ТОП 10:

ВНЕШНИЕ ГРАНИЦЫ ПРЕДМЕТНОЙ ОБЛАСТИ ПСИХОЛОГИИ



ПРИРОДА ПСИХИЧЕСКОГО

 

Характеристика психических явлений. Специфический круг явлений, которые изучает психология, выделяются отчетливо и ясно — это наши восприятия, мысли, чувства, наши стремления, намерения, желания и т. п. — все то, что составляет внутреннее содержание нашей жизни и что в качестве переживания как будто непосредственно нам дано. Действительно, принадлежность индиви­ду, их испытывающему, субъекту — первая характерная особенность всего психического. Психические явления выступают поэтому как процессы и как свойства конкретных индивидов; на них обычно лежит печать чего-то особенно близкого субъекту, их испытывающему.

Не подлежит сомнению, что так, как нам бывает дано нечто в непосредствен­ном переживании, оно никаким иным способом дано нам быть не может. Ни из какого описания, как бы ярко оно ни было, слепой не познает красочности мира, а глухой — музыкальности его звучаний так, как если бы он их непосредственно воспринял; никакой психологический трактат не заменит человеку, самому не испытавшему любви, увлечения борьбы и радости творчества, того, что он испы­тал бы, если бы сам их пережил. Мне мои переживания даны иначе, как бы в иной перспективе, чем они даны другому. Переживания, мысли, чувства субъекта — это его мысли, его чувства, это его переживания — кусок его собственной жизни, в плоти и крови его.

Если принадлежность индивиду, субъекту является первым существенным признаком психического, то отношение его к независимому от психики, от со­знания объекту — другая не менее существенная черта психического. Вся­кое психическое явление дифференцируется от других и определяется как та­кое-то переживание благодаря тому, что оно является переживанием того-то; внутренняя его природа выявляется через его отношение к внешнему. Психика, сознание отражает объективную реальность, существующую вне и независимо от нее; сознание — это осознанное бытие.

Но было бы бессмысленно говорить об отражении, если бы то, что должно отражать действительность, само не существовало в действительности.

С двойной соотнесенностью психического, присущего индивиду и отражаю­щего объект, связано сложное, двойственное, противоречивое внутреннее строе­ние психического факта, наличие в нем самом двух аспектов: всякое психиче­ское явление — это, с одной стороны, продукт и зависимый компонент органи­ческой жизни индивида и, с другой, отражение окружающего его внешнего мира. Эти два аспекта, в тех или иных формах представленные даже в совсем элемен­тарных психических образованиях, все более отчетливо дифференцируются и принимают специфические формы на более высоких ступенях развития — у человека, по мере того как с развитием общественной практики он становится субъектом в подлинном смысле слова, сознательно выделяющим себя из окру­жающего и соотносящегося с ним.

Эти два аспекта, всегда представленные в сознании человека в единстве и взаимопроникновении, выступают здесь как переживание и знание. Моментом знания в сознании особенно подчеркивается отношение к внешнему миру, кото­рый отражается в психике. Переживание это первично, прежде всего — психи­ческий факт как кусок собственной жизни индивида в плоти и крови его, специ­фическое проявление его индивидуальной жизни. Переживанием в более узком, специфическом смысле слова оно становится по мере того, как индивид стано­вится личностью и его переживание приобретает личностный характер.

Переживанием психическое образование является, поскольку оно определя­ется контекстом жизни индивида. В сознании переживающего индивида этот контекст выступает как связь целей и мотивов. Они определяют смысл пережи­того как чего-то со мной происшедшего. В переживании на передний план вы­ступает не само по себе предметное содержание того, что в нем отражается, по­знается, а его значение в ходе моей жизни — то, что я это знал, что мне уяснилось, что этим разрешились задачи, которые передо мной встали, и преодо­лены трудности, с которыми я столкнулся. Переживание определяется личност­ным контекстом, как знание (см. дальше) — предметным; точнее, оно является переживанием, поскольку определяется первым, и знанием, поскольку оно опре­деляется вторым. Переживанием становится для человека то, что оказывается личностно значимым для него.

С этим связано положительное содержание термина переживание, которое обычно вкладывается в него, когда говорят, что человек что-то пережил, что то или иное событие стало для него переживанием. Когда мы говорим, что какое-нибудь психическое явление было или стало переживанием человека, это озна­чает, что оно в своей, поэтому неповторимой, индивидуальности вошло как опре­деляющий момент в индивидуальную историю данной личности и сыграло в ней какую-то роль. Переживание не является, таким образом, чем-то чисто субъек­тивным, поскольку оно, во-первых, обычно является переживанием чего-то и поскольку, во-вторых, его специфический личностный аспект означает не выпа­дение его из объективного плана, а включение его в определенный объективный план, соотнесенный с личностью как реальным субъектом.

Два психических явления могут быть отражением одного и того же внешне­го явления или факта. Как отражение одного и того же, они эквивалентны, рав­нозначны. Они — знание или осознание данного факта. Но одно из них — например, то, в котором данный факт был впервые осознан во всем своем зна­чении, — могло сыграть в силу тех или иных причин определенную роль в индивидуальной жизни данной личности. То особое место, которое оно заняло в истории развития данной личности, выделяет его, придает ему неповторимость, делающую его переживанием в специфическом, подчеркнутом смысле слова. Если событием назвать такое явление, которое заняло определенное место в каком-то историческом ряду и в силу этого приобрело определенную специ­фичность, как бы неповторимость и значительность, то как переживание в спе­цифическом, подчеркнутом смысле слова можно будет обозначать психическое явление, которое стало событием внутренней жизни личности.

Декарт до конца дней своих помнил особое чувство, охватившее его в то утро, когда, лежа в постели, он впервые представил себе основные очертания развитой им впоследствии концепции. Это было значительное переживание в его жизни. Каждый человек, живущий сколько-нибудь значительной внутренней жизнью, оглядываясь на свой жизненный путь, всегда находит воспоминания о таких моментах особенно напряженной внутренней жизни, озаренных особо ярким светом, которые, в своей неповторимой индивидуальности глубоко входя в его жизнь, стали для него переживаниями. Художники, изображая психологию сво­его героя, недаром склонны бывают особенно осветить его переживания, т. е. особо значительные моменты его внутренней жизни, характеризующие индиви­дуальный путь его развития, как бы поворотные пункты его. Переживания чело­века — это субъективная сторона его реальной жизни, субъективный аспект жизненного пути личности.

Таким образом, понятие переживания выражает особый специфический ас­пект сознания; он может быть в ней более или менее выражен, но он всегда наличен в каждом реальном, конкретном психическом явлении; он всегда дан во взаимопроникновении и единстве с другим моментом — знанием, особенно су­щественным для сознания.

Вместе с тем мы выделяем переживание и как особое специфическое образо­вание. Но и в этом последнем случае переживание является переживанием чего-то и, значит, знанием о чем-то. Оно выступает как переживание не потому, что другой аспект — знания — в нем вовсе отсутствует, а потому, что витальный, или личностный, аспект в нем является господствующим. Таким образом, всякое переживание включает в себя как нечто подчиненное и аспект знания. Вместе с тем знание — даже самое абстрактное — может стать глубочайшим личност­ным переживанием.

В первичной зачаточной форме момент знания в сознании заключается в каждом психическом явлении, поскольку всякий психический процесс является отражением объективной реальности, но знанием в подлинном, специфическом смысле слова — познанием, все более глубоким активным познавательным про­никновением в действительность оно становится лишь у человека по мере того, как он в своей общественной практике начинает изменять и, изменяя, все глубже познавать действительность. Знание — существенное качество сознания; неда­ром в ряде языков понятие знания включается в качестве основного компонента в самый термин сознания (con-science). Однако сознание и знание не только едины, но и различны.

Различие это выражается двояко: 1) в сознании отдельного индивида зна­ние обычно представлено в некоторой специфической для него ограниченности, 2) оно в сознании индивида обрамлено и пронизано рядом дополнительных мотивационных компонентов, от которых знание, как оно представлено в системе науки, обычно отвлекается.

В сознании отдельного индивида, поскольку он остается в рамках своей инди­видуальной ограниченности, знание объективной реальности часто выступает в специфически ограниченных, более или менее субъективных формах, обуслов­ленных зависимостью их не только от объекта, но и от познающего субъекта. Знание, представленное в сознании индивида, является единством объективного и субъективного.

Высших ступеней объективности, поднимающей знание до уровня научного познания, оно достигает лишь как общественное познание, как система научных знаний, развивающихся на основе общественной практики. Развитие научного знания — продукт общественно-исторического развития. Лишь в меру того, как индивид включается в ход общественно-исторического развития научного по­знания, он может, опираясь на него, и сам собственной своей познавательной научной деятельностью продвинуть научное познание на дальнейшую, высшую ступень. Таким образом, индивидуальное познание, как оно совершается в созна­нии индивида, всегда совершается как движение, отправляющееся от обществен­ного развития познания и снова возвращающееся к нему; оно вытекает из обще­ственного познания и снова вливается в него. Но процесс развития познания мира индивидом, совершаясь внутри общественного развития познания, все же отличается от него; мысли, к которым приходит индивид, даже те, которые, про­двигая на высшую ступень общественное познание, переходят в систему или историю самой науки, в индивидуальном сознании и в системе научного знания иногда могут быть даны в разных контекстах и потому отчасти в различном содержании.

Мысли ученого, мыслителя, писателя имеют, с одной стороны, то или иное объективное значение, поскольку они более или менее адекватно, полно и совер­шенно отражают объективную действительность, а с другой — тот или иной психологический смысл, который они приобретают для их автора в зависимости от условий их возникновения в ходе его индивидуальной истории. В некоторых случаях ограниченность горизонтов личного сознания автора, обусловленная индивидуальным ходом его развития и историческими условиями, в которых оно совершалось, бывает такова, что вся полнота объективного содержания мыс­лей, которые запечатлены в его книгах, произведениях, трудах, раскрываются лишь в дальнейшем историческом развитии научного познания. Поэтому автора иногда можно понять лучше, чем он сам себя понимал. Для тех, кто затем рас­сматривает мысли какого-нибудь автора в связи с той общественной ситуацией, в которой они возникли, с тем объективным контекстом исторического развития научного познания, в который они вошли, они в этих новых связях раскрывают­ся и в новом содержании. В системе знания, в историческом контексте обще­ственного познания раскрывается их значение для познания действительности и выделяется их объективное содержание; в индивидуальном сознании, в зависи­мости от конкретного пути развития данного индивида, его установок, замыслов, намерений, они наполняются иным конкретным содержанием и приобретают иное конкретное значение: те же самые положения, формулы и т. д. имеют в одном и другом случае то же и не то же самое значение, или, сохраняя одно и то же объективное предметное значение, они приобретают у разных субъектов в зависимости от их мотивов и целей различный смысл.

Сознание конкретного реального индивида — это единство переживания и знания.

В сознании индивида знание не представлено обычно в «чистом», т. е. абст­рактном, виде, а лишь как момент, как сторона многообразных действенных, мотивационных, личностных моментов, отражающихся в переживании.

Сознание конкретной живой личности — сознание в психологическом, а не в идеологическом смысле слова — всегда как бы погружено в динамическое, не вполне осознанное переживание, которое образует более или менее смутно осве­щенный, изменчивый, неопределенный в своих контурах фон, из которого созна­ние выступает, никогда, однако, не отрываясь от него. Каждый акт сознания сопровождается более или менее гулким резонансом, который он вызывает в менее осознанных переживаниях, — так же как часто более смутная, но очень интенсивная жизнь не вполне осознанных переживаний резонирует в сознании.

Всякое переживание дифференцируется от других и определяется как такое-то переживание благодаря тому, что оно является переживанием того-то. Внут­ренняя природа его выявляется в его отношении к внешнему. Осознание пере­живания — это всегда выяснение его объективного отношения к причинам, его вызывающим, к объектам, на которые оно направлено, к действиям, которыми оно может быть реализовано. Осознание переживания, таким образом, всегда и неиз­бежно — не замыкание его во внутреннем мире, а соотнесение его с внешним, предметным миром.

Для того чтобы осознать свое влечение, я должен осознать предмет, на кото­рый оно направлено. Человек может испытывать неопределенное чувство не­приятного беспокойства, истинной природы которого он сам не осознает. Он обнаруживает нервозность; с меньшим, чем обычно, вниманием следит за рабо­той, от времени до времени, ничего специально, как будто не ожидая, поглядывает на часы. Но вот работа окончена. Его зовут обедать; он садится за стол и с несвойственной ему поспешностью начинает есть. Неопределенное чувство, о котором первоначально трудно сказать, что оно собственно собой представляет, впервые определяется из этого объективного контекста как ощущение голода. Утверждение, что я ощущаю голод или жажду, есть выражение моего пережива­ния. Никакое описание или опосредованная характеристика переживания не сравнится с самим переживанием. Но определение этого переживания как пере­живания голода или жажды включает утверждение о состоянии моего организ­ма и о тех действиях, посредством которых это состояние может быть устранено. Вне отношения к этим фактам, лежащим вне внутренней сферы сознания, переживание не может быть определено; вне отношения к этим фактам невозможно определить, что мы испытываем. Установление «непосредственных данных» моего сознания предполагает данные, устанавливаемые науками о внешнем, пред­метном мире, и опосредовано ими. Собственное переживание познается и осо­знается человеком лишь через посредство его отношения к внешнему миру, к объекту. Сознание субъекта несводимо к голой субъективности, извне противо­стоящей всему объективному. Сознание — единство субъективного и объек­тивного. Отсюда понятным становится истинное взаимоотношение сознатель­ного и бессознательного, разрешающее парадокс бессознательной психики.

Навряд ли у человека какое-либо психическое явление может быть вовсе вне сознания. Однако возможно неосознанное, «бессознательное» переживание. Это, конечно, не переживание, которое мы не испытываем или о котором мы не знаем, что мы его испытываем; это переживание, в котором не осознан предмет, его вызывающий. Неосознанным является собственно не самое переживание, а его связь с тем, к чему оно относится, или, точнее, переживание является неосознанным, поскольку не осознано, к чему оно относится; пока не осознано, переживанием чего является то, что я переживаю, я не знаю, что я переживаю. Психиче­ское явление может быть осознано самим субъектом лишь через посредство того, переживанием чего оно является.

Бессознательным часто бывает молодое, только что зарождающееся чувство, в особенности у юного, неопытного существа. Неосознанность чувства объясня­ется тем, что осознать свое чувство значит не просто испытать его как пережива­ние, а и соотнести его с тем предметом или лицом, которое его вызывает и на которое оно направляется. Чувство основывается на выходящих за пределы сознания отношениях личности к миру, которые могут быть осознаны с различ­ной мерой полноты и адекватности. Поэтому можно очень сильно переживать какое-нибудь чувство и не осознавать его — возможно бессознательное или, вернее, неосознанное чувство. Бессознательное или неосознанное чувство — это, само собой разумеется, не чувство, не испытанное или не пережитое (что было бы противоречиво и бессмысленно), а чувство, в котором переживание не соотнесе­но или неадекватно соотнесено с объективным миром. Аналогично настроение часто создается вне контроля сознания — бессознательно; но это не означает, конечно, что человек не осознает того, что и как он осознает; это означает лишь, что человек часто не осознает именно этой зависимости, и неосознанность его переживания заключается именно в том, что она как раз не попадает в поле его сознания. Точно так же, когда говорят, что человек поступает несознательно или что он несознательный, это означает, что человек не сознает не свой поступок, а последствия, которые его поступок должен повлечь, или, точнее, он не осознает свой поступок, поскольку он не осознает вытекающих из него последствий; он не осознает, что он сделал, пока не осознал, что означает его поступок в той реаль­ной обстановке, в которой он его совершает. Таким образом, и здесь «механизм» или процесс осознания во всех этих случаях в принципе один и тот же: осозна­ние совершается через включение переживания совершаемого субъектом акта или события в объективные предметные связи, его определяющие. Но совер- шенно очевидно, что число этих связей принципиально бесконечно; поэтому не существует неограниченной, исчерпывающей осознанности. Ни одно пережива­ние не выступает вне всяких связей и ни одно не выступает в сознании сразу во всех своих предметных связях, в отношении ко всем сторонам бытия, с которыми оно объективно связано. Поэтому сознание, реальное сознание конкретного ин­дивида никогда не является «чистой», т. е. абстрактной, сознательностью; оно всегда — единство осознанного и неосознанного, сознательного и бессознатель­ного, взаимопереплетенных и взаимосвязанных множеством взаимопереходов. Поскольку, однако, человек как существо мыслящее выделяет существенные связи, ведущим в этом единстве оказывается у человека его сознательность. Ме­ра этой сознательности бывает все же различной. При этом осознанное и неосоз­нанное отличается не тем, что одно лежит целиком в «сфере» сознания, а другое вовсе вне его, и не только количественной мерой степени интенсивности или ясности осознания. Осознанный или неосознанный, сознательный или несозна­тельный характер какого-нибудь акта существенно определяется тем, что имен­но в нем осознается. Так, я могу совершенно не осознавать автоматизированного способа, которым я осуществил то или иное действие, значит, самого процесса его осуществления, и тем не менее никто не назовет из-за этого такое действие несоз­нательным, если осознана цель этого действия. Но действие назовут несозна­тельным, если не осознано было существенное последствие или результат этого действия, который при данных обстоятельствах закономерно из него вытекает и который можно было предвидеть. Когда мы требуем сознательного усвоения знаний, мы не предполагаем, что знания, усвоенные — пусть несознательно, нахо­дятся вне сознания так или иначе освоившего их индивида. Смысл, который мы вкладываем при этом в понятие сознательности, иной: то или иное положение усвоено сознательно, если оно осознано в системе тех связей, которые делают его обоснованным; не сознательно, механически усвоенные знания — это прежде всего знания, закрепленные в сознании вне этих связей; не осознано не само по себе положение, которое мы знаем, а обосновывающие его связи или, точнее: то или иное положение знания не осознано, или усвоено несознательно, если не осознаны объективные связи, которые делают его обоснованным. Его осозна­ние совершается через осознание того предметного контекста, к которому он объективно относится. Для того чтобы осознать, или сознательно усвоить, то или иное положение, надо осознать те связи, которые его обосновывают. Это первое. И второе: когда мы говорим о сознательном усвоении знаний, мы имеем в виду такое усвоение знаний, при котором именно результат усвоения является созна­тельной целью индивида, в отличие от тех случаев, когда усвоение знаний проис­ходит в результате деятельности, исходящей из посторонних мотивов, как-то: получение какой-либо награды и т. п., так что усвоение знаний, будучи результа­том деятельности индивида, не осознается им как ее цель. Поскольку данный личностно-мотивационный план не затрагивает непосредственно предметно-смыслового содержания знаний, можно, пожалуй, сказать, что здесь решающим является то, как нечто осознается, хотя и в данном случае в конечном счете речь идет все же о том, что именно оказывается осознанным.

Недаром сознательным в специфическом смысле слова называют человека, способного осознать объективную, общественную значимость своих целей и мо­тивов и руководствоваться именно ею.

Мы наметили, таким образом, «механизм» осознания. Бессознательное влече­ние переходит в осознанное, когда осознан объект, на который оно направляется. Осознание влечения происходит, таким образом, опосредованно через связь с предметом влечения. Точно так же осознать свое чувство значит не просто ис­пытать связанное с ним волнение, неизвестно чем вызванное и что означающее, а соотнести его надлежащим образом с тем предметом или лицом, на которое оно направляется. Таким образом, наши собственные переживания познаются и осо­знаются опосредованно через отношение их к объекту. Этим объясняется и то, что данные интроцепции (см. дальше) остаются обычно «подсознательными». Но осознание одного и неосознание другого содержания имеет обычно за собой те или иные мотивы, а не объясняется только неопытностью, незнанием и т. п. негативными основаниями. Неосознание (или неадекватное осознание) именно данного влечения, чувства, поступка и т. п. обусловлено обычно тем, что его осо­знанию противодействуют динамические тенденции, силы, исходящие из того, что оказывается значимым для индивида, включая нормы идеологии и обще­ственные оценки, которыми руководствуется индивид. Заключенные в пережи­ваниях тенденции, зависящие от того, что оказывается значимым для личности, контролируют таким образом в той или иной мере избирательный процесс их осознания.

 

Гинецинский В.И. Предмет психологии: Дидактический аспект. - М., 1994. - С. 62-65, 121-122, 158-161.

АТРИБУТЫ ПСИХИЧЕСКОГО

 

Описание психической реальности, осуществленное в предыдущей главе посредством указания на ее атрибутивные при­знаки, нуждается в дополнении по крайней мере в двух отношени­ях. Во-первых, требуется дать ответ на вопрос, является ли пред­ложенный набор признаков в каком-либо смысле полным. Во-вто­рых, желательна и некоторая более развернутая характеристика указанных атрибутов на конкретном историческом материале. Ут­вердительный ответ на первый вопрос может быть дан с опорой на уже использованный выше метод пентабазиса. При этом жела­тельно дополнить компоненты исходного вербально-графического высказывания признаками гармонического целого:

 

Энергия,

соподчиненность Информация, соразмерность

Единство,

субстанции

Время, повторяемость Пространство, уравновешенность

 

Тогда совокупность атрибутов психической реальности может быть упорядочена следующим образом:

 

Интенциональность Субъектность

Субстантивированность

Рефлексивность Эвидентность

 

Поясним смысл приведенных категорий:

субстантивированность— свойство психических явлений быть представленными в сознании в форме самодостаточных образований;

эвидентпость — свойство самодостоверности сознания в целом и отдельных психических феноменов;

рефлексивность — способность (свойство, атрибут) психики отображать в себя свои собственные состояния;

интенциоцальность — саморасщепляемость и последующая векторизованность психических феноменов в зависимости от соподчиненности разграниченных уровней психической реальности;

субъектность — самопорожденность, генерированность осоз­наваемых явлений, в том числе психическими структурами.

Предложенный ответ, возможно, покажется излишне катего­ричным. Но здесь, конечно, речь идет не о том, что указанные признаки исчерпывают описание психической реальности. Можно лишь предположить, что с точки зрения принятого под­хода к ее описанию процессом вычленения совокупности (систе­мы) этих свойств завершился определенный исторический ви­ток в развитии психологической науки, демонстрирующей отно­сительно высокую связность указанных атрибутов.

Что касается варианта решения второй задачи, то он будет по­следовательно изложен в соответствующих параграфах главы.

 

ИММАНЕНТНАЯ ПСИХИЧЕСКОГО

СУБЪЕКТНОСТЬ

 

Фундаментальной характеристикой человеческого бы­тия является то, что оно в той или иной степени осмысленно. Восп­ринимаемые нами поступки других людей, события, в которых участвуют люди, вещи, которые ими произведены, предстают пе­ред нами как свидетельства их внутреннего мира, как его обнару­жение. Мы убеждены, что тот смысл, который все это имеет для нас, в значительной степени и в большинстве случаев аналогичен смыслу, который присутствовал в сознании произведших (создав­ших) их людей. На уровне повседневного опыта мы достаточно уверенно дифференцируем ситуации одобряемого, понятного и неодобряемого, непонятного для нас поведения. Причем сам фено­мен понимания (наличие потребности понимать) отчетливее осоз­нается нами в ситуациях его нарушения. В этом смысле симптома­тично, что авторы, изучающие или описывающие этот феномен, склонны,, чтобы акцентировать значимые, по их мнению, момен­ты, занимать утрированно отстраненную точку зрения. Так, известные современные американские авторы Д.Видср и Д.Циммерман одну из своих работ начинают с изложения позиции инопланетно­го социолога, прибывшего на Землю для проведения исследований. С инопланетной точки зрения поведение людей характеризуется следующим: а) контактируя между собой, они постоянно сопро­вождают это самоописаниями: влюбленные говорят друг другу о своих чувствах; пациент рассказывает врачу о своих ощущениях; мать говорит ребенку о том, что она испытала, узнав о его поступ­ке, и т.д.; б) наличие согласованных самоописаний (подтвержде­ние их сходства) ведет, как правило, к интенсификации общения, к насыщению его самоописаниями; в) предлагаемые самоописания часто оспариваются, взамен их выдвигаются альтернативные; г) самоописания включают описываемые явления и объекты в раз­личные контексты, которые в свою очередь выступают элемента­ми тех же самых контекстов.

В целом можно сказать, что люди стремятся к достижению взаимопонимания, которое включает в себя понимание самих себя и других. Что же из себя представляет феномен понимания сам по себе? Чтобы прояснить для себя ответы на эти вопросы, обратимся к некоторым представлениям (темам), развитым в концепциях В.Дильтея (1833 — 1911), Э. Гуссерля (1859 —1938), А. Шюца.

Впервые анализ феномена понимания занял центральное место в концепции В.Дильтея. Поставленную перед собой задачу Дильтей рассматривал как продолжение начатой Кантом критики по­знания, но она должна была, по его мнению, стать критикой ис­торического разума. С точки зрения Дильтея, у субъекта, имев­шегося в виду Кантом, "в жилах течет не настоящая кровь, а разжиженный флюид разума, как голой мыслительной деятель­ности". Подлинный же субъект, являющийся творцом обще­ственно-исторической реальности, ее составной частью и субъек­том ее познания, есть носитель многообразных способностей и стремлений, существо чувствующее, действующее. "Новая кри­тика разума: 1) должна исходить из психологических явлений и побуждений, из которых закономерно возникают искусство, ре­лигия и наука; 2) она должна анализировать эти системы как ес­тественные продукты, выкристаллизовавшиеся из многообразия первоначально данного опыта". Если естествоиспытатель исходит из рассмотрения природы как находящейся вне его реальности, воздействующей на него, вызывающей изменения в его духовном мире, то трансцендентальный философ считает внешний мир данным лишь в целостности его сознания. Трансцендентальная философия базируется на внутреннем опыте. "В нашей целост­ной волящей, чувствующей, представляющей сущности внешняя действительность дана одновременно и так же достоверно, как наша собственная самость, т.е. как жизнь, а не как голое представ­ление". Сознание Я и осознание мира как реальности, независи­мой от нас, рождаются в живом опыте воли. Схема познания ре­альности внешнего мира такова: воление произвольное дейст­вие опыт сопротивления этому действию. Через опыт ограничения произвольности интенций обнаруживаем наличие противостоящей человеку реальности. Познание внутреннего ми­ра другого человека осуществляется и как умозаключение по аналогии, и как со-чувствие, со-переживание. Таким образом, в действительности обнаруживаются сущности троякого типа, которым соответствуют равнодостоверные переживания трех типов: пере­живание Я, переживание другого Я, переживание наличия не-Я (внешней и самостоятельной по отношению к Я реальности). Эф­фект понимания сопровождает обнаружение Я.

Феномен понимания является предметом психологии, но это должна быть психология особого рода, как ее впоследствии назвал Шпрангер, "понимающая психология". Общим пороком сформи­ровавшихся к его времени психологических направлений, по мне­нию Дельтея, является некорректная методология. Психологи пы­тались изучать психическую реальность, не проводя различий между объектами естествознания и объектами психологии, одними и теми же методами. В результате рождались психологические концепции, с точки зрения которых целостный человек строился из гипотетических элементарных единиц: ощущений, восприятий, представлений. По Дильтею же, "человек, предшествующий исто­рии и обществу, есть фикция генетического объяснения; объектом здравой аналитической науки должен быть индивидуум как часть общества". Материал, из которого построен индивидуум, дан в со­циальных связях. Сами же эти связи непосредственно и достовер­но даны во внутреннем опыте, где душевная жизнь предстает в своей изначальной целостности.

В противоположность внешнему восприятию внутреннее за­ключается в прямом усмотрении, в переживании, как оно дано непосредственно. Предмет психологии — душевная жизнь. Ду­шевная жизнь составляет подпочву познания, поэтому познание может изучаться лишь в связи с происходящими в ней процесса­ми. Истинный путь познания — не путь конституирования, он ведет лишь к вероятностному знанию, а путь описания и анали­за. Индивидуум и социальные связи — это грани одной и той же реальности, они взаимно обусловливают друг друга. Обществен­ные связи конституируют индивидуум, а индивидуум, понимае­мый как целостность жизни, вместе с другими индивидуумами конституирует общество. "Игру взаимодействий в нем мы сопереживаем силами всей нашей сущности, так как мы сами, изнут­ри, в живом беспокойстве познаем состояния и силы, из которых строится его система".

Самопознание и познание других взаимодополнительны. Более того, самопознание в значительной мере основывается на позна­нии (понимании) других. "Внутренний опыт, в ходе которого я уг­лубляюсь в свои собственные состояния, никогда не дает мне воз­можности осознать свою индивидуальность. Только сравнение се­бя самого с другими дает мне знание индивидуального во мне". Человек только тогда получает доступ к себе, когда способен от­нестись к себе как к другому. Процесс, в котором душевная жизнь познается через свои чувственно данные проявления, и есть процесс понимания. Доступ к пониманию другого мы пол­учаем благодаря тому, что им переживаемое целиком и полно­стью выражается. Выражение — это не знак переживания, а его полная объективация (репрезентация). "Выражение может ска­зать о душевной жизни больше, чем любая интроспекция. Оно поднимается из глубин, недоступных свету сознания... Пережи­вание — это жизнь в ее конкретности". И именно в понимании перед нами открывается жизнь. Объективации включают в себя не только то, что выражается намеренно, но и то, что выражает­ся непреднамеренно. Дильтей выделяет три класса жизненных проявлений.

В первый класс включены понятия суждения, умозаключения. Они входят в состав науки, и основой является их истинная харак­теристика, соответствие требованиям формальной логики. "Суж­дение для того, кто его высказывает, и для того, кто его понимает, — одно". Элементы этого класса дают возможность полного понима­ния, но относящиеся к нему выражения не дают представления о субстрате логических процессов, т.е. о самой душевной жизни.

Во второй класс включаются действия. Для действия не харак­терно намерение сообщить что-либо, но тем не менее такое сооб­щение в нем содержится. "Отношение действия к духу, который в нем выражен, закономерно и допускает правдоподобные предпо­ложения о нем". Здесь принципиальным является то, что это правдоподобные предположения. "Действие по какой-то решаю­щей причине может выделяться из полноты душевной жизни как одна из ее сторон. Как бы ни было оно обдумано, оно выражает лишь часть нашей сущности". Действие квалифицируется в кате­гориях целесообразности/нецелесообразности. Третий класс жиз­ненных проявлений — это выражения переживания в собственном смысле слова. Такие проявления "возникают из потребности как-то выразить движение души, представить их самому себе или сооб­щить другому. Это и есть область собственно понимания".

 

 

Зинченко В.П. Размышления о душе и ее воспитание // Вопросы философии,

2002. _ № 2. – С. 132-133.

 

Пространство и время души

 

Пограничье и проницаемость границ - в этом тайна и ее разгадка, к которой под­ходил Б. Пастернак:

Перегородок тонкоребрость

Пройду насквозь, пройду, как свет.

Пройду как образ входит в образ

И как предмет сечет предмет. ("Волны". 1930-1931).

Это одинаково справедливо и для культуры, и для души. Идея пограничья души не противоречит тому, что душа может быть высокой и низкой, большой и малой, широ­кой (так обычно характеризуется русская душа) и узкой, даже тесной. Поэты говорят, что душа имеет свои пределы: пределы души, пределы тоски. Значит, при всем своем пограничьи, душа имеет и свое пространство, но пространство совершенно особое: Пространство, пространство, Ты нынче - глухая стена! М. Цветаева ("Хвала времени". 1923).







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.239.156 (0.019 с.)