ТОП 10:

Г. Ягоде на письмо от 3 февраля 1933 г.



8 февраля 1933 г.

Дорогой Генрих Георгиевич!1*

Ваше письмо от 3 см. повергло меня в уныние. Обиднее всего то, что мною своевременно были приняты соответствующие меры, которые, оче­видно, не дали результата. Я послал т. Молчанову все материалы с прось­бой доложить Вам.

Дело обстояло так: до 27 января ни т. Радищев, ни т. Шатов, ни мой начальник ЭКО т. Рыклин, который, оказывается, еще в последних чис­лах декабря п.г. знал о плохом состоянии Мариупольской МТС (Сартана), не проинформировали меня о состоянии этой МТС, а равно о создавшихся нездоровых взаимоотношениях между тт. Радищевым и Шатовым. Тов. Шумилов также ничего не сообщил мне и поэтому я не имел возмож­ности реагировать на бездушно-формальное, не товарищеское и не чекист­ское отношение к нему со стороны отдельных моих работников.

Впервые 26 и 27 января, когда т. Радищев позвонил мне по телефону из Мариуполя и обо всем меня проинформировал, я тут же по телефону распорядился т. Шатову немедленно вместе с т. Радищевым выехать в МТС, все расследовать и, кроме того, наладить здоровые отношения и со­здать т. Радищеву товарищескую обстановку в работе. Кроме того, я тре­бовал представить объяснение, почему т. Шатов раньше обо всем этом не поставил меня в известность.

Потом оказалось, что т. Шатов все же Не выполнил моего распоряже­ния. На пленуме обкома партии я об этом также говорил секретарю Мари­упольского горкома т. Саятову. Я задал ему вопрос: «Как же это так, в те­чение ряда месяцев у Вас под носом разваливается МТС, бегут агрономы, сделав свое гнусное дело, а Вы с Шатовым никого не информируете, ниче­го не замечаете, пока не приехал т. Радищев, который ткнул Вас носом в те безобразия, которые творятся в МТС. И тогда только Вы стали телегра­фировать т. Криницкому в Москву». В ответ я получил что-то неразборчи­вое, вроде: «Мы прорабатывали, чтобы не спугнуть и т.д.». Идиоты, про­рабатывали, пока МТС не разрушили и все равно упустили врагов, кото­рые бежали. 1 февраля, получив письмо т. Радищева, я тут же наложил резолюцию на имя моего начальника т. Рыклина: «Тов. Рыклину. Почему не было принято своевременно никаких мер, а ограничились казенной от­пиской в Харьков? Что — мы только передаточная инстанция? Что Вы решили немедленно предпринять? Позор!» Так мне ничего и не доложил т. Рыклин.

Оказалось, что он ввел в заблуждение и Харьков, сообщив последнему, что распорядился Мариуполю арестовать Хмеля, а на деле этого не сде­лал.

1-го же февраля я воспользовался оперсовещанием, на которое вызвал всех работников периферии и работников моего облотдела, и выпятил этот вопрос, приведя пример с Мариуполем.

3 февраля, в тот день, когда Вы мне написали письмо, я спустил на места приказ по вопросу о взаимоотношениях с замначами политотделов по МТС, копию которого я послал т. Молчанову.


Теперь, когда я после телеграммы т. Молчанова лично вмешался в это дело, то получилась безобразная картина. Я считаю, что надо крепко уда­рить по этому случаю, чтобы это послужило хорошим уроком для всех. Здесь нужен Ваш авторитет и крепкое слово. Должен Вам сказать, что не­которая часть наших работников не понимает этого большого партийного дела и «нос воротит». Они, так сказать, в обиде. Это были монопольные вожди в своем районе, а теперь — на тебе, и конкурент явился. Просто недотепы, люди с маленькой головой. К счастью, это малая часть отдель­ных работничков. Будьте уверены, я выбью эту дурь и буду все время на страже.

Сегодня, 8 см., у меня совещание со всеми замначами по МТС, кото­рых я специально вызвал, выполняя Ваше верное указание «подбодрить их в работе МТС». На это же совещание я пригласил и ответработников облотдела. Прошу Вас верить, что я не упокоюсь до тех пор, пока не нала­жу здоровой обстановки и деловых, хороших взаимоотношений. Затем, думаю, сам объехать важнейшие МТС. Очень обидно, что приходится за­ниматься такими делами, как вопрос о взаимоотношениях, когда имеются более серьезные задачи.

Дорогой Генрих Георгиевич, посылаю Вам еще некоторые материалы и особенно прошу Вас обратить внимание на дело ветврачей, только на днях мною вскрытое, на дело «Казаки», в котором выявилось новое обстоятель­ство, дающее эсеровскую линию на ЦЧО—Курск. Позавчера я об этом со­общил т. Балицкому. Сейчас я усиленно взялся за галичан. По углю дело продвигается. Надеюсь, что разовьется успешно.

На весенний сев также вовсю налег. Посылаю Вам справку2*, из кото­рой Вы усмотрите, как я использовал последние два месяца по обновле­нию сети и по отсеиванию всего предательского.

Все было бы хорошо, дорогой Генрих Георгиевич, ибо работа меня це­ликом захватила (и смело, и искренне заявляю, что благодаря только Вам я обрел себя), если бы меня внутренне не мучило то обстоятельство, что «холодок» в отношении меня, как представителя ГПУ, все более и более увеличивается со стороны т. Акулова и некоторых других второстепенных лиц. Свое, понятное Вам, раздражение и недовольство, искусно скрывае­мое, они целиком переносят на меня. Нужно сказать правду, они, и не только они, но буквально все, и это они всюду свидетельствуют, отдают мне должное, указывая на чрезвычайно большую работу, которую я про­вожу, на успехи, которые я имею, и на громадную помощь, которую я им оказываю. Они даже искренне возмущаются, что я лично не считаюсь со своим здоровьем и десятками дней не выхожу из стен облотдела. Но все это не мешает тому, что в их глазах я стал «не свой» человек, [а] человек, который гнет свою линию и дерзко дерется, не взирая на лица, и упорно дерется. Это не значит, что я невыдержан или задирчив, или просто де­русь. В этом меня они не упрекают. Но моя настойчивость, моя прямота, мои горячие указания на ряд пробелов в работе, то, что я ничего не скры­ваю, никого не милую, дерусь с открытым забралом, то, что я надоедливо бью по разным недостаткам и не стесняюсь указывать на «отдельных пер­сон» и не скрываю своего мнения о них, — о них, я подразумеваю, об их работе — раздражает и неприятно действует на ряд товарищей. На т. Акулова, этого милого, мягкого человека, несмотря на весь его ум, дей­ствуют посторонние силы, как тт. Хренов, Бабиков, Андруцкий, Лившиц и т.д. Я в этом убежден. Отношение т. Акулова ко мне стало вежливо-на­тянутое и чересчур холодное. Меня это не особенно страшит и на работу


не влияет, поскольку я иду верным путем и делаю свое партийно-чекист­ское дело не за страх, а за совесть, но все же это неприятно.

На днях был у нас пленум обкома. Этот пленум, сказать правду, толь­ко огорчил меня. Ведь подумайте, что получается. На пленуме выступает т. Акулов и заявляет, что металл плохо работает, что решения ЦК о ме­таллургии (сентябрьские решения) в жизнь не проведены и т.д. Это прав­да. Но, спрашивается, где же был обком, облисполком и т.д.? Вот уже скоро 5 месяцев, как сидит новое руководство и только то и делает, что кается. Кому это нужно? Не каяться нужно, а работать, засучив рукава. Поменьше заседать и говорильни устраивать, а побольше вникать в дело. У нас нет монастырей и монахов нам не надо. А тут только и знают, что начинают с покаяний. Хлебозаготовки проспали, дали по голове — покая­ние. Уголь лихорадит — покаяние. С посевным материалом плохо — по­каяние. Кому нужны эти покаянные речи?

Страна ждет хлеба, угля, металла, а в ответ — каюсь, каюсь, каюсь! Безобразие одно. А ведь уж скоро 5 месяцев, как сидим. Можно было бы многое успеть, если бы дрались как следует, по-большевистски, и работа­ли день и ночь, а не такими размеренными шагами, да по чайной ложке в час, что противно смотреть. А когда говоришь об этом — то еще недо­вольны.

Ну, будьте здоровы, дорогой Генрих Генрихович!3*

Искренне преданный Вам

Мирон Гроссман ЦА ФСБ РФ. Ф. 2. Оп. 11. Д. 960. Л. 46—50. Подлинник.

14 Так в тексте. 2* Не публикуется. 3* Так в тексте.

№69







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-10; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.207.240.35 (0.006 с.)