ТОП 10:

О достоверности византийских и русских источников



 

Вопрос о достоверности сведений византийских хронистов, об их соотношении, а также о достоверности известий «Повести временных лет» и других русских летописей и их соответствии данным греческих хроник давно уже стал предметом исторических исследований.

А. Чертков еще в середине XIX века первым попытался дать анализ известных ему источников: «Истории» Льва Дьякона, хроник Скилицы, Зонары, «Повести временных лет». Автор считал, что «История» Льва Дьякона это «главнейший и единственный источник» о войнах Святослава в 967-971 годах, русская же летопись содержит многочисленные умолчания и лакуны.[50] Давая в целом положительную оценку «Истории» Льва Дьякона, А. Чертков вместе с тем замечает и некоторые слабости этого источника. По его мнению, Лев Дьяков неточно излагает причину болгаро-византийского конфликта в 966 году, ограничиваясь лишь вопросом о дани, в то время как Скилица и Зонара указывают на антивизантийские действия болгар, их сговор с уграми, которые продвигались к границам Византии через болгарскую территорию.[51] Обходит Лев Дьякон вопрос о набегах руссов на Фракию, разорении ими Македонии.[52] Историк подвергает сомнению данные византийского хрониста о количестве русских войск.[53] Не знает Лев Дьякон и об участии печенегов в битве под Аркадиополем, о чем пишут Скилица и Зонара,[54] то есть в «Истории» нет сведений о полном составе антивизантийской коалиции того времени, организованной Святославом. Неизвестен Льву Дьякону и факт ухода Святослава в Киев, его новый поход на Болгарию.

В 70-х годах XIX в. Е. А. Белов оспорил тезис А. Черткова о недостоверности и отрывочности сообщений «Повести временных лет». Он отметил, что летопись повествует как об удачах, так и о трудностях руссов, хотя в ней пропущены сведения о последнем этапе борьбы Святослава с Иоанном Цимисхием.[55] Одновременно Е. А. Белов высказал недоверие к сообщению Льва Дьякона о том, что греки якобы одержали победу под Аркадиополем. Белов обратил внимание на то, что русский летописец, рассказав о победе Святослава над греками после второго появления в Болгарии, далее повествует о борьбе руссов с греками в «чистом поле». Одолев греков, руссы двинулись «ко граду», то есть к Константинополю, воюя и разбивая другие «грады». Это известие, как отметил Е. А. Белов, находит подтверждение и в византийских источниках о набегах руссов на Македонию. А это значит, что под Аркадиополем руссы не потерпели поражения. Историк увидел и общность сведений «Повести временных лет» и Скилицы об итогах военной кампании Святослава в Болгарии: Русь была вновь принята в число «союзников» и «друзей» Византии, а значит империя и впредь должна была платить Руси традиционную дань. О дани сообщено в русской летописи, о статусе «союзников» – в византийской хронике, а в общем речь идет об одном и том же.[56]

С. М. Соловьев, рассмотрев вопрос о противоречиях между известиями византийских и русских хронистов, а точнее о молчании «Повести временных лет» по поводу неудач Святослава, высказал предположение, что оно может быть объяснено не преднамеренной переделкой летописи последующими переписчиками, а отсутствием сведений об этих неудачах в летописных первоисточниках. Историк обратил внимание на то, что в летописи неоднократно говорится о трудностях и неудачах военачальников, не менее крупных, чем Святослав. Известие же о делах руссов на Дунае и на Балканах принесли в Киев поначалу Свенельд и его люди, которые и умолчали о своих неудачах на втором этапе войны. Да и «внешний состав рассказа нисколько не обличает выпуска», – утверждает С. М. Соловьев. Летописец весь текст построил таким образом, что в нем, как считает Соловьев, нет места рассказу о поражениях руссов: текст выглядит единым и не обнаруживает пропусков.[57]

В 1880 году новый источниковедческий экскурс но части восстановления истинных событий на Балканах в 60–70-х годах X в. предпринял в своей ранней работе Д. И. Багалей. Вслед за А. Чертковым он отдал предпочтение «Истории» Льва Дьякона, считая, что в русских летописях балканская кампания Святослава изображена неполно, «выхвачены из нее только некоторые эпизоды».[58] Труд же византийца автор оценил в соответствии с историографической традицией XIX века весьма высоко, отметив, что «он не утаивал фактов, могущих бросить некоторую тень на изображаемых им лиц».[59] Но, излагая шаг за шагом историю событий по Льву Дьякону, Багалей справедливо заметил, что и в греческом источнике, и в русской летописи совпадает ряд позиций. Во-первых, это относится к хронологии, хотя у Льва Дьякона не дано ни одной точной даты. Однако первый поход руссов в Болгарию он приурочивает ко времени после народного мятежа 966 года, что близко к дате русской летописи – 967 году. Историк констатирует, что до 970 года, по сведениям Льва Дьякона и русской летописи, не было враждебных действий между руссами и греками.[60] Согласно летописи, договор 971 года был заключен в июле, и у Льва Дьякона кульминация военных событий под Доростолом относится к июлю.[61] Хотя русский автор ничего не знал о взятии ряда городов в южной Болгарии, но, говоря о том, что Святослав немного не дошел до Константинополя, он косвенно подтвердил данные византийских хроник и о регионе действий русских войск.[62] И греческий, и русский источники в общем дают примерно одинаковую канву военных событий: сначала верх одерживали руссы, а затем военное счастье склонилось на сторону греков, «но постоянного и решительного успеха не имела ни одна сторона...».[63] Оба источника, как отмечает Багалей, сходно передают речи Святослава, описывают его личную храбрость.[64] Однако некоторые сведения летописи автор считает недостоверными. Среди них сообщения о победе Святослава, о взимании им дани с греков, на которую нет даже намека в договоре 971 года. Налицо пропуск многих событий. Он восполняется лишь благодаря известиям Льва Дьякона.

Багалей подробно рассматривает аркадиопольскую битву. Возражая Белову, он заметил, что описанию этой битвы в русской летописи верить нельзя, так как оно не носит цельного характера, а скомпоновано из отдельных эпизодов, заимствованных главным образом у византийских писателей. Так, в одном отрывке говорится о какой-то битве и победе Святослава над греками, а во втором – о завоевании им ряда городов.[65] Однако завоевание городов могло произойти, по мнению Багалея, лишь после аркадиопольского сражения, когда Варда Склир ушел в Малую Азию, а во главе греческих войск был поставлен бесталанный Иоанн Куркуас. Рассказ летописи относится не к тому сражению, о котором пишут византийцы, имея в виду действия Варды Склира в Европе, а к одному из сражений под Доростолом. В пользу этого говорит и наличие разных оценок греческими источниками и летописью этого сражения. Греки, замечает Д. И. Багалей, пишут о нем как о сражении небольших сил, а летопись оценивает его как решающее. (Если это так, то как же можно отнести его к событиям под Доростолом, где, как известно, не было такого решившего судьбу войны сражения? – А. С.). Согласно летописи, пишет историк, во главе войска руссов стоял сам Святослав, а у Льва Дьякона – некий вождь, убитый в этой битве.[66]

Д. И. Багалей обращает внимание на то, что летопись не знает о взятии греками Преславы, точно так же как не знает и всего хода кампании.[67]

А. В. Логинов также сделал попытку сопоставить отдельные сведения Льва Дьякона и русского летописца и заметил, что и византийский и русский авторы говорят о двукратных переговорах противоборствующих сторон.[68]

Весьма скептически отнесся к известиям «Повести временных лет» об участии Руси в международных событиях второй половины 60- начала 70-х годов X в. А. А. Шахматов.

Касаясь восточного похода Святослава, А. А. Шахматов выделил в летописных сведениях ряд слоев и поставил под вопрос достоверность фактов, сообщаемых поздними составителями летописи. Однако не все доводы А. А. Шахматова безупречны. Так, он посчитал, что сведения о двух походах Святослава против вятичей – это позднейшая вставка. При этом он исходил из того, что после сообщения об обычае Святослава предупреждать своих врагов о нападении на них («Хочю на вы ити...») в летописи приводятся сведения о нападении руссов на вятичей и о походе Святослава на Оку и Волгу. На самом же деле, считал А. А. Шахматов, никакого похода в район Волги и Оки не было: Святослав шел на хазар, то есть в район низовьев Дона, и случайно набрел на вятичей, которые, видимо, жили в X веке «где-нибудь около Дона». Позднейший же автор застал их уже на Оке и сделал соответствующую приписку.

Второго же похода на вятичей, полагал А. А. Шахматов, не было вовсе, так как невероятно, чтобы Святославу пришлось вторично побеждать вятичей после решительной победы над хазарами, от которых они зависели.

Оба аргумента нам представляются сомнительными. Известная фраза «Хочю на вы ити...» стоит в разделе, характеризующем личность Святослава, его деятельность военачальника, и не соотносится ни с каким конкретным походом, в том числе и с походом на хазар. Затем летописец сообщает о военных предприятиях Святослава. Вот тут и появляется сообщение о его первом походе: «И иде на Оку реку и на Волгу, и налезе вятичи».[69] Сообщается о походе на вятичей под 964 год, о походе на хазар под 965 год, что говорит о длительности похода на северо-восток, после которого руссы не сразу двинулись против Хазарин. Здесь мы должны воспользоваться сведениями Ибн-Хаукаля о нападении руссов на волжских булгар и буртасов. Эти данные, как и известия русского летописца, свидетельствуют о том, что поход руссов на Оку и Волгу предшествовал нападению на хазар. К тому же и В. Н. Татищев сообщил об этом походе, посчитав, что Святослав покорил вятичей и возложил на них Дань.[70]

Б. А. Рыбаков убедительно показал, что путь Святослава на Оку и Волгу совпадал с древним путем славяно-руссов от Киева к Булгару. От Киева русские караваны шли в район Воронежа, далее через лесостепные пространства в район Пензы и южнее Тамбова, а затем через мордовские леса и степи к правому берегу Волги. Ни о каких низовьях Дона здесь не было и речи.[71]

Несостоятелен и аргумент А. А. Шахматова о невероятности двукратного похода руссов на вятичей. Подчинение восточнославянских племен, как известно, порой требовало больших усилий. Например, упорное сопротивление власти Киева оказали древляне. После разгрома Святославом хазар и ухода русской рати в Киев вятичи (если согласиться, что Святослав подчинил их в 964 г., в чем мы сомневаемся) вполне могли воспользоваться благоприятной ситуацией и «отложиться» от Киева, что и обусловило необходимость нового похода Святослава в окские леса. А это значит, что если сведения русской летописи о восточном походе Святослава действительно позднего происхождения, в чем приходится усомниться, то они вполне достоверно отражают ход событий.

Весьма спорным представляется и толкование А. А. Шахматовым сведений русской летописи относительно балканской кампании Святослава.

А. А. Шахматов, опираясь на греческие источники, поддержал тех историков, которые находили в сообщении летописи по этому вопросу «ряд несообразностей, противоречащих исторической правде».[72] К ним он прежде всего относил хронологию летописи. Во-первых, у греческих хронистов, полагал историк, говорится о двух походах на Болгарию, датированных 968 и 969 годами. Согласно русской летописи, между первым и вторым походами прошло три года. Во-вторых, «народная память» удержала лишь победы Святослава, поэтому в летописи нет сведений о его поражениях. К «народной памяти» А. А. Шахматов также относит и известие об «унижении» Византии в виде ее согласия уплатить Руси денежный выкуп.[73]

В то же время исследователь обратил внимание на то, что ряд фактов, отраженных в летописи, имеет в своей основе письменный источник, так как народная память просто не могла бы удержать их. Это сведения о 80 захваченных Святославом болгарских городах, Переяславце, являвшемся «середой» Святославовой земли, о чем не мог знать «скромный монах» XII века, о трех речах Святослава, напоминающих речи, помещенные в хрониках Льва Дьякона и Скилицы. А. А. Шахматов предполагал, что в данном случае автор Древнейшего свода использовал какую-то болгарскую хронику, восходящую либо к «Истории» Льва Дьякона, либо хронику анонимного автора, чьим трудом воспользовался Скилица. На этот вопрос обратил внимание В. Г. Васильевский,[74] а позднее его более подробно рассмотрел М. Я. Сюзюмов.

Сведения же о нападении печенегов на Киев, возвращении Святослава на Русь, смерти Ольги – это вставка автора Древнейшего свода. Зная о двух походах руссов на Балканы из болгарской хроники, в «русских источниках он подыскал причину двукратного похода».[75] А это значит, что между походами Святослава в Болгарию и событиями на Руси не было никакой связи. Эту связь, по мнению А. А. Шахматова, искусственно создал летописец. А. А. Шахматов даже предположил, что в основе рассказа о нашествии на Киев печенегов лежало народное устное предание о походе Святослава не в Болгарию, а на Восток, так как речь идет о событиях, развертывавшихся на восточном берегу Днепра.[76] В пользу того, что это «позднейшая вставка», говорит, по мнению Шахматова, ряд противоречивых сведений, отраженных в летописи: после похода отряда Претича положение киевлян должно было бы улучшиться, а на деле блокада стала еще тяжелее, чем раньше. Летописец сообщает, что печенеги отступили от града («отступиша»), но киевляне не получили облегчения и даже не могли напоить коней в Днепре. Следовательно, правильными были бы слова «оступиша градъ», то есть «обступили Киев». А если так, то это – повторение, происшедшее в результате вставки. Позднейший редактор, автор Начального свода, убрал повторение, а смысловое несоответствие сохранил. Такова логика рассуждений Шахматова. Это значит, что автор Древнейшего свода «вернул» Святослава из Болгарии, а затем «отправил» его туда обратно. Автор же Начального свода попытался ликвидировать смысловую неправильность, явившуюся результатом вставки.[77]

Автор Древнейшего свода нашел причину второго похода Святослава в Болгарию в словах о значении Переяславца. На самом деле, считает Шахматов, эти слова могли быть сказаны русским князем лишь в Болгарии и вложены в уста Святослава болгарским хронистом.[78]

Если, по сведениям Древнейшего свода, Святослав отправился в Болгарию без промедлений, то, по данным Начального свода, он прожил в Киеве до смерти матери, Разделил свою «отчину» между сыновьями и лишь затем отправился на Дунай.[79] Далее, в Начальном своде вновь следуют известия болгарской хроники. Но почему болгарской? Именно для болгар Святослав стал сказочным героем, так как, «быть может, национальное чувство болгар, униженное порабощением их Святославом, искало себе утешения в мысли, что Святослав бил и греков, что греки спасли свой город данью и щедрыми подарками». История же зимовки Святослава на Белобережье, его гибели на порогах принадлежит, по Шахматову, автору Древнейшего свода.

Что касается оценки А. А. Шахматовым сведений летописи о балканских походах Святослава, то следует заметить, что мысль исследователя об отражении в них как устных народных, так и письменных источников вполне правомерна. В историографии давно уже было замечено, что о поражениях Святослава летописец не знал: народное предание их не донесло до XII века, так как вернувшиеся в Киев руссы, видимо, умалчивали о своих неудачах. Наиболее убедительным аргументом в пользу того, что автор «Повести временных лет» не фальсифицировал события, а просто не знал о них, является его полная уверенность, что русские послы явились к Цимисхию для заключения договора 971 года в Доростол. Сведения о месте заключения договора летописец взял из текста самого договора и посчитал, что в этом городе и находился Цимисхий. Таким образом, он признал, что город был взят греками, чего в действительности не было.

В то же время к «народной памяти» А. А. Шахматов отнес сведения о готовности греков во время переговоров со Святославом уплатить руссам как традиционную дань, так и контрибуцию на войско, что являлось обычным условием соглашений Византии с руссами и другими «варварскими» государствами в прежние времена. А. А. Шахматов, не обратив внимания на постоянство сведений об уплате дани, посчитал их преданием. Между тем именно этот факт, очевидно, является одним из наиболее достоверных во всей истории походов, поскольку вполне соответствует всему строю отношений Руси с империей в IX-X веках.[80]

Можно согласиться с историком относительно «книжности» ряда приводимых им летописных сведений, за исключением, пожалуй, его мнения о том, что «скромный монах» не мог знать торгового и политического значения Переяславца. Этот аргумент неубедителен, так как многие другие весьма значительные события и факты были известны этому монаху и нет оснований полагать, что данный факт он должен был обязательно почерпнуть из болгарской хроники.

Сравнивая сведения греческих хроник и русской летописи, мы уже обратили внимание на то, что им свойственны некоторые общие мотивы. Вопрос стоит так: либо русский автор воспользовался каким-то источником, восходящим к византийским хроникам, либо сам знал события, которые были отражены и в византийских источниках. Вторая гипотеза представляется нам более вероятной. Канва событий второго похода действительно сходна у византийских и русского авторов, однако различия в деталях гак существенны (например, сведения о битве руссов и греков под Аркадиополем, событиях под Доростолом и др.), что приходится сомневаться в знании русским автором какой-то болгарской пли византийской хроники. Из нее летописец мог бы почерпнуть неизмеримо больше сведений для возвеличивания русского князя, чем он это сделал, и уж во всяком случае не указывать вымышленного факта захвата Доростола Цимисхием.

Кроме того, нельзя забывать, что летописцу известен полный текст русско-византийского договора 971 года, которого не знал ни один византийский автор, а это весьма веский довод в пользу того, что летописец располагал сведениями чисто русского происхождения.

Можно считать, что описание событий, происшедших в Киеве в 968–970 годах, – это позднейшая, по сравнению с первоначальным текстом, вставка, но вряд ли можно согласиться с мнением Шахматова, будто она потребовалась летописцу для того, чтобы «вызвать» Святослава из Болгарии, а потом «отправить» его обратно. Мы знаем, сколь искусно византийские политики использовали силу печенегов в своих целях в районе Восточной Европы, и их удар по Киеву явился логическим следствием развития событий на Дунае, появлении руссов в опасной близости к византийским границам. Мог ли покинуть Святослав Болгарию? Безусловно – да, так как положение там стабилизировалось, болгары были замирены, а Никифор Фока находился в Сирии; кроме того, в Болгарии Святослав оставил значительную часть своего войска и ушел к Киеву лишь с одной дружиной. Сообщение летописца представляется нам достоверным.

Смерть Ольги 11 июля 969 г. – факт, не вызывающий сомнений, и трудно предположить, что Святослав мог после победы над печенегами немедленно уйти вновь на Дунай, оставив в Киеве умирающую мать и неустроенное государственное управление, тем более если учесть его намерение окончательно закрепиться на Дунае, которое конечно, становится очевидным не из его слов о «середе» земли, а из его действий на Балканах. Следует учитывать и то, что князь не только отогнал печенегов от Киева но и пошел за ними в степь, сокрушил их и заключил с ними мир, для чего, как известно, необходимо было время. Поэтому предположение историка об искусственном растягивании хронологии событий автором свода представляется необоснованным.[81]

Что касается аргументов Шахматова в пользу болгарского источника русской летописи, то они неубедительны. Почему Святослав должен был говорить о значении Переяславца лишь после его вторичного захвата и никак не в Киеве? Как можно считать, что русский князь стал героем болгарских хроник лишь потому, что болгары были благодарны ему за то, что он бил греков? На эти вопросы также ответить чрезвычайно трудно.[82] А поскольку данные аргументы Шахматова являются основными в отстаивании приоритета болгарской хроники перед русским источником, то и сама концепция исследователя вызывает серьезные возражения.

Интересный параллельный анализ хроник Льва Дьякона, Скилицы и Зонары предпринял М. Я. Сюзюмов,[83] затронувший также вопрос о сопоставимости сведений греческих хроник и «Повести временных лет» о балканских походах Святослава.

М. Я. Сюзюмов обратил внимание на то, что, приступая к изложению событий, относящихся к периоду самостоятельного правления Константина Багрянородного (с 945 г.), Скилица перестает пользоваться хроникой продолжателя Феофана. В основе его труда появляется какой-то другой источник. Автор показывает, что и Лев Дьякон, и Скилица пользовались этим общим источником. Скилица лишь дополняет Льва Дьякона. Противоречий между ними нет.[84]

Для нас данный вывод важен потому, что Скидила действительно сообщает ряд оригинальных сведений по исследуемому нами вопросу, которые позволяют по-иному, чем это делает Лев Дьякон, оценить некоторые международные ситуации конца 60-х годов X в., и в частности взаимоотношения между уграми, болгарами и греками. Оба хрониста пользовались и другим общим источником, содержащим описание правления Иоанна Цимястом числе его сирийских походов, восстания Варды Фоки, войны с Русью.[85]

Иоанн Зонара также пользовался как хроникой своего предшественника Скилицы, так и его источником. Этот вывод Сюзюмов сделал, анализируя все те же сведения об угро-болгаро-византийских отношениях. Скилица лишь сообщил о том, что болгары не препятствовали уграм проходить по их территории. Зонара приводит более подробно причины конфликта.[86] Эти наблюдения историка позволяют нам с известным основанием пользоваться данными Скилицы и Зонары как восходящими к оригиналу X века.

Что касается «Истории» Льва Дьякона, то М. Я. Сюзюмов весьма скептически относится к достоверности ряда его сообщений. Историк заметил, что Лев Дьякон является эпигоном греческого историка Агафия (VI в.).[87] Некоторые ситуации X века Лев Дьякон описывал, взяв за образец факты юстиниановской эпохи, сообщенные Агафием. Поэтому, считал Сюзюмов, Лев Дьякон использовал лишь обобщающий фактический материал; подробности же исторической обстановки он зачастую придумывал сам, опираясь на сведения либо Агафия, либо какого-нибудь другого историка.[88] Сюзюмов замечает, что Скилица многие факты приводит точнее, чем Лев Дьякон.[89] Так, последний сообщил, что Цимисхий приказал своим азиатским войскам переправиться через Геллеспонт в Европу после битвы под Аркадиополем. Согласно Скилице, эти войска появились на европейском театре военных действий до битвы под Аркадиополем, а после сражения отправились обратно на подавление восстания Варды Фоки.[90] Как и А. Чертков, автор показал недостоверность данных Льва Дьякона о численности русского войска.[91]

М. Я. Сюзюмов считал, что греческие хроники передают одну и ту же версию русско-византийской войны. Эта версия, по его мнению, изложена и в русской летописи. Сопоставляя данные греческих хроник и «Повести временных лет», Сюзюмов пришел к выводу о том, что их авторами был использован, возможно, какой-то болгарский хронограф, существование которого предположил А. А. Шахматов и в основе которого могла лежать неизвестная нам греческая хроника. Он заметил общность сведений Скилицы и русской летописи о речах Святослава, об удивлении, высказанном руссами при виде богатств Болгарии. О первом походе Святослава в Болгарию дают схожие сведения Скилица, Яхья Антиохийский, Лев Дьякон и русская летопись.[92] Нам, однако, представляется, что Сюзюмов не сумел доказать заимствование русским книжником сведений греческих хроник, а лишь еще раз подтвердил достоверность основных событий, в изложении которых существует согласие между греческими хронистами и русской летописью.

Вместе с тем историк отметил, что многие подробности событий византийскими хронистами упущены. К ним относится битва руссов с греками, в которой во главе русского войска стоял сам Святослав. Византийской армией руководил патрикий Петр, о котором как об одном из полководцев империи, направленном наряду с Вардой Склиром против руссов, упоминает Лев Дьякон. Далее Петр в его «Истории» не упоминается. Варда Склир направляется в Малую Азию, во главе греческих войск в Европе встает Иоанн Куркуас. А это значит, делает весьма интересный вывод М. Я. Сюзюмов, что, в то время как Варда Склир под Аркадиополем разбил войска коалиции (угров, печенегов, болгар, сражавшихся вместе с одним из русских отрядов), сам Святослав нанес поражение армии патрикия Петра во Фракии. Об этом-то сражении и говорит русская летопись как о победоносной для руссов битве, где отличился и сам русский князь. В связи с этим историку представляется беспредметным спор о том, кто же одержал верх в аркадиопольской битве – русские или греки.[93]

В советское время источниковедческой стороны вопроса касались Ф. И. Успенский, Б. Д. Греков, М. Н. Тихомиров, М. В. Левченко. И вновь мы видим расхождения в оценке источников, обусловленные, видимо, тем, что историки не обратились к прежним наблюдениям Белова, Багалея, Шахматова, Сюзюмова, во многом прояснившим некоторые источниковедческие вопросы темы.

Ф. И. Успенский полностью доверяет Льву Дьякону в общей оценке событий, хотя и отмечает, что роль Калокира в инспирировании нашествия руссов на Болгарию византийским хронистом явно преувеличена.[94] Б. Д. Греков лишь заметил, что Лев Дьякон рассказывает о событиях гораздо подробнее, чем русская летопись.[95] М. Н. Тихомиров, напротив, высказал сомнение в достоверности известий византийских хронистов. Он разобрал данные Льва Дьякона, Скилицы, Зонары и показал, что их сведения о зверствах руссов в Болгарии противоречат другим ими же приводимым фактам. Так. Лев Дьякон, Скилица, Зонара говорили об участил болгар в боях на стороне руссов; Лев Дьякон сообщил о том, что болгары совместно с руссами обороняли Преславу, что Святослав сохранил Борису его власть над страной и оставил за ним знаки царского достоинства, не тронул царских сокровищ и церковных святынь.[96] Признавая правильность этих замечаний М. Н. Тихомирова, заметим все же, что участие болгар в антивизантийских действиях еще не снимает вопроса о жестокостях руссов на территории Болгарии по отношению к провизантийски настроенной болгарской знати.

М. В. Левченко, отстаивая правильность летописной хронологии событий, также обратил внимание на недостоверность ряда сообщений византийских хронистов, в частности о количестве русских воинов под Аркадиополем и Доростолом.[97] В отличие от Е. А. Белова, М. В. Левченко считает недостоверными сведения русской летописи о победе русских войск под Аркадиополем. Если руссы одержали там победу, рассуждает автор, то почему они не двинулись на Царьград, почему получил поощрение Варда Склир в виде назначения его командующим войсками против мятежного Варды Фоки? Отмечает автор и то, что русская летопись ничего не сообщает о заключительном этапе войны.[98]

Из зарубежных историков отдельные источниковедческие экскурсы по поводу событий 60-70-х годов X в. в Восточной Европе предприняли в 1930 году болгарский историк Н. П. Благоев, а в 60-х годах английский историк А. Стоукс.

Н. П. Благоев подверг критическому разбору известия Льва Дьякона о Болгарии и вслед за русскими историками выявил некоторую тенденциозность византийского автора, ограниченность его сведений. Так, историограф Василия II не знал о двукратном появлении Святослава в Болгарии, нет у него ясности и относительно истинных причин болгаро-византийского конфликта в 966 году. Н. П. Благоев обратил внимание на условность хронологических сведений Льва Дьякона.[99] В то же время автор некритически воспринимает действительно тенденциозные оценки Львом Дьяконом действий руссов в Болгарии, оценки, корректируемые другими византийскими хронистами.[100]

А. Стоукс исследовал хронологию событий и отметил правильность их датировки русской летописью, проанализировал ход военной кампании Святослава и сравнил отдельные сведения византийских хронистов, показав противоречивость их известий, особенно в части русско-болгарских отношений в 970–971 годах, когда негативные оценки этих отношений не подтверждаются историческими фактами, приводимыми теми же хронистами.[101]

Отдельные источниковедческие наблюдения были сделаны отечественными и зарубежными историками в процессе изучения истории балканских походов Святослава. Об этих наблюдениях мы скажем в историографическом обзоре.

Ознакомившись с источниковедческой базой проблемы и анализом источников, предпринятым отечественными и зарубежными учеными на протяжении 100 с лишним лет, попытаемся с определенной долей вероятности установить достоверность сообщений византийских хронистов и русских летописей по интересующей нас теме. Что касается метода установления этой достоверности, то он в основном правильно определен в предшествующих источниковедческих работах: сопоставление сведений независимых друг от друга источников, их взаимодополнение, соответствующее общей намеченной в них канве событий.

С этих позиций следует еще раз вернуться к сопоставлению, во-первых, сведений Льва Дьякона и Скилицы, а затем Зонары, и, во-вторых, сведений византийских хроник и русских летописей.

Византийские хронисты, касающиеся исследуемого вопроса, начинают описание событий с болгаро-византийского конфликта. Причем Лев Дьякон показывает внешнюю причину конфликта – оскорбление болгарских послов, а Скилица и вслед за ним Зонара вскрывают внутреннюю подоплеку событий – двусмысленную политику Болгарии в отношении венгерских рейдов, ее возможный тайный сговор с уграми. Учитывая постоянную враждебность угров по отношению к Византии в это время, их участие в антивизантийской коалиции, организованной позднее Святославом, их нападение на Фессалонику (об этом сообщает Лиутпранд), можно сделать вывод о достоверности факта, сообщаемого Скилицей и Зонарой. Все трое хорошо знают и о дальнейшем развитии болгаро-византийского конфликта, и о миссии Калокира к Святославу. Однако относительно миссии Калокира нам лишь известно, что он действительно был направлен на Русь. Оценка же его усилий, сделанная византийскими хронистами, может быть принята лишь с большими оговорками, так как нет конкретного подтверждения действий Святослава по наущению византийского правительства. Зато мы знаем из сообщения Яхьи Антиохийского о войне между Византией и Русью до первого появления Святослава на Балканах. Учитывая это последнее сообщение, необходимо тщательно взвесить известие византийцев о побудительных мотивах похода Святослава на Дунай. Во всяком случае безапелляционная трактовка этого сюжета Львом Дьяконом и Скилицей нуждается в серьезной исследовательской проверке.

Что касается описания дальнейших событий, то, учитывая схожесть византийских и русских известий, мы должны признать достоверность сообщений византийцев о появлении русского войска на Дунае, разгроме им болгарской армии, пребывании Святослава в захваченной им части Болгарии, в Переяславце и об отсутствии военных действий между греками и руссами до вступления на престол Иоанна Цимисхия, то есть практически до весны 970 года. Лев Дьякон, как и русский летописец, говорит о многократных переговорах правительства Иоанна Цимисхия с руссами до начала открытой войны в 970 году. И Лев Дьякон, и Скилица сообщают о битве греков во главе с Вардой Склиром против союзных войск под Аркадиополем и о победе греческого отряда, а затем дают сходную канву событий весны и лета 971 года.

Греческие хронисты убедительно изображают порабощение Болгарии Византией после ухода руссов на родину. Довольно определенно говорят они и о случаях насилий и репрессий, учиненных русским войском в период первого похода на Дунай, а также в 970 году – в Филипполе и Доростоле. Факт расправы Святослава над своими противниками подтверждает и Устюжская летопись, рассказавшая о казнях, которым Святослав подверг изменников во вновь захваченном Переяславце.

Вместе с тем апологические оценки «Истории» Льва Дьякона, данные Чертковым, Багалеем, Успенским, безоговорочное следование большинства историков, в том числе и советских специалистов, сообщениям этого византийского хрониста нуждаются в серьезных коррективах. И Лев Дьякон, и Скилица многого не знали, о многом умолчали, многое исказили.

Не знали они о втором походе Святослава в Болгарию, хотя и зафиксировали хронологическую паузу в русско-византийских отношениях с начала первого похода до 970 года, что косвенно подтверждает правильность сообщения русской летописи о двукратном появлении руссов на Дунае.

Молчат византийские хронисты и о нападении печенегов на Киев, о чем сообщил русский летописец. Вместе с тем Скилица упомянул о посольстве Иоанна Цимисхия в 971 году к печенегам с рядом просьб, в том числе с просьбой пропустить остаток русского войска с Дуная на родину. А это значит, что в данный период и именно в связи с русско-болгаро-византийскими отношениями существовали контакты между Константинополем и печенегами, что также косвенно подтверждает возможность инспирированного либо греками, либо болгарами (по наущению греков) печенежского набега на Киев.

Сообщения византийцев о характере русско-болгарских и болгаро-византийских отношений весьма противоречивы, поэтому трудно принять их версию о том, что с 970 года руссы принудили воевать болгар против империи, и о том, что болгарское население якобы высказало полное сочувствие греческой армии. При этом Болгария в изображении византийских хронистов предстает как политически единое государство, сломленное русским нашествием и вернувшееся затем к союзу с Византией. Греческие историки настойчиво подчеркивают ужасы русского нашествия, в первую очередь отразившегося на болгарах, которые, по словам Льва Дьякона, даже взялись за оружие в союзе с руссами лишь для того, чтобы отомстить ромеям, навлекшим на них русскую угрозу; они говорят о стремлении Святослава подчинить Болгарию своей власти, хотя приводят факты и противоположного свойства.

Вместе с тем ни один из них не скрывает фактов разграбления Болгарии византийскими войсками и печальной участи этой страны под гнетом Византии после ухода руссов из Доростола. Поэтому версия о захвате руссами Болгарии, настойчиво повторяемая Византийскими хронистами, не находит подкрепления. Все трое, говоря о русско-византийском договоре, заключенном под Доростолом, отмечают, что он означал восстановление мирных и союзных отношений двух стран. Большего они не знают. Неизвестен им русско-византийский договор 971 года, хотя его основной смысл – возвращение Руси в лоно «друзей» империи – они передали точно.

Некоторые эпизоды событий на Балканах в 970–971 годах византийские хронисты, видимо, умышленно замолчали. М. Я. Сюзюмов совершенно верно заметил, что Лев Дьякон ни слова не говорит о результатах сражений с руссами патрикия Петра во Фракии. Не говорят они и о набегах угров на Фессалоники, о чем сообщил под 968 год кремонский епископ.

Все это требует весьма критического подхода к византийским источникам, общая концепция которых довольно далека от реальной картины описываемых ими событий.

Столь же дифференцированный подход необходим и к русской летописи.

Мы не разделяем скептического взгляда на «Повесть временных лет», выраженного в работах А. А. Шахматова, а также общей оценки, данной этому источнику Д. И. Багалеем, А. Чертковым и позднее Ф. И. Успенским, М. В. Левченко и некоторыми другими историками.







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 35.175.191.168 (0.03 с.)