ТОП 10:

Hours, 30 Minutes Until the Massacre at Ffirth Asylum



Темно. Хочется пить.

Меня клали в больницу лишь один раз до этого, с сотрясением мозга, порезами и раздроблением глазницы, которые я получил в автомобильной аварии и небольшой огнестрельной раной, не относящейся к аварии. Ничего из этого я не помню отчетливо. Все это относится к тому периоду моей жизни, память о котором я по большей части потерял. Но одну вещь я помню – медленное, словно на ощупь, пробуждение от искусственной медикаментозной комы. Образы и запахи, плавающие в тумане бессмысленной логики снов, и чувство, будто мир совершил прыжок во времени без меня. И вместе со всем этим – жажда. Так все и было.

Моим последним отчетливым воспоминанием было то, как я прошел через голубую туалетную кабинку в туалет ББ, и оказался среди орущей и колышущейся толпы, собравшейся за магазином. Людей сюда согнали бойцы Национальной гвардии – сбитые с толку испуганные мальчишки с автоматами и без защитного снаряжения. Кто-то начал стрелять, и мертвец, голова которого лопнула, словно воздушный шарик, повалился в дверной проем, из которого я только что вышел.

С этого момента прошло несколько дней. Я знал это. Я чувствовал это по своим ноющим суставам, и у меня было расплывчатое представление о циклах в сознании и без – сон ночью, теряя и приходя в сознание таким же темным днем. Меня все время перемещали, возили на каталке по коридору. Я помню капельницу на своей рук, потом её сняли, потом поставили снова. В какой-то момент я был снаружи, за оградой, разговаривал с другими людьми. Я помню крики и панику. Все это проносилось в моем разуме, словно фары машин, проносящихся в ночи мимо окна спальни. Туда-сюда. Без смысла.

Сон.

* * *

Пробуждение.

Темнота.

У меня были глаза. Я чувствовал, как дергаются мои веки, опускаясь и поднимаясь, но картинка не менялась. Я ослеп?

Я пошевелил рукой. Я не чувствовал тянущего веса пластиковых трубок, присоединенных к ней, так что видимо меня в какой-то момент отключили. С некоторым трудом я поднес руку к лицу проверить, не были ли мои глаза прикрыты. Они не были. Я моргнул. Попытался поднять голову и застонал – вспышка боли пронзила шею. Я огляделся в поисках отсвета электронных часов или полоски света под дверью или мигающих зеленых лампочек на панели аппарата, измеряющего мои жизненные функции.

Ничего.

Я попытался сесть. Отлепил спину от простыни, но другая рука не подалась. Я дернул её, раздался лязг, и я почувствовал холод металла на своем запястье. Я был прикован к постели.

Это всегда дурной знак.

Разлепив ссохшиеся губы, я прокаркал:
- Привет

Никто, кроме сидящего на моей кровати, не смог бы этого услышать. С попытался сглотнуть и попробовать снова.

- Привет? Есть тут кто-нибудь?

Что-то в отзвуке моего голоса подсказало мне, что я нахожусь в маленькой комнате.

- ПРИВЕТ?

Я ждал звука шелестящих шагов медсестры или звона ключей, вместе с голосом дородного тюремщика, велящего мне заткнуться к чертовой матери, или он посадит меня в карцер.

Ничего. Мне почудилось, что я уловил звук капающей где-то воды.

Внезапно я понял – совершенно точно понял – что меня здесь бросили. Безо всяких вопросов, меня засунули в здание, приковали к постели и бросили умирать от жажды. Даже света не оставили. Я буду лежать здесь днями, ходя под себя, словно отвергнутый пес в трейлерном парке, чей хозяин уехал варить наркоту куда-то еще.

- ЭЙ! КТО-НИБУДЬ?

Я дернул кандалы. Это не дало ничего, кроме раздражающего шума. Даже двери не было видно.

А двери и нет, они просто заложили дверь кирпичами, или закрыли меня в контейнере и навалили сверху тысячу тонн грязи, или затопили на дне океана.

- ЭЙ! ЭЙ!

Я поднял одну ногу – они не были скованы, насколько я мог судить, - и пнул поручень, к которому был прикован. У меня не было сил, поручень не поддался.

- ЭЙ! ЧЕРТ ПОДЕРИ!

- Сэр?

Тоненький голосок. Я застыл.

Я в самом деле слышал это?

Я тупо моргнул в темноте, озираясь в поисках движения. Кто-нибудь мог сидеть у меня на коленях, а я не мог его видеть.

- Привет? Есть тут кто?

- Это просто я, - голос как у маленькой девочки, - Не могли бы вы вести себя потише? Вы нас пугаете

- Ты кто?

- Я Анна. Вас зовут Уолт?

- Нет, меня зовут Дэвид. Кто такой Уолт?

- Мне кажется. Они называли вас Уолтом, когда привели сюда.

- Нет. А, да. Вонг. Они, наверное, сказали «Вонг», это моя фамилия. Дэвид Вонг.

- Вы из Японии.

- Нет. Кто еще здесь?

- Только я. Я и мистер Медведь.

- Ладно, Анна, возможно, это странный вопрос, но мистер Медведь – это настоящий медведь или мягкая игрушка?

- Когда рядом есть взрослые, он – мягкая игрушка. Извините, если я вас напугала.

- Что ты тут делаешь, Анна?

- То же, что и вы. Мы можем быть больными, и они хотят быть уверенными, что мы никого не заразим.

- Где мы?

- Почему вы не задали этот вопрос первым?

- Что?

- Бессмысленно спрашивать меня, что я тут делаю, если не знать, где это «тут».

- Мы в госпитале?

Нет ответа.

- Анна? Ты здесь?

- Да, извините. Я кивнула, но позабыла, что меня не видно. Мы в старом госпитале. В подвале.

- Но где же тогда все? И что со светом?

- Лучше спросите космонавта, когда он снова придет. Их тут было много, пока все надолго не ушли.

Я не стал спрашивать, кто такие космонавты. Люди в защитных костюмах.

- Как давно они заходили в последний раз?

- Не знаю. У меня нет телефона. С тех пор я спала два раза. Уверена, они скоро вернуться. Может быть, они не работают в выходные

- Ты помнишь, когда они привели тебя сюда?

- Вроде того. Они пришли за моим отцом и сказали нам, что мы не можем пойти домой и отвезли в специальный госпиталь, где мы и находимся. Думаю, сейчас нам нужно вести себя тихо, - добавила она шепотом.

- Сколько тебе лет, Анна?

- Восемь, - прошептала она.

- Послушай меня. Я не хочу тебя пугать, но нас тут оставили без света, еды и воды. Будем надеяться, что кто-нибудь придет и позаботится о нас, но нужно составить план, на случай, если этого не случиться.

- Если вы выпили всю свою воду, я могу дать вам своей.

- У меня… У меня есть вода? Где?

- На столе рядом с вами.

Я потянулся через плечо и наткнулся на ряд бутылок в термопленке. Достав одну, я выпил половину и пришел в кашляющее состояние.

- Шшшшшшш. Нам действительно нужно вести себя тихо. Тут есть коробка злаковых батончиков и всего такого, но они не очень хорошие.

- Почему нам нужно вести себя тихо?

- Кажется, я слышу человека-тень.

Я подавился водой.

- Шшшшшшшю.

- Анна, мы…

- Пожалуйста.

Мы лежали безмолвно, вися в темноте, словно пара безглазых пещерных рыб.

* * *

- Кажется, он ушел, - сказала наконец Анна.

- Человек-тень?

- Да.

- Опиши мне его.

- Он как тень с глазами.

- Где ты его видела?

- Там.

- Я не вижу, куда ты показываешь.

- Там в углу.

- Когда? В смысле, когда ты его видела до этого.

- У меня же нет часов, - вздохнула она.

- Что… эм, что он делал?

- Просто стоял там. Я испугалась. Мистер Медведь зарычал его, и в конце концов он ушел.

Я где-то читал, что можно выбраться из наручников, сломав себе кость у основания большого пальца. Или просто вывихнув? В любом случае, мне предстояло выяснить, достаточно ли мои ноги сильны для этого. Проблема заключалась в том, чтобы открыть потом предположительно закрытую дверь одной рукой. Может быть, Анна сможет помочь.

- Ладно, - сказал я, - Нужно выбираться отсюда.

- Они сказали, что мы не можем уйти.

- Анна, вскоре тебе предстоит узнать, что взрослые не всегда правы. Мы… Скажем так, лучше, если нас тут не будет, когда это существо вернется. Но если не получится, я хочу, чтобы ты не волновалась. Думаю, оно тут не ради тебя. Думаю, это за мной.

- Да, он так и сказал.

- Он говорил с тобой?

- Вроде того, - поколебавшись, ответила она, - Я могу его слышать, но не думаю, что у него есть рот. Как у Hello Kitty.

- И… Что он сказал.

- Не хочу повторять, но не думаю, что вы ему нравитесь.

Я ничего не сказал.

- Хотите подержать мистера Медведя? – спросила Анна.

- Нет, спасибо.

Я вытянул руку так далеко, как только позволяли мне наручники – не очень, в общем-то. Я чувствовал, как их остановила маленькая костяная шишечка двумя дюймами ниже большего пальца. Если я дерну достаточно сильно, она сместится, а кровь послужит смазкой. Важно не потерять сознание от боли. И не слишком трусить.

Металлический скрежет. Я хотел было спросить Анну, что она делать, когда услышал его…

СРАНЬ ГОСПОДНЯ, ДВЕРЬ, ДВЕРЬ ОТКРЫТА!

Я сел, откинув одеяло. Комната была залита светом двух мощных фонариков, светивших через проем, словно глаза гигантского робота, просунувшего голову в дверь. Свет на миг ослепил меня, но прищурившись и глядя в угол, я заорал:
- Анна! Давай…

Слова замерли у меня на языке. В комнате, где я находился, теперь полностью освещенной фонарями, был маленький прикроватный столик, туалет, грязная раковина и одна кровать. Моя

Я был здесь совершенно один.

На полу валялся потрепанный грязный плюшевый медвежонок.

* * *

Руки в перчатках схватили меня и прижали к кровати. Это были два чувака в костюмах химзащиты, но не белых, а чертных, с пластинами на руках и торсе, придававшими им вид брони. Стекла их шлемов были затемнены, так чтобы не было видно лица.

Наручник вокруг поручня был открыт и защелкнулся на другой моей руке. На ноги одели кандалы. Меня вытащили из постели и потащили по длинному коридору, по обеим сторонам которого выстроились ржавые железные двери, такие же как та, через которую меня вытащили.

Там были другие люди, побужденные к жизни звуками, когда мы проходили мимо их камер. Я слышал, как старик кричал, безответно зовя свою жену или дочь (КЭТИ!!! КЭЭЭЭТИ! ТЫ МЕНЯ СЛЫШИШЬ?!) Я слышал скребущие звуки за другой дверью, будто кто-то пытался вырваться наружу. Я слышал мольбы о еде и болеутоляющих.

Когда я проходил мимо очередной двери, мужской голос по другую сторону произнес:
- Эй, приятель! Эй! Открой дверь. Пожалуйста. Тут моя жена, она истекает кровью. Я умоляю.

Я замер.

- Я здесь. Что…

Руки в перчатках снова ухватили меня, толкая вперед.

- Эй! Вы собираетесь помочь этому парню? Эй!

Охранники не отвечали. За моей спиной отчаянный голос выл и всхлипывал.

Коридор изогнулся вправо и уходил вдаль, но меня остановили перед экраном телевизора, висящего на стене. Под ним был динамик с кнопкой связи. Моргнув, экран ожил, явив человека в другом костюме химзащиты, на этот раз нормальном, дружелюбного белого цвета, который можно ожидать от правительственного агентства. Его лицо, прикрытое прозрачным плексигласовым щитком, было мне знакомо, как и его аккуратно постриженные серебристые волосы и поблекшие веснушки.

- Доброе утро, мистер Вонг. Как вы себя сегодня чувствуете?

- Доктор Теннет? Какого дьявола вы тут делаете?

Мне что, это снится?

- Если мы будем просто отвечать вопросами на вопросы, этот разговор никуда не продвинется, правда?

- Чувствую я себя дерьмово. Почему вы здесь?

- Вы не помните?

- Очевидно, нет.

- А что вы помните?

- Парни в скафандрах стреляют в людей на парковке ББ. Я весь в чьих-то кишках. Затем я оказался прикованным к кровати в этой тюрьме. А еще здесь почему-то мой психиатр.

- Тюрьме? Вы считаете, что вы в тюрьме?

- Крошечные запирающиеся комнатушки, наручники, и уйти нельзя. Называйте как хотите. Как давно я тут?

- Вы и правда не помните? Вообще ничего?

- Нет.

- Вы позабыли все с вашего прибытия и до этого момента? Прошу вас, подумайте хорошенько.

- Да ничего я не помню, черт подери.

- Я полностью понимаю ваше возбуждение. Но я должен попросит вас о терпении еще немного. Я состою в группе, посланной, чтобы наблюдать за вами и остальными. Мы стараемся вам помочь.

Он взглянул вниз и зашевелил руками. Печатал на ноутбуке. Делал заметки. Недосягаемый для приглушенных отзвуков в коридоре за моей спиной.

- Доктор, кто-нибудь собирается помочь этим людям здесь?

- Это было бы… Опрометчиво. Я уверяю вас, все пациенты, которые действительно нуждаются в помощи, получают её. Как я уже сказал, это не тюрьма.

- Так я могу уйти?

- Я доволен тем, что ваше состояние стабилизировалось, вы можете снова присоединиться к остальным в карантине.

- Где это?

- На территории госпиталя. Основная карантинная зона.

- Я смогу уйти оттуда?

- Боюсь, что нет. Правительство не похвалит меня, если я позволю кому-нибудь из вас шататься по округе.

- А где я сейчас?

- В здании старого госпиталя Фирса, заброшенная туберкулезная лечебница. Здесь находится временная штаб-квартира ОПНИК и центр приема пациентов.

Мне послышалось, что он сказал «гопник», и я решил, что схожу с ума.

- Чья штаб-квартира?

- О-П-Н-И-К. Оперативное Противодействие Неизвестным Инфекциями и Контроль. Опергруппа для ситуаций такого рода, существование которой не слишком афишируется.

- Каких-таких ситуаций «такого рода»?

- Между прочим, мы об этом уже говорили. И я знаю, о чем вы сейчас спросите.

- Джон и Эми здесь?

- И снова я отвечу: у нас есть три Джона: Вашингтон, Роулс и Перзинский. Но ни одной Эми.

У меня было еще с полдюжины последующих вопросов: Все ли с ними в порядке? Выбрались ли они из города? Где они сейчас? Но я знал, что этот говнюк не ответит.

- Минутку, вы сказали «снова присоединиться»? То есть я уже был в карантине раньше?

- Мы привезли вас сюда для тестирования, но теперь мы готовы отвезти вас обратно.

- Тестирования.

- Да, мы все еще пытаемся усовершенствовать наши методы выявления инфекции.

- И этот тест стер мне память?

- Всего лишь побочный эффект и, я уверен, временный.

- Как долго я пробыл тут?

- Здесь, в карантине или всего?

- Второе.

- С самого прорыва.

- И сколько именно это продлилось?

- Скажем так, дольше, чем большинству из нас хотелось бы тут оставаться.

Ох, да иди ты.

- И вы собираетесь держать нас тут вечно, пока не найдете лекарство для инфекции?

- Если у вас появится идея получше, обязательно дайте знать. Поверьте, никто из нас не получает от этого удовольствия. Лучшее, что вы и все остальные можете помочь – сотрудничество.

Он закончил работать с ноутбуком быстрым стаккато по кнопкам и взглянул мне в глаза.

- Итак. В том же духе, скажите мне, как вы себя чувствуете?

- Почему здесь темно?

- Света нет почти во всем городе. У нас есть дизельные генераторы, но их не хватает на все здание, так что нам пришлось выбирать. Помимо провалов в памяти, у вас есть другие симптомы? Сны, галлюцинации?

- Ну, если бы и были, я бы об это не помнил, не так ли? Потому что, знаете ли, у меня чертовы провалы в памяти.

- Конечно. Как ваше физическое состояние?

- Голова болит и суставы.

- Это ожидаемые побочные эффекты от транквилизаторов и приковывания к кровати, они тоже должны быстро пройти. Вы вообще помните, почему вам дали транквилизаторы?

- Любой ваш вопрос, начинающийся со слов «вы помните» получит ответ «нет».

- Ха. Понимаю. Как вы считаете, вы готовы присоединиться к остальным?

- Остальным? Сколько их там? Это-то вы можете сказать?

- В основной карантинной зоне? Около пяти сотен. Одновременно.

Господи Иисусе.

- И как много из них таких же, как я, про которых вы черт подери точно знаете, что они не заражены?

- Понимаете, Дэвид, я этого не знаю.

- Я что, блин, выгляжу, как зараженный?

- А, понимаю. У вас все перемешалось из-за лекарств, и вы упускаете кое-что касательно наших обстоятельств. Выяснилось, что один внешний вид не является достаточным для установления заражения. К сожалению до тех пор, пока не станет слишком поздно. Так что, надеюсь, вы понимаете, что мы должны предпринимать меры предосторожности.

- Доктор Теннет, вы слышите этих чертовых кричащих людей за моей спиной? Вы слышите их через этот интерком?

- Каких людей? Джентльмен, который просит помочь его жене? Мы потеряли двух сотрудников, пытаясь помочь «жене» этого несчастного. Если вы откроете дверь, то вы действительно увидите нечто, похожее на ослабленную раненую женщину. Если вы подойдете на расстояние броска, вы обнаружите, что женщина на самом деле – видоизмененный язык «мясорубки».

- Чего?

- Простите, нам приходится выдумывать названия для организмов, в которые паразиты превращают своих носителей. Не вдаваясь в детали, скажу только, что мы потратили шестнадцать часов, пытаясь вызволить двоих наших сотрудников, их крики звучали в коридоре всю ночь и весь следующий день, пока их медленно разрывало на куски. Это существо до сих пор выплевывает осколки их костей в щель под дверью. Так что, надеюсь, вы понимаете, почему мы держим двери закрытыми. Единожды солгав, как говориться…

- То есть… Вы закрываете всех в камерах и ждете, пока они превратятся в монстров?

- Как я уже сказал, прогресс есть. Но в любом случае, сейчас этот разговор – не более чем трата средств налогоплательщиков. Все, что мне нужно знать, готовы ли вы присоединиться к остальным на свежем воздухе и солнце на госпитальной лужайке. Говоря начистоту, нам нужна ваша комната.

- Ладно, пофиг.

- Прекрасно, прекрасно. Если вы повернете на право и пройдете дальше по коридору, обнаружите лифт.

- А что по…

Монитор выключился.

Один из двух охранников приказал мне стоять смирно, и расстегнул наручники и кандалы на ногах. Он указал рукой и сказал через динамик своего шлема:
- Конец коридора.

- Что насчет девочки? - спросил я.

- Сэр, пройдите в конец коридора.

- В моей комнате была маленькая девочка по имени Анна. Не знаю, может быть она прячется где-то, но она была до того, как вы пришли.

Человек взглянул на своего напарник. Неуверенно? Напарник ответил:
- Идите к лифту, или вернетесь в свою комнату.

Я подчинился и мои нетвердые шаги, эхом отзывались в темноте коридора, единственным источником света в котором были лишь аварийные огни слева. Вдалеке, в самом конце коридора виднелась едва освещенная кабина лифта.

На полпути я обернулся и посмотрел на двоих охранников. Ничего. Только одинокая чернота за пределами освещенного аварийными огнями пространства.

Черт подери, кажется, идти далеко. Мои ноги ослабли и тряслись – как долго я пролежал прикованным к постели? Что за дрянь они мне вкололи? Я начал ощущать свое лицо и почувствовал повязку – небольшой бугорок там, где паук укусил меня. Где Джон и Эми? Что случилось с городом? Настал ли конец света? Почему в коридоре так дерьмово воняет?

- Уолт, - раздался шепот за моей спиной.

Я замер, задержав дыхание. Я действительно слышал это?

Я продолжил движение вперед, к лифту, ждущему впереди в темноте. Света в нем едва хватало, чтобы заполнить крошечное пространство кабины.

Я снова замер. Мне казалось, что я слышу маленькие, легкие шажки за своей спиной. Или это было лишь эхо?

- Анна? – прошептал я.

Не уверен, что действительно издал какой-то звук.

Я отвернулся и двинулся к открытому лифту так быстро, как только мог, не срываясь на то, что можно было бы назвать бегом. Я забрался внутрь, развернулся и ткнул в кнопку, подписанную цифрой «1». Все остальные кнопки были залеплены изолентой.

Ничего не произошло. Я стоял под двадцатипятиваттной лампой чуть ярче свечи. Мертвая тишина.

Нет, минутку. Я слышал слабый звук. Не шаги. Легкий шорох, короткая пауза, снова шорох. Неровный ритм, словно кто-то тащил тяжелый груз или пытался идти с сильно поврежденной ногой.

Все громче. Ближе. Теперь я слышал хлюпающий, липкий звук, словно кто-то громко ел макароны прямо над ухом.

Я снова нажал на единицу. Затем ударил по кнопке закрывания дверей. Потом снова по единице. Затем я врезал по кнопкам под изолентой. Всем сразу.

- Уолт.

Влажный звук, шуршащий прямо ко мне. Теперь я слышал его отчетливо, не далее чем в десяти футах перед собой. Он двигался быстрее.

- Уолт. Уолт. Уолт.

Двери закрылись.

* * *

Если кто-то не хотел, чтобы пациенты в штаб-квартире тире центре прима пациентов лечебницы Фирса в Неназываемом чувствовали себя, как в тюрьме, получалось у него хреновей некуда. При свете я обнаружил, что одет в зеленый тюремный комбинезон. Когда лифт добрался до верха, еще двое человек в черных скафандрах грубо вытащили меня, одели на голову черный мешок и бросили в кузов военного грузовика.

Госпиталь был всего лишь в нескольких кварталах, но поездка заняла двадцать минут. Мы ехали, останавливались, ждали, ехали, снова ждали, затем зазвучали сирены, и я услышал электрический звук, словно открылась гаражная дверь. Пять секунд мы ехали вперед, затем снова раздался этот звук и щелчки засовов. Затем открылись новые ворота, а вслед за ними – двери грузовика. Я почувствовал, как тепло солнца и порыв холодного ветра коснулись моего мешка. Меня вытащили из кузова и приказали лечь на землю. Мне сказали, что если я подниму хоть одну часть тела, меня пристрелят.

Срань господня.

С головы сдернули мешок. Грузовик отъехал, и я рискнул приподнять голову достаточно высоко, чтобы увидеть, как ворота из металлической сетки захлопнулись за ним. Я взглянул в другу сторону и увидел… Еще одну ограду. Я находился в промежутке шириной с улицу между двумя высокими заборами, с мотками злобной колючей проволоки поверху.
Внутренний забор, тот, что напротив того, за которым только скрылся грузовик, был закрыт листами пластика. Судя по всему, целью была полная изоляция карантинной зоны от внешнего мира. Пластиковые листы были цветными и все покрыты надписями. Ближайший ко мне гласил: «91.2 К-РОК РОКТЯБРЬСКИЙ РОКОКАЛИПСИС».

Я подумал, сколько еще мне так лежать, но вскоре ворота во внутреннем заборе приоткрылись, и голос из громкоговорителя приказал мне пройти внутрь. Я подчинился и вошел в карантинную зону, похоже, уже второй раз.

* * *

Не знаю, что я ожидал обнаружить за воротами, но я оказался на лужайке госпиталя. Само здание было оказалось справа, а передний газон госпиталя раскинулся слева. Солнце с ненавистью выплевывало лучи в мои глаза – как давно я не видел солнца? – и я решил, что была вторая половина дня или вроде того.

Моей первой мыслью было: «Ребрышки». Запах жаренного мяса ударил мне в ноздри, как будто я был с подветренной стороны от шашлычной. Я услышал голоса. Кто-то смеялся.

Черт, да тут вечеринка.

Более странным было отсутствие людей в скафандрах и с оружием. Я думал, меня грубо схватят и посадят писать отчет или пошлют доложить в палатку или сдать какие-нибудь анализы, или черт знает что еще. Но я был сам по себе. Солдат не было. Не было никого, кто выглядел бы официально. Никаких сотрудников.

Вместо этого кучка усталых людей в тюремных комбинезонах, кое-кто, завернутый в больничные одеяла, глядели на меня так, будто ожидали кого-то другого. Когда они увидели, что это я, они начали расползаться без единого звука.

Ну и идите к черту сами.

Я заметил столб дыма в сотне ярдов, у самой ограды, обегающей всю территорию госпиталя по периметру. Этой ограды не было, когда я в последний раз был тут, и она была полностью покрытая яркой рекламой, которая выглядела… как-то неправильно. Словно кому-то не хватило брезента, и её покрыли старыми рекламными щитами, найденными на складе (SUBWAY: ПРИХОДИТЕ ПОПРОБОВАТЬ НАШУ НОВУЮ БОРОДУ!) Я побрел к огню, безо всякого понятия о том, что еще делать. Той же стратегии я придерживался на вечеринках – сначала найти жратву. Мои легкие дрожали от холодного воздуха. Не самое неприятное чувство. Словно чувство свободы.

- Эй! Человек-Паук! Человек-Паук вернулся!

Голос раздался откуда-то сверху, и, должен признать, моим первым порывом было оглядеться в поисках настоящего Человека-Паука. Почему бы и нет?

Но его не было. Я отыскал источник звука, черного парня, высунувшего голову из окна пятого этажа госпиталя. Я понятия не имел, со мной он разговаривает или с кем-то еще, и потому продолжил идти. Я не мог не заметить, что окно, из которого он кричал, не было открыто – стекло выбили. Это показалось мне странным.

Я прошел мимо толстой женщины в таком же как мой зеленом комбинезоне, спящей под одеялом на чем-то типа диванчика из комнаты ожидания, который вытащили во двор. Обивка выцвела, словно побывала под дождем. Я поддел ногой пустую бутылку из-под воды. Отлетев, она ударилась о другую. Повсюду был мусор. Я заметил, что кто-то повалил статую Флоренс Найтингейл, лежащую теперь на боку, словно только что свергли диктатора.

Я двигался вперед к костру, люди начали собираться вокруг меня. Все были в комбинезонах, или зеленых, как мой, или кроваво-красных.

Давай, Теннет, скажи мне, что это не чертов тюремный двор.

Я прошел мимо главного входа в госпиталь. Раздвижные двери были приперты двумя переполненными мусорными баками. По виду погруженной во мрак приемной казалось, что во всем здании нет света. Постапокалипсис. Сколько прошло времени? Год? Мне подумалось, что Белый Дом был также разгромлен, а Спальня Линкольна была забита беженцами. Или зомби.

Я уловил отголосок того мясного запаха, исходящего от огня, и в животе заурчало. Когда я ел в последний раз? Мне казалось, я слегка похудел, но возможно это было лишь из-за огромного комбинезона, в который я был одет. Впереди показалась группа одетых в красное людей, разговаривающих и едящих из мисок. Я хотел было спросить у них, где взять еду, но при виде меня они замокли и глядели на меня, будто я был копом, а они прятали косяки. У всех были клокастые бороды и сальные волосы. Никто не брился, никто не мылся. На земле валялись выброженные пластиковые вилки и бумажные тарелки, испещренные пятнами застарелого жира и грязными следами ног там, где по ним проходили десятки раз.

Группа красных комбинезонов по другую сторону костра тоже смолкла. Костер, кстати, был потрескивающей кучей сломанной мебели, деревянных поддонов, как минимум одного матраса и чего-то похожего на почерневшие палки.

Теперь все глядели на меня. Я поискал взглядом такие же зеленые комбинезоны, но в них был восьмидесятилетний старик и женщина средних лет, похожая на учительницу. В её глазах не было даже смутного интереса. Самый здоровый из красных, мужик с волосами по плечо и шеей толще головы, сказал:
- У нас тут проблемы?
У него был голос человека с четырьмя яйцами. Его комбинезон был расстегнут, открывая вид на вытатуированный Железный Крест на груди.

- Насколько я знаю, нет. Не мог бы кто-нибудь показать мне, где еда?

Нервные взгляды. Еда тут – чувствительная тема? Ни у кого вроде не было жареных ребрышек.

- Ты тут в гребаные игры играешь, братан? – сказал четырехъяйцый.

- Мы знакомы?

- Мужик, просто отвали.

- Если я соглашусь отвалить, вы мне скажете, где еда?

- Спроси Сэла, где еда, - оскалился мужик, - Давай, он прямо здесь.

Он кивнул в сторону костра. Тощий парень с повязкой на глазу произнес.
- Забудь, мужик. Вали давай, - сказал он уже мне.

- Почему я должен валить? Может, я хочу погреться у огня.

Четырехяйцый шагнул ко мне.
- Чувак. У тебя у пять секунд, чтобы уйти, иначе ты присоединишься к Сэлу. И мне насрать, кто что скажет.

- Слушай, ты меня ни с кем не путаешь?

- Эй-эй, - раздалось за моей спиной. Тот черный парень из окна. В зеленом комбинезоне, - Полегче, мужик, полегче. Парень только что из дыры.

- Да мне насрать, - ответил четырехъяйцый.

- Пойдем внутрь, - сказал негр, схватив меня за рукав и утянув в сторону, - На улице холодно.

Я пошел с ним, и увидел, что он был не один. С ним были еще четверо в зеленых комбинезонах. Нас что, разделили на команды? Какого черта тут происходит? Я попал в какое-то параллельное измерение? Опять?

- Мужик, мы уж думали, ты не вернешься, - сказал он, - Как раз вовремя. У нас был предупреждающих сигнал сорок пять минут назад, и грузовик может приехать в любой момент.

- Я ни слова не понял из того, что ты сказал, - ответил я.

У самого входа в госпиталь он остановился, наклонился к моему уху и заорал:
- У НАС БЫЛ ПРЕДУПРЕЖДАЮЩИЙ СИГНАЛ СОРОК ПЯТЬ МИНУТ НАЗАД И…

- У меня со слухом все в порядке. Я не знаю тебя. Я забыл все, что было, не помню ничего из этого. Последнее, что я помню – тут все было на грани, во всем городе. Затем я проснулся в подвале старой жуткой туберкулезной лечебницы дальше по улице. Дыра, так ты её назвал?

- Вот дерьмо, - сказал черный парень, потирая шею, - тебя по голове ударили или что?

- Нет, они сказали, что это побочный эффект чего-то, чем они меня там пичкали.

Он выдохнул, нервно огляделся по сторонам и затащил меня внутрь госпиталя. Помещение было полностью разгромлено. Когда-то тут прямо у дверей была огромная овальная стойка, где можно было записаться у одного из целой кучи секретарей, который вносили твои данные в компьютер и давали резиновый браслет на руку, отсеивая людей без страховки. Теперь от неё остались лишь мелкие обломки и глубокие дырки в плитке в тех местах, где стойку грубо отодрали от пола.

- Дрова, - сказал черный парень, - Их пан состоял в том, чтобы сначала взять то, что легко достать, то, что ближе к двери, и сжечь. Таким образом, через месяц, когда мы все ослабнем и заболеем, дерево останется только в труднодоступных местах на десятом этаже. Отличный план, если ты долбанный идиот.

- Сколько прошло времени? Скажи мне, сколько прошло времени с момента прорыва?

- Девять дней. Ты ничего не помнишь?

- Срань господня, мы так раздолбали госпиталь за девять дней?

- Да нет, чувак, первые несколько дней сотрудники ЦКЗ поддерживали тут порядок. Потом они отчалили. Мы занялись этим со среды, а сегодня воскресенье.

- И, отвечая на твой вопрос, нет, я не помню ничего из произошедшего тут. Я даже не знаю, как тебя зовут.

- Я – ТиДжей. Был знаком с Джоном до того, как это началось. Мы с тобой как-то встречались на вечеринке, но этого ты, скорее всего не помнишь, правда по другой причине.

- Погоди, Джон тоже тут? Тот парень сказал…

- Неа. Нам много о чем нужно поговорить. Пошли ко мне.

Он повел меня к лестнице, совершенно темной и, несмотря на все случившееся, все еще пахнущей госпиталем – старая еда, химикаты, смерть. Когда-нибудь я разбогатею на поставках не пахнущих отчаянием дезинфицирующих средств в больницы.

Мы вышли в коридор пятого этажа, и все люди здесь носили зеленые комбинезоны.
- Смотрите, кто вернулся! – возвестил ТиДжей.
- Человек-Паук! – произнес грузный негр, будто дремавший в кресле, - Ты сбежал или тебя выпустили?

- Выпустили, - ответил ТиДжей раньше чем я успел открыть рот, - Только что выкинули из грузовика. Его все еще штормит после седативных. Есть хочешь? – спросил ТиДжей уже меня, - Тебя там кормили?

- Если у вас есть еда, я её съем.

- Тогда пошли, - сказал он и двинулся дальше по коридору. Мне показалось, что он хочешь отстранить меня от разговора с колясочником. Его голос раздался за спиной:
- Он понадобится во дворе минут через десять. Сигнал был уже довольно давно.

- Мы слышали, - ответил ТиДжей, - Мы придем.

Мы добрались до последний двери конце коридора. Внутри оказались две кровати и картонные коробки на полу, наполненные чем-то типа Доширака, энергетических батончиков и бутылок с водой. В противоположном углу стояла дюжина белых пластиковых бутылок с содранными этикетками, похожих на хлорку. На них что-то было написано маркером, но я не мог разобрать, что именно.

- Дэвид! Ура!

Голос прозвучал с одной из кроватей, на которой белая девушка с дрэддами, очками в толстой оправе и проколотым носом складывала оригами из листа бумаги. На шее у неё болтались, в которых я лишь через миг опознал как полдюжины красных пластиковых крышек от бутылок с сиропом, нанизанных на леску. Она одарила меня такой улыбкой, что я подумал, будто сейчас всем нам на плечи опустятся мультяшные птички.

За моей спиной ТиДжей спешно закрыл дверь и сказал:
- У нас возникли трудности, детка.

- О нет. Только не говори… - сказала девушка с дрэддами упавшим голосом.

- Дело не в этом. Он ничего не помнит. Верно? – спросил он, взглянув на меня.

(объединено с предыдущим)

- Ага.

- Узнаешь её?

- Извини, нет.

- Типа амнезии? – спросила девушка с дрэддами, - Он не помнит вообще ничего, даже как его зовут?

- Нет, я помню все до… Этого. Когда все началось. Приехала Национальная гвардия и все. Помню, что меня схватили какие-то чуваки, а потом я очнулся в тюрьме. Совсем недавно.

- Ты не знаешь, что там с тобой делали?

- Неа. Извините.

- Кстати, я Хоуп. Может быть, он еще вспомнит все? – спросила она ТиДжея.

Тот пожал плечами и подошел к окну. К тому самому выбитому окну, через которое он кричал мне, когда я только появился во дворе.

- Если ты не возражаешь по поводу повторения разговора, который у нас, без сомнения, уже был, могу я узнать, какого хрена тут вообще происходит? – спросил я.

Ну, мы тут на карантине, - сказал ТиДжей, - А помимо этого ни черта не знаем. В первые дни госпиталь был битком набит сотрудниками ЦКЗ в костюмах химзащиты, нас всех рассадили по комнатам, а в коридоре поставили охрану. Но потом заразился один из охранников и все покатилось под откос. Крики из коридоров. Глянь, там на плитке – это не кофейные пятна. А потом все, они отчалили. Все сотрудники. Кого-то из них эвакуировали - было слышно, как на крышу садились вертолеты, - кого-то просто оставили тут, и теперь они такие заключенные, как и мы. Кого-то забрали тем же путем, которым ты только что прибыл. Госпиталь просто оставили нам.

Я присоединился к ТиДжею у окна и оглядел забор, огораживающий двор, пытаясь увидеть, что за ним. Я видел крыши каких-то белых палаток, но больше ничего особенного. Мы были не так высоко, чтобы можно было разглядеть что-то вдали.

- Значит ЦКЗ просто отступили в другое здание? – спросил я.

- ЦКЗ больше нет, чувак. Они уехали, а им на смену пришли другие люди – ОПНИК. Национальная гвардия тоже оттянулась за периметр города. А меня оставили тут.

- Погоди, - сказал я, - Так ты тот ТиДжей, о котором говорил Джон? Ты был там в день, когда все началось.

- Так точно. Национальная гвардия. Предположен риск заражения. Какой-то говнюк из ОПНИК поблагодарил меня за службу, забрал автомат и пистолет и оставил меня не с той стороны забора. Здесь нас больше дюжины. По крайней мере было. Мы шли в первой волне, у нас не было ни костюмов химзащиты, ни чего бы то ни было. Полный пиздец.

- Держи, - произнесла за моей спиной Хоуп, вручая мне хрустящий злаковый батончик, маленький пакетик орешков и большой «сникерс».

- Горячей воды от завтрака не осталось, а то я бы заварила тебе лапши. Кофе тоже кончился. Надолго не хватило. На этаже есть вода в бутылках.

- Боже, женщина, - в ужасе произнес ТиДжей, - Ты дала ему последний «сникрес»? Я чуть не подрался с чуваком из-за него.
- Не болтай лишнего, хорошо? – сказал он уже мне, - Как ты наверное мог понять внизу со слов Оуэна – тот патлатый браток с бычьей шеей – тут у нас типа как напряженная обстановка. Говори всем, что устал, или что у тебя желудочный грипп, или мигрень. Но я не могу допустить, чтобы просочилось хоть одно слово о потере памяти. Незачем все усложнять. Ты все еще нужен, и красным и зеленым, так что не будем нарушать баланс до тех пор, пока нам не придется. Ты наш Человек-Паук, и у нас нет запасного варианта.

- Ладно, почему все зовут меня…

Сердито прозвучал зуммер, словно в конце баскетбольного матча.

- Время для шоу, - сказал ТиДжей, - Можешь поесть по пути вниз. Просто иди за мной. Не говори больше, чем нужно.

Он подхватил две бутылки отбеливателя в углу и торопливо вышел.

* * *

К тому моменту, как мы дотопали до нижнего этажа, нас было уже с полдюжины. Я поразился, когда колясочник поднялся со своего кресла и пошел за нами. Почему-то мне раньше не приходило в голову, что он не инвалид, а просто использует кресло в качестве кресла. На лестнице колясочник сказал:
- Оуэен говорит людям, что он собирается исцелить всю следующую партию. Говорит, оно не стоит риска.

- Значит надо поговорить с Оуэном, - ответил ТиДжей, - Но теперь это не важно, у нас снова есть Человек-Паук. Он еще ни разу не подводил нас. И не будет, точно, Паукан?

Я хотел было ответить, но он оборвал меня:
- Покончим с этим, и сможешь немного отдохнуть. У тебя скорее всего просто обезвоживание.







Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.210.22.132 (0.049 с.)