заметно было, что жидкость в них приобрелатемно-коричневый цвет. Пространство под пробкой сплошь заполняли мелкиепузыри. -- Держи. -- И Радедорм передал Джефу один флакончик. Хиппарь осторожнопринял его, так же, как Радедорм, с силой придавливая пробку. В пальцах изготовителя мульки появилась длинная толстая игла. Оносторожно воткнул ее в резину и проколол пробку насквозь. Раздалось слабоешипение и на толстом конце иголки появились коричневые пузырики. -- Готово. -- Радедорм торжествующе огляделся. Заметив, что все смотрятна него, он прошипел: -- Что, петуха всем впадлу наматывать?! Засуетился Нефедыч. Он запустил руку в тусовку, достал медицинскуюиглу, двойника продырявившей пробку, и начал медленно наматывать на неешматок ваты размером с два ногтя большого пальца. Получилась плотная ватнаягруша. Радедорм снял с пузырька крышку с иголкой, осторожно, чтобы неиспачкаться в коричневой массе, передал это сооружение Джефу: -- Проткни свой. Джеф нашел в перилах лестницы развилку и, заведя пробку за нее,освободил иглу. Но когда он собирался продырявить доверенный ему пузырек,палец его соскользнул и крышечка с хлопком покинула насиженное место. Описавдугу, и разбрызгивая в ходе полета мелкие брызги, она покатилась поступенькам. В воздухе повис слабенький запах горького миндаля. -- Сорвалась. -- Проговорил Джеф, удивляясь, как же такое могло вообщеслучиться. Он поставил пузырек на ступеньку рядом с Радедормом и отошел,слизывая с пальцев темные капли. -- Дайте в руки мне баян! -- Пропел Радедорм, ставя свою склянку ковторой: -- Я порву его к хуям! Из бездонной тусовки появился еще один шприц, поболе первого. Радедормприсоединил к нему иглу с "петухом", поводил поршнем вверх-вниз. Глаза егоначали радостно блестеть. Он улыбнулся, и бормоча что-то под нос взял соступеньки пузырек. Опустив в него иглу с ваткой, он ловко перехватил шприц ибольшим пальцем начал оттягивать поршень. Сначала ничего не происходило. Потом в баллончике шприца появиласьпервая капля и он начал наполняться прозрачной, слегка желтоватой жидкостью.Жидкость пузырилась. Джеф наматывал второго петуха, а Нефедыч и Мулька не отрываясьнаблюдали за заполнением баллончика. Вскоре, когда тот был почти полон,Радедорм прекратил отсасывание и отсоединил иглу, оставив ее в пузырьке. -- На, выбирай себе. -- Протянул он остатки Нефедычу. Тот сразупринялся за это дело. Сам же Радедорм, прекратив обращать внимание на что быто ни было, нацепил на шприц новую, тонкую иголку и закатал себе рукав. Показалось предплечье, на нем виднелись цепочки небольших коросточек.Радедорм издал радостное шипение, взял шприц в рот и перетянул руку манжетомрубашки. Взбухли серые кабеля. Я заворожено смотрел на выпирающие из-под коживены, палец Радедорма, который надавливал на них. Наконец, наркоман принял решение. Он извлек шприц изо рта и нацелилсяиголкой в найденное место: -- Ну, не подведи, старый добрый рекордишник! -- И игла продырявилакожу. -- Контроль, ты где? -- Бормотал Радедорм, зачем-то пытаясь большимпальцем оттянуть поршень. В прозрачную жидкость брызнула кровь. Онанеширокой струйкой потекла вниз, стелясь по внутренней стороне стеклянногобаллончика, не смешиваясь с раствором наркотика. -- Погнали. -- Шепнул Радедорм, он шевельнул рукой, манжета, ееперетягивающая распустилась и упала прямо на то место, где был воткнутшприц. Но наркоман, не обращая на это внимания, начал вводить мульку. Секунд пять -- и шприц был пуст. Рывком выдернув иглу из руки, Радедорм протянул шприц. Джеф тут же еговзял. За мгновения, пока отверстие от укола оставалось без присмотра, черезнего уже вытекло сколько-то крови, оставляя на коже темно-красную полоску.Отдав инструмент, Радедорм прижал дырку пальцем и медленно откинулся напыльные ступени. Пока он лежал с закрытыми глазами, Джеф сполоснул шприц от крови, взялпузырек, и, нацепив торчащую из него иглу на шприц, стал набирать раствормульки. Неужели он хочет уколоться тем же шприцом? Я недоумевал, ведь шприцынадо кипятить, стерилизовать, иначе... -- А вы все одним?.. -- Наклонился я к Нефедычу. -- Не стремайся. -- Он взял меня за локоть и доверительно впилсявзглядом в мои расширенные глаза. -- Мы чистые. Гепатита ни у кого нет и небыло. И вообще, мулька хороша тем, что она сама антисептик. Через нее незаразишься. Джеф уже наполнил шприц, а Радедорм не подавал признаков жизни. -- Подержи... -- Попросил Джеф Мульку. Та с готовностью обхватила егобицепс обеими руками. Джеф не стал садиться и долго готовиться. Он чуть лине с размаху всадил иглу и сразу же начал жать на поршень, вдавливая в себянаркотик. Закончив, он отдал шприц Нефедычу и сполз по стенке. -- С ними все в порядке? -- Спросить, кроме переминающейся с ноги наногу Мульки, было уже некого. -- Ага... Приходуются. После этого она на меня посмотрела. И я понял, что она ни за какиековрижки не уступит мне свою очередь. Я буду последним. Странно, оказываетсяя еще лелеял какие-то надежды... Пока Мулька колола Нефедыча очухался Радедорм. Я тут же пристал к нему: -- Что, от этого так сознание теряют? -- Не-е... Это приход. Его надо чувствовать... Да, -- Вдруг переменил он тему, -- Ты до сих пор хочешь сесть на иглу? Я кивнул, понимая, что это "сесть на иглу" должно означать приобщение кклану потребителей наркотиков. -- Что ж, запомни этот день! Сегодня ты впервые ширнешься. Ширяние --это не простое баловство, это погружение в неизведанные глубины твоейпсихики, это путешествие в мир, в котором ты никогда еще не бывал, мирудивительный и странный, не похожий ни на что виденное тобою раньше. Ширка-- это философский процесс. С каждой последующей вмазкой ты будешь всесильнее погружаться в эту философию, постигать ее и, вместе с ней постигатьи себя... -- Потише вещай. Болтушка напала? -- Прошипел с пола Джеф. -- Приходуйся, давай. -- Добродушно проворчал Радедорм и продолжил, ноуже значительно тише: -- Это путь, с которого уже нет возврата. Но не бойся, используй свойшанс, чтобы изменить себя и стать выше недоебаной толпы ебучих урелов, незнающих кайфа вмазки. Ты будешь выше пидорасов-совков, ты будешь ссать исрать им на лысины, пролетая над их безмозглыми бошками. Ты будешь ебатьвсех самых красивых баб и никто тебе в этом не помешает. Ты будешь свободенот условностей и хуиных комплексов, которыми напичкал тебя красножопыйсовок, который только и стоит того, чтобы засандалить ему километровымхуилой, чтоб разорвать к ебеням все его задроченные кишки и чтоб издох он встрашных муках не в силах отсосать сам себе!.. Слова пролетали мимо меня, почти не затрагивая сознание. Заботило меняодно: Мулька лежала уколотая, а Джеф набирал в шприц, уже ширнувший четверыхсегодня (а за все время его жизни?..), остатки мульки. Сколько их? Сколькомне достанется? И достанется ли вообще? Но Джеф закончил процедуру выбирания и улыбнулся. Он улыбнулся мне: -- Готов? В горле стало неудобно, словно мне вставили, без на то моего согласия,чужой протез. Горький и скребущий. Я судорожно кивнул, рукав и так у меня был закатан выше локтя. -- Может сядешь? Сказать, что я сел, значит соврать. Я бухнулся на холодные жесткиеступени и протянул руку. -- Поставь локоть на колено. -- Приказал Джеф. Пришлось повиноваться. -- Нефедыч, перетяни ему. И Нефедыч обхватил своими лапами мою несчастную руку. -- Не смотри, если страшно, -- Разродился советом Джеф, но я решил, чтомне не будет страшно, что я буду смотреть как... Игла вонзилась в мою руку. Боли почти не было. Разве что самую малость,на которую и внимание обращать совестно. -- Классные веняки. -- Шептал Джеф. -- В такие с закрытыми глазамиширять можно. Пока он это говорил, в шприце показалась кровь. Моя кровь. Сейчас... Нефедыч убрал сдавливавшие руки и Джеф начал медленно вводить в менямульку. Наркотик. Неужели это я?.. -- Если станет нехорошо, говори сразу. Я замотал головой. -- На приходе резких движений не делай и закрой глаза. Вдруг шприц выдернули. Оказывается все... Наркотик в крови. Кровь вомне. А где же приход? Я мерз на ступенях, смежив веки и исподтишка поглядывая за новымиприятелями. Я боялся, что пока я тут лежу, они тихо съебутся и оставят меняодного... Вы ждете описания того, что со мой произошло после укола? А почти ничего! Я не понимал, чего надо ждать. Я сжался внутри. Я боролся со всем, чтохоть на гран могло показаться странным. Я ждал немыслимых ощущений, а их-то и не было! Я подготовился кгаллюцинациям, но, вот хуйня, ни хуя подобного! Да, появилось какое-то приподнятое состояние. Да, захотелось пить иссать. Да, на языке появился привкус горького миндаля. Ну и что? И это все? Ради этого люди рискуют жизнями? Ради этого идут на риск бытьпосаженными в тюрягу? Непонятно... Поебень какая-то. И ничего страшного. Эта мысль меня успокоила. Хотя нет, я был слегка возбужден, хотелосьрассказать всем о том, насколько напрасны, безосновательны, неприпиздны быливсе мои страхи. -- Ну, как? -- Наклонился надо мной Радедорм. Мне не хотелось его огорчать, ведь он поделился со мной, хотя эфедринбыл куплен на мои кровные, ведь он все это сделал, хотя и по моей просьбе,ведь... -- Хорошо... -- Выдавил я из себя. И понял, что не соврал. Легкое тело. Ясные мысли. Что еще надо? Потом мы долго тусовались по вечерней Москве. А вечером, почти ночью, япришел домой и что-то писал до самого утра...

Экзамен.

-- Клочкед, -- Сказали они, -- Ты умеешь варить мульку? Клочкед окинул взором эту парочку студентов. Они поймали его в сортире,куда не переменах сбиралась курящая часть студентов мужеского пола. ПокаКлочкед застегивал ширинку, они переминались с ноги на ногу, пыталисьспрятаться друг за друга, их очи болтались долу, но наметанный глаз Клочкедасразу узнал в этих пионерах Шантора Червица и Чевеида Снатайко. -- А кто это вам спзидил такую хуйню? -- Пожал плечами Клочкед. Иувидел, что Шантор Червиц и Чевеид Снатайко запаниковали. -- Ну, как, это, этот, как его... Семарь-Здрахарь... -- А-а-а... Так он сам, вроде, варит... -- Да, да! -- Обрадовался Чевеид Снатайко. -- Он нам все рассказал. -- Закивал Шантор Червиц. -- Мы попробовали... -- Признался Чевеид Снатайко. -- Но у нас ничего не получилось. -- Откровенничал Шантор Червиц. -- А Семарь-Здрахарь говорил... -- Начал выкручиваться Чевеид Снатайко. -- Что ты варишь лучше всех... -- Заискивал Шантор Червиц. Не сдерживая себя Клочкед рассмеялся: -- Это как же надо варить мульку, чтобы она не получилась?!.. Шантор Червиц и Чевеид Снатайко краснели, пыхтели и прятали подкафельный пол свои бесстыжие глаза. -- А на хуя вам мулька? -- Проверял решимость неофитов матерыйторчикозник Клочекд. -- Покайфовать хотите? Так лучше пойдите по пивку... -- Не-е-е... -- Затрясли головами Чевеид Снатайко и Шантор Червиц. --Нам для дела! Проморгавшись, Клочкед переварил эту небылицу, но решил выяснить все доконца: -- Какого? Перебивая друг друга Шантор Червиц и Чевеид Снатайко ринулись вобъяснения. -- Нам говорили... -- Многозначтиельно делал паузу Шантор Червиц. -- Что от мульки не спишь. -- Вздымал брови Чевеид Снатайко. -- И работоспособность повышается. -- Размахивал руками Шантор Червиц. -- А мы хотим... -- Выпячивал подбородок и поджимал губы ЧевеидСнатайко. -- Сдать сессию. -- Подпрыгивал на месте Шантор Червиц. -- Так, чтобы степуха была... -- Горестно вздыхал Че




Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; просмотров: 59; Нарушение авторского права страницы; Мы поможем в написании вашей работы!

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.81.62.78 (0.014 с.)