ТОП 10:

Приближение к сути: отчуждение, специализация, угнетение, господство и давление



Критерий любого социалистического общества (социализма) — отсутствие эксплуатации, угнетения одними социальными слоями (элитой, эксплуататорскими классами) других (трудящихся, эксплуатируемых классов). Преодоление классового разделения, социально закрепленного неравенства – ключевое требование к обществу, которое претендует на название социализма. Основные социалистические течения увязывали преодоление классового деления также с преодолением государства как организованного насилия.

Протест человека против капитализма и этатизма обусловлен бунтом животной плоти против индустриальной организации. Минимальные требования социалистического движения как раз и связаны с освобождением человека от физических мучений. Но собственно человеческие свойства остаются угнетенными, даже если работник накормлен, одет, имеет время на отдых в семейном гнездышке, если труд нормирован так, чтобы быть утомительным в меру. Его человеческая сущность продолжает подвергаться угнетению со стороны животной сущности. В этом – наиболее глубинный источник человеческого несчастья.

«Родовая сущность» Человека, его отличительная черта, системообразующая сфера заключена в животную «оболочку», но отличается от нее. Развитая способность моделировать и творить новое, создавать новые формы природы и собственной организации отличает человека от других существ. Развитая способность к творчеству является следствием такого свойства Человека, как способность фиксировать абстрактную информацию на материальном носителе. Она позволяет осуществлять не индивидуальное, а коллективное, опосредованное культурой моделирование и реализацию нового. Содержание позитивной свободы, источник человеческого счастья – собственно человеческая деятельность – это социальное, интеллектуальное, художественное и духовное творчество, осуществляемое в поле культуры. Речь идет именно о творчестве, о создании нового, а не о воспроизводстве старого знания. Но на начальном этапе истории культуры (закончился ли он?) творчество требует сложного обеспечения другими видами деятельности. За возможность духовного и творческого развития человечеству приходится платить специализацией.

Специализация, которая до времени является неизбежным спутником культурно-технологического развития, предполагает выделение организующей элиты, которая как правило превращается в замкнутую касту. Ее существование обусловлено социальной необходимостью согласования специализированных функций в обществе. Не обеспечив выполнение задач, которые взяла на себя господствующая каста, нельзя ликвидировать и ее социальную нишу. Она будет воспроизводиться в том или ином виде. Выбор не велик: либо сохранение господствующей элиты, либо какой-то иной путь согласования, либо – преодоление специализации.

Ниша касты достигает максимальных пределов в индустриальном обществе, успехи которого напрямую связаны со специализацией.

Опираясь на свою объективную, культурно-обусловленную необходимость, каста ведет борьбу за расширение своего социального господства. Чем более консолидирована, авторитарна и монополистична каста, чем более раздроблено и угнетено общество, чем выше уровень эксплуатации труда в нем – тем выше уровень социального господства.

Социализм выступает за непрекращающееся «демократическое давление», которое в итоге позволит добиться снижения уровня господства до культурно-обусловленного минимума, когда любой желающий может принимать компетентное участие в решении вопросов, его касающихся. Элита при этом исчезает далеко не сразу, но в ней преодолеваются черты кастовости.

Сближение социального и технологического уровней господства составляет задачу социальной борьбы работников, преодоление кастовости элиты – их политическую демократическую задачу. Решение этих задач наряду с культурным развитием создает предпосылки для полного преодоления элитаризма.

* * *

 

Само давление среды, в которой развивается общество и человек, порождает необходимость организации для концентрации усилий общества в противостоянии силам природы и «варварам».

С появлением социальной иерархии (вследствие специализации, разделения управленческого и физического труда) господство становится основой эксплуатации – перераспределения ресурсов в пользу социальной элиты. Корень эксплуатации не в том, что элита берет себе «больше, чем положено» (как полагали противники капитализма, надеявшиеся решить проблему с помощью возвращения работнику «прибавочной стоимости» и других добавочных выплат), а в самой возможности определять сверху пропорции распределения (поэтому эксплуатация сохранялась и в СССР). Элита не «присваивает» продукт, а господствует, по своей воле (а не по воле работника) направляя его потоки, в результате чего сам продукт попадает вообще третьим лицам (потребителям), которые и осуществляют его итоговое присвоение.

Оборотной стороной господства является угнетение (как социальных слоев, так и свойств человека). Господство, искусственное давление социальной организации на личность, ведет к угнетению человеческих свойств большинства людей. Угнетение (и, соответственно, часть явлений, которые Маркс приписывает действию «отчуждения») существует до «разделения труда и капитала», поскольку вообще поведение человека и направление его деятельности определяется внешними (в частности – природными) силами. Социальное господство и разделение появляются с возникновением социальной иерархии, власти.

Соответственно, преодоление господства и угнетения возможно во-первых, по мере развития возможностей продуктивного взаимодействия со средой (что является задачей технологической и экологической культуры); и во-вторых, по мере роста демократической культуры, снижения иерархичности общества и в итоге – более равномерного распределения давления среды между людьми. Это – уже задача социализма. Он стремится обеспечить социальные условия для высвобождения энергии человека от навязанного средой давления.

Разделение на управляющих и управляемых, творцов и исполнителей – необходимое условие развития человеческой культуры эпохи традиционного и индустриального общества. Индустриализм в силу своих фундаментальных особенностей препятствует полноте демократии как на уровне политического поля, так и в производственном микромире, но создает предпосылки для самого процесса их развития, в дальнейшем подрывающего основы самого индустриализма. Человек становится более грамотным, он привлекается к обсуждению общественно-значимых проблем, информация становится более доступной. Вовлечение масс в политическую жизнь, включение их в «демократические» ритуалы выборов, вступает в противоречие с производственной ролью работника как инструмента. «Демократия» инструментов – парадокс индустриального общества. Этот парадокс разрешается либо путем тоталитарной консолидации масс, либо – манипуляции их сознанием, либо – расширения сферы реального народовластия по мере преодоления самого индустриального общества с его базовой специализацией классовых функций.

Преодоление господства невозможно без снижения уровня специализации, а этот процесс должен быть обеспечен такими предпосылками, как вытеснение крупных машинных производств более гибкими и компактными, падение роли буржуазии и пролетариата в пользу средних слоев «информационных ремесленников», «умственного рабочего» – нового класса, сочетающего в себе функции творчества, труда и руководства, который условно можно именовать «информалиат». В среде информалиата личность получает возможность самостоятельно выбирать свое место в социальной среде, сочетая направления деятельности по своему усмотрению.

Полностью снять давление невозможно, так как его источник кроется в психологических недрах человека, в противоречии его животной и творческой, собственно человеческой ипостасей, отягощенном дисциплинирующим давлением общества. Давление вызывает не только внешние факторы, но и деятельность самого человека. Но он должен иметь возможность выбирать, как реагировать на давление. Адаптироваться, подобно животному, искать новые условия жизни, впечатления, круг общения, или бросить вызов давлению, пытаясь преобразовать среду. Смена этих состояний покоя, впечатлений, борьбы и творчества создает палитру человеческого счастья.

Но современное общество создает системные препятствия на пути человека к его счастью.

Давление в иерархическом обществе распределяется неравномерно. Отсюда стремление к равноправию, к более равномерному распределению давления, к социальной свободе и социальной защите, возможности менять социальные ниши – более давящие и деятельностные и более стабильные, защищенные от давления. Важно, способен ли человек самостоятельно регулировать давление. Если нет – он угнетен и несчастен. Отсюда – стремление человека к свободе и самоорганизации.

Социализм – это общество, в котором человек впервые может развиваться прежде всего собственно как человек, а не как животное или инструмент. Любой человек должен получить возможность для свободного интеллектуального развития и творчества, в том числе – социального творчества – ненасильственного создания людьми новых форм организации собственной жизни в соответствии со своими предпочтениями. Социальное творчество отличается от индивидуального тем, что направлено на общественные отношения и не может осуществляться без согласования интересов всех вовлеченных в этот процесс людей. В этом отношении социальное творчество является противоположным полюсом господства и угнетения, а также способом их преодоления.

 

Полис и поле

Человек не может существовать как Человек вне пространства Культуры, но он должен освободиться от господства, то есть от данной организации Культуры. Это значит, что он должен освободить от господства само поле глобальной культуры, к которому подключен. Эта грандиозная задача не может быть выполнена немедленно, но она жизненно необходима Человечеству. Без этого происходит затухание творческого духа в среде животных инстинктов, и Человек перестает быть таковым.

Из этого же следует, что человеческая личность может быть превращена в инструмент культуры. Это значит, что человеческое начало, его субъектность, снова подавлено, погашено. Поле культуры – условие развития человеческого начала, но оно же – и угроза ему.

Поле культуры – и необходимое пространство позитивной свободы, и угроза для нее. Социализм видит защиту для человека не только в индивидуальной свободе, а прежде всего в сообществе, самоуправлении. Опираясь на защиту полиса, личность может активно действовать в поле, преобразуя его и освобождая от отношений господства в ходе социального творчества – кардинальной предпосылки для других форм творчества, не являющегося привилегией социальной элиты.

Несмотря на то, что преодоление господства также требует культурных и, в частности, технологических предпосылок, организационная возможность значительного снижения господства одних слоев над другими существует уже в индустриальном обществе. Эта возможность называется «самоуправление», «демократия», «защита прав».

Непосредственное участие большинства людей в принятии решений, то есть демократия объективно легче развивается в микросреде, небольшом пространстве («полисе»), нежели в поле целой страны, нескольких стран, и тем более – в глобальном поле. Количество информации, которую человек может освоить, ограничено, а условием демократии является осведомленность гражданина о решениях, которые он обсуждает. Угнетение первоначально может быть преодолено только в микросреде. Полис становится моделью и в то же время основой, исходным пунктом новых отношений.

Полис (община, самоуправляющийся коллектив, сообщество) – это плацдарм для наступления личности в социально-культурном поле. Полис защищает, но он же и ограничивает. Если в полисе возможна демократия как самоуправление, то встает вопрос о защите его от внешнего поля, которое нельзя контролировать также, как микросреду.

Чтобы рядовой человек мог быть компетентным участником жизни поля, оно должно быть реорганизовано на понятных ему принципах: либо упрощено так, чтобы каждая часть поля была подобна другой, либо усложнено настолько, что каждая часть поля была своеобразна, но в силу этого – автономна, и большинство решений, ее касающихся, принималось только ее гражданами. Первый вариант отдает поле во власть «всех вместе», а не кого-то в отдельности. Но это значит, что никто не сможет воздействовать на него в соответствии со своей волей, и общество будет развиваться под действием законов собственного устройства. Во втором случае воздействия будут многообразны, но локальны, и полисы будут преобладать над полем и защищены от него.

Маркс предпочитает первый путь, Прудон – второй, и история социалистической мысли второй половины XIX в. – это поиски синтеза двух направлений.

Исходной ценностью социалистических учений является личность, которой общество обеспечивает возможности для всестороннего развития, социальную поддержку и защиту. На культурно-технологическом уровне, достигнутом к нашему времени, личность, как и раньше, не может реализоваться самостоятельно, вне поддержки общества. Минимальные сообщества людей – коллективы и общины – являются первичным уровнем социалистической социальной модели. Именно на этом уровне возможно с помощью самоуправления преодолеть разрыв между социальными стратами, между управляемыми и управляющими, творцами и исполнителями.

Самоуправление — преодоление разрыва между управляемым и управляющим, остается единственным не опровергнутым пока на практике путем к преодолению господства. Противоречивый опыт самоуправления в ХХ в. показывает, что индустриальные принципы организации жизни и, в частности, производства действовали против автономии личности и коллектива, связанной с самоуправлением. Несмотря на эту тенденцию, самоуправление было естественным требованием социальных и гражданских движений, так как позволяло снизить уровень господства властной и технократической элиты над производителями материальных и духовных ценностей. Многим участникам и лидерам социальных движений представлялось, что самоуправление может заменить авторитарные структуры и в этом случае вовсе преодолеть современное общество, основанное на господстве и эксплуатации. Однако культурный разрыв между элитой и остальным населением, организационно-техническая структура индустриального общества, консолидация правящих элит против самоуправленческих движений — все это позволяло подавлять или интегрировать локальные достижения сторонников самоуправления. При этом правящие элиты могли вводить элементы производственной и локальной демократии в структуру управления. В то же время некоторые локальные самоуправленческие инициативы сумели так урегулировать свои отношения с окружающим миром, чтобы сохранить свою альтернативность ему без видимой конфронтации.

Сегодня, в условиях кризиса индустриальной цивилизации, самоуправление по-прежнему остается еще неиспользованным ресурсом человечества. Основой для качественного изменения общества могут стать и альтернативные проекты настоящего, и будущие массовые социальные движения под флагом самоуправления.

Самоуправление может развиваться как в производственных коллективах (кооперативах), так и на территории, в том числе в альтернативных общинах, сознательно развивающихся на принципах, альтернативных как капитализму, так и обычной деревне.

Альтернативная община не исправляет человеческие недостатки в автоматическом порядке, а усиливает черты характера людей. При всем благородстве замысла, любое неблагородство участника такого общества больно ранит окружающих. Общинная жизнь предполагает крайне плотное и интенсивное общение энергичных, не настроенных на компромисс и подчинение личностей. От участников процесса зависит не меньше, чем от системы, индивидуальные порывы не могут быть сглажены инерцией социальных масс, а быстро вызывают реакцию окружающих, придавая развитию общины драматизм, динамизм и неустойчивость. История общин знает и деспотов, и революционеров. Однако общины действовали как открытые сообщества, из которых можно было в любой момент «эмигрировать». Тем более, что недостатки альтернативной общины – умеренная плата за решение гораздо более серьезных проблем современного мира – господства, угнетения, атомизации, социальной незащищенности.

Коллективизм первоначально дает значительный экономический эффект. Это – результат не столько коммунистического альтруизма, сколько возвращения работнику «чувства хозяина». Капитализм, часто-собственническая организация, главным основанием которого считается рыночное стимулирование производства, материальная заинтересованность – не дает этой заинтересованности работнику. Только преодоление капитализма при сохранении товарообмена могло и может дать ему такой стимул. Но отсутствие у работников управленческого и тем более самоуправленческого опыта приводит коллектив к кризису, который преодолевается тремя путями. Во-первых, путем самообразования работников. Во-вторых, в результате социально-политической радикализации, которая уже мало помогает налаживанию производства, но зато может изменить ситуацию в обществе в целом. В-третьих, в силу отсутствия соответствующих знаний и навыков рабочим приходилось нанимать специалиста-управленца, который правил ими по-капиталистически. Эта модель государственного «социализма» в миниатюре была ближе к социалистическому идеалу, чем «общенародное государство». Управленец коллективного предприятия все же может быть фактически (а не только формально) подконтролен коллективу.

Именно самоуправляющиеся предприятия смогли ближе всего «подтянуть» социальный порог господства к культурно-технологическому порогу. Тем не менее, существование этого порога не позволяло индустриальным рабочим полностью совместить функции производителя и творца, работника и хозяина своего труда.

Давление социальной и, в частности, экономической среды – смертельная угроза даже для самых успешных самоуправляющихся проектов. Они могут выжить лишь как система. Социалистический полис нуждается в социалистическом поле, новой системе координации, альтернативной существующему рынку и государству.

Решение проблем, возникающих в полисах, стремящихся к самоуправлению, социалистическая мысль искала либо в стабилизирующем воздействии регулирующего центра (Блан, Лассаль, Маркс), либо в установлении правил обмена, стабилизирующих и демонополизирующих рынок — по Прудону.

* * *

 

Капитализм тесно связан с рыночными отношениями, и социализм видел свою задачу в преодолении недостатков существующей рыночной системы (хотя и с разной степенью неприязни к рынку как таковому). Рынок очевидно несет в себе ряд фундаментальных разрушительных черт. Но ХХ век убедительно доказал, что попытка устранить рынок или минимизировать его сферу действия на этапе индустриального общества приводит к дефициту и коррупционному просачиванию рыночных отношений в бюрократическую надстройку, призванную их заменить. Государственно-бюрократическая система не менее разрушительна, чем рынок.

Преодоление безличного рынка целесообразно лишь по мере преодоления массового производства. А это требует сложных предпосылок: установления прямого контакта производителя и потребителя; снижения уровня специализации. Рынок можно разрушить (но только вместе с производством), можно регулировать (но как правило это делается в интересах элит). Однако рынок размывает ограничения постольку, поскольку он нужен простому потребителю. В будущем нас ждет соперничество рыночных (с разной степенью глобальности и диверсификации) и нерыночных отношений, причем последние вполне могут начать вытеснять рыночные по мере развития альтруистической культуры, роста эффективности социальной организации и технологий.

В условиях разделения труда продукт – это компромисс между производителем и потребителем. Оба должны чем-то поступиться. Вопрос в том, как организуется этот компромисс – ко благу обоих, или в интересах кого-то третьего?

Ликвидация рынка и денег, которые Маркс принял за квинтэссенцию отчуждения, делу не поможет. Рынок ориентирован на массовое потребление, которое требует стандартизация. Волю производителю диктуют не столько обладатели денежных мешков, сколько массовые вкусы. Средний потребитель, мещанские вкусы и большинства производителей (кто бы не принимал решение), и большинства потребителей подминают под себя вкусы меньшинств. Пока существует серийное производство, выгоднее производить продукцию для середнячка – и на рынок, и по плану. Рынок и план – это порождение той стадии общественного развития, когда уже есть массовое производство, но еще нет непосредственного общения производителей и потребителей через развитую систему коммуникаций, когда эксклюзивность, индивидуализация производства доступны лишь элите. Альтернативой плану и рынку является согласование.

* * *

 

Модель Прудона является согласовательной. Территориальные, производственные и иные самоуправляемые группы согласуют свои интересы с помощью договорного права, федеративных советов, куда направляют своих делегатов, а также взаимодействуют путем свободного обмена продуктами, услугами и информацией.

Прудон враждебен не только частной собственности, но и власти государственного или иного экономического центра, так как он порождает монополию. Владение растворяет монополию, делает ее невозможной, так как экономическая власть не закрепляется принуждением.

Прудон выступает за рыночную систему, в которой проигравшие затем возвращаются в игру или не проигрывают до конца, за рынок, в котором ассоциация владельцев противостоит монополизации.

Ни Прудон, ни Бакунин не опасаются, что «богатые» коллективы подчинят себе «бедных». В социалистическом обществе любой новый работник предприятия получает все права самоуправления. Расширяя производство и привлекая новую рабочую силу с неудачливых предприятий, «богатый» коллектив не сможет обзавестись наемными работниками, а только – новыми товарищами. Ведь государство уже не гарантирует особых прав старых работников, их собственность на предприятие.

Прудон выступает за рынок, основанный не на прибыли, а на гарантиях. Он должен регулироваться договорным правом и статистикой, которая, по мысли прудонистов, должна помочь избежать перепроизводства и дефицита. Свобода рынка не означает его хаотичности – рынок может быть организован кооперацией, устраняя спекуляцию.

Прудон считает, что производственное самоуправление необходимо обеспечить реформой денежного обращения — иначе монополизированная и неравновесная рыночная среда погубит свободных тружеников. Предложенное им «конституирование стоимости» заключается в регулировании цен в соответствии с трудовыми издержками на производство продукции. Банк Прудона должен был стать центром системы регулирования рынка. Государство, которое возьмет на себя эту функцию в ХХ веке – худший из регуляторов в силу своей бюрократичности. Идея антиавторитарного социализма, включая анархизм – добровольное (индикативное, выражаясь современным языком) планирование. Его правила – статистический учет заказов и производственных возможностей, ссуды под залог и поручительство, но без процентов, страхование, кооперативный рынок, развитие структур взаимопомощи. Такой рынок должен обеспечить плавное изменение конъюнктуры, равновесие интересов и возможностей работников.

Равенство свободных работников по мысли Прудона не ликвидирует противоречий между ними, но конфликты теряют свою разрушительность.

Свободное соревнование (без монополии, закрепленной собственности и бюрократического лоббирования) необходимо по Прудону еще и потому, что он выступает против специальной элиты, которая будет решать, в какой пропорции будут распределяться вознаграждения за различные виды труда. Все богатство должно распределяться между всеми занятыми в той степени, в какой они затратили на его создание свое время и силы.

При равновесном рынке, который моделирует Прудон, различие в доходах на разных предприятиях должно быть невелико – иначе работники просто уйдут с неуспешных предприятий. Поэтому на преуспевающих предприятиях прибавки к средневзвешенной зарплате по Прудону не должны значительно превышать доходы менее удачливых коллег и могут играть лишь полезную роль стимула к более успешной работе. Но для предприятий, продукция которых пользуется успехом у потребителей, базовые показатели доходов работников всех профессий должны быть одинаковы.

Насколько в обществе разнятся доходы людей разных профессий, но одинаковой квалификации в своей профессии, настолько социальная система экономически несправедлива. Социализм требует не привилегии для управленцев и более образованных людей, а вовлечения большинства населения в творческую деятельность и вытеснение грубого монотонного труда автоматизацией.

Прудон выступает не только за создание параллельного общества, но и за преобразование существующих социальных структур, без чего альтернативный сектор будет просто смят государством и капиталом.

Маркс опасается распадения целого общественного поля, но стремится сделать само поле безопасным для человека, уничтожив в обществе саму почву для отчуждения и обмана. Эту почву он видит в частностях: в деньгах, рынке, частной собственности.

Прудон не боится многообразия, предлагая лишь обеспечить каждому элементу социума (предприятию, территории, субкультуре) одинаковую устойчивость к ударам внешнего мира (нации, государства, рынка).

 

Государство и федерализм

Самоуправление (общественное, производственное и территориальное) – один полюс социальной организации. Если этот полюс преобладает, человек участвует в принятии решений, он может искать свою дорогу в обществе, перед ним открыт путь развития. Другой полюс — государственность. Решения принимает не сам человек, за него думает элита. В этом случае человек превращается в инструмент, в пассивный полуавтомат. Он лишается саморазвития и подчиняется искусственным, механическим законам управления. Между этими полюсами идет постоянное противоборство, которое и создает все известные формы общественной организации. Расширение возможностей управления в индустриальную эпоху поставило мир перед перспективой полного поглощения общества государством, ликвидации самоуправления в принципе — то, что позднее назовут тоталитаризмом. Идея централизованного управления всеми экономическими процессами, отстаиваемая Марксом, вполне могла привести к такой перспективе.

Но взгляды Маркса и его последователей, оттачивавшиеся в спорах с оппонентами по социалистическому движению, в итоге оказались шире тоталитарной перспективы. Социальный антиэлитаризм, органически присущий подавляющему большинству социалистов, открывал возможность для сближения двух движений в ключевом вопросе о государстве.

* * *

 

В до-социалистических обществах координация в масштабах страны обеспечивается с помощью выделения господствующей элиты.

Социальное господство – это первая форма специализации, закрепленной принудительно, властно. Это явление лежит в основе развития социальной иерархии, порождающей многообразные формы угнетения (в том числе «отчуждения»). Социальная иерархия поддерживается силой государства – суверенной организации властной элиты.

* * *

 

Ликвидация господствующей элиты в результате революции, за которую выступали Маркс и Бакунин – не решение проблемы. Если остается ниша для элиты, она воспроизводится. Если ликвидируется старая система координации, на ее месте должна возникнуть новая, и она тоже может оказаться авторитарной и, следовательно – элитарной и даже кастовой.

Социалистический федерализм от Прудона до синдикалистов ХХ века ищет модель такой социально-политической организации, которая исключает консолидацию правящей элиты против остального населения.

Небольшие общины не могут сразу объединиться в федерацию страны — в стране слишком много таких общин. Поэтому федерализм (в частности анархический социализм) выступает за союз союзов или федерацию федераций. Низовые объединения граждан объединяются в региональные союзы, которые в свою очередь объединяются в более широкие федерации регионов. Союз регионов, составляющих страну, уполномочен заниматься только теми вопросами, которые ему поручили нижестоящие субъекты. Совет каждого уровня состоит из делегатов нижестоящих уровней. Делегаты реально зависят от тех, кого представляют (что нельзя сказать о депутатах, избираемых массой неорганизованных граждан). Избиратели не могут отозвать депутата, а община или региональный совет — могут. Делегирование, таким образом, представляет собой реальную демократию, которая передает в центр волю самоуправляющихся общин, а не наоборот.

Система власти выстраивается снизу, а не путем назначения сверху. Делегирование имеет важные преимущества перед парламентаризмом: избирающие хорошо знают избираемых, могут легко отозвать их в случае необходимости, сформулировать императивный мандат и проконтролировать его исполнение. В результате “низы” получают реальные рычаги определения политики “верхов”, что и составляет сущность демократии.

Марксисты признали благотворность делегирования сначала после Парижской коммуны, а затем в ходе Российский революций, когда идея делегирования воплотилась в советах. Но для ортодоксальных марксистов делегированная демократия позволительна тогда, когда за политическим фасадом сохраняется хозяйственный управленческий центр.

Прудон предлагает разные принципы построения федераций — и территориальный (от самоуправления соседей, общины до федерации регионов), и производственный (от самоуправляющегося предприятия до палаты организованных по отраслям трудящихся, которая координирует производство и социальное обеспечение). Такая матричная структура более устойчива: возможные конфликты между отраслями будут сглаживаться территориальной координацией, и наоборот.

В основе этой системы, в «узлах» ее основания лежат естественно сформировавшиеся группы: семья, местная община, коллектив работников. Их связи переплетаются не по какому-то плану, а спонтанно, как корни травы. Это корневое пространство объединяет на основе единых принципов и политическую, и экономическую стороны общества.

Каждый работник — он же и со-хозяин, участник производственной демократии. Это исключает восстановление эксплуатации внутри ассоциации — новые работники, даже пришедшие с непроцветающих предприятий, все равно обладают равными правами. Рынок регулируется не государством и правом собственности, а типовым договорным правом, которое фиксирует стоимость, основанную на производственных издержках. Накопление капитала закрепляется в экономическом господстве, потому что другие ассоциации не платят больше принятого. Национальный банк дает ссуды ассоциациям на беспроцентной основе, что облегчает инновации. Ассоциации и территориальные общины объединяются в отраслевые союзы и федерации, органы которых формируются по принципу союза союзов, делегирования. В качестве арбитра возможен парламент. Мир покрывают корневые связи, которые постепенно вытесняют товарно-денежные отношения (даже конституированные) альтруистической взаимопомощью.

В этой демократической системе, основанной на принципах, предложенных Прудоном, сохраняются лишь такие государственные институты, в которые заложен механизм их самоликвидации о мере того, как общество осваивает координацию существующих в нем интересов помимо центра.

* * *

 

Маркс и Энгельс выступают за отмирание государства, но у них этот процесс – результат ликвидации классового разделения. Государство («пролетарское») должно сначала взять в свои руки контроль за развитием всех процессов социально-экономической жизни (а в марксисткой системе все в конечном итоге определяется экономикой), провести преобразования, полностью централизовать общество, после чего, как прогнозируется — государство исчезнет само собой. Предпринимать усилия для преодоления государства не приходится. Анархисты доказывают, что этот прогноз не оправдается, потому что классы не могут отмереть, пока есть государство. Это не просто “организованные силы общества”, а организация господствующего эксплуататорского класса. И если рабочий класс создаст новое государство, то это будет в действительности не государство трудящихся, а организация нового деспотического класса.

Маркс противопоставляет существующей государственности «диктатуру пролетариата» – не государство как таковое, а организацию рабочего класса. Это – обоюдоострая идея. Если весь класс, в лице каждого своего члена (или хотя бы любого желающего) каким-то образом (не разъясненным Марксом) сможет вырабатывать решения диктатуры, то мы имеем дело с демократией. Если же решения вырабатываются в некотором центре (пусть и выбранном пролетариями), а сами рабочие являются проводниками этих решений (как в обычном государстве – чиновники), то перед нами – тоталитарная модель, где государством поглощено все общество.

Читая Маркса, Бакунин с поразительной точностью предсказал ряд важнейших, системообразующих черт того строя, который будет создан коммунистическими партиями в ХХ веке. Сколько бы после этого не писали о том, что Ленин и Сталин нарушали указания Маркса, и потому учитель не несет ответственность за учеников, бакунинская критика показывает — строители тоталитарной системы взяли у Маркса именно то, о чем предупреждал «Великий бунтарь».

Поскольку марксисты считали, что государственное руководство будет избираться демократически, Бакунин обращается к критике общегосударственных выборов как таковых, нанося урон не только марксистским, но и либеральным иллюзиям.

Бакунин вскрывает коренное противоречие марксистского проекта – между целью и средствами. Принципиальное разногласие марксизма (и тяготеющих к нему направлений государственного социализма) и освободительного социализма (в том числе и анархизма, а также тяготеющих к нему течений народничества) – это отношение к возможности усиления авторитаризма на пути к свободе. Первые готовы к установлению диктатуры, управляющей социально-экономическими процессами. Вторые оставляют за революционным авангардом только задачи борьбы с эксплуататорским режимом и его остатками, а также – просветительские задачи. Остальное должно перейти к общинам и их союзам, то есть к последовательной демократии. Что бы не провозглашали анархисты, их модель вела не к немедленному устранению государства, а к постепенному (более или менее быстрому) снижению степени авторитаризма. Что бы не провозглашали марксисты, их модель вела к росту степени авторитарности.

Анархизм настаивает, что государство не может быть инструментом социальных преобразований, они должны осуществляться самими трудящимися в ходе их самоорганизации. Более умеренные направления освободительного (федеративного) социализма допускают вспомогательное использование государственных институтов, сопровождая это принципиальными оговорками.

Несмотря на полемику анархистов и более умеренных социалистов-федералистов, практики анархистского движения все же создавали государственные структуры, которые сочетали элементы федерализма, делегированной демократии и военной диктатуры, действующей в условиях гражданской войны. Таким образом, они следовали рекомендациям народника Лаврова.







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.228.24.192 (0.055 с.)