ТОП 10:

Дружба дружбой, а спецслужба спецслужбой



 

 

— А как складывались взаимоотношения разведок союзных держав после ввода в Иран войск антигитлеровской коалиции? — Основными действующими лицами в игре спецслужб в Иране были советская и английская разведки. Американские и французские спецслужбы не проявляли особой активности. Видимо, в силу того, что их военное присутствие носило чисто символический характер.

После ввода союзных войск в Иран в августе 1941 года немецкая агентура частично разбежалась, частично затаилась. Многих мы сумели обезвредить. И хотя англичане и наши действовали против одного врага, сотрудничество между разведками было, на мой взгляд, формальным. И мы, и англичане стремились сохранить свои секреты, побольше оторвать друг от друга агентов для себя. А англичане, так те вообще часто действовали против нас. Наша же резидентура, следуя указаниям из Москвы, старалась не обострять отношений с английской разведкой, хотя та давала для этого немало поводов.

— Например? — Они развернули в Иране сеть разведывательных школ, в которых готовили агентуру для последующей заброски в республики Закавказья и Средней Азии. Уже тогда Черчилль ставил перед Сталиным вопрос о вводе туде английских войск. Об одной из таких школ мне стало известно через моих тегеранских знакомых. После того, как резидентура доложила в Москву, Центр дал «добро» на внедрение меня в эту школу. После небольшого собеседования, во время которого я делал акцент на желании подзаработать, меня туда приняли. Школа располагалась в жилом доме, в котором якобы разместился радиоклуб. Нам преподавали радиодело, тайнопись, правила конспирации и другие науки, необходимые разведчику. По окончании школы нас должны были отправить в другое учебное заведение, но уже на территории Индии. И только потом — засылать в СССР. Правда, до Индии я уже не добрался. Вообще я даже благодарен англичанам за то, чему и как они меня научили. Все это очень пригодилось мне в моей последующей работе.

Вот так и выяснилось, что один из наших талантливых разведчиков свое первичное специальное образование получил в английской разведшколе. Причем, очевидно, неплохое. Как рассказывал Георгий Андреевич, это была небольшая школа, всего шесть человек.

Вообще это характерно для работы английской разведки. Она предпочитает действовать незаметно, маленькими группами, соблюдая правила конспирации, рассредоточенно. Даже в Лондоне весь их центральный аппарат разбросан по всему городу. Различные отделы действуют под крышей мелких лавочек, мастерских, книжных магазинов, кафе. Спереди магазин или салон, а за стеной работает какойнибудь отдел…

Школу же эту после учебы Георгия Андреевича было решено ликвидировать. Но сделать это надо было так, чтобы не испортить отношений с англичанами. Поэтому Агаянц очень деликатно довел до сведения английского резидента, что в Тегеране действует некая разведывательная школа.

— Очевидно, это немецкая, — ответил тот. — Они совсем обнаглели, действуют под самым нашим носом.

Тем не менее школу англичане быстро закрыли.

Не лучше повели себя англичане, когда выловили выброшенную на парашютах в районе Керманшаха группу из шести немецких радистов. Это была первая группа, которую выбросили немцы, готовя операцию по срыву тегеранской конференции и физической ликвидации Рузвельта, Сталина и Черчилля. Арестовав немецких радистов, английская разведка начала с их помощью радиоигру с Берлином.

Тут-то их и засекли наши разведчики, установив с помощью группы Георгия Андреевича, что немцы проводят радиосеансы с Берлином под колпаком у англичан. Агаянц снова вышел на своего английского коллегу. Тот ответил, что он не в курсе.

— Если вы не в курсе, мы их арестуем, — отрезал Агаянц.

От этих слов англичанин побледнел. Но продолжал разыгрывать свою неосведомленность. Лишь через несколько дней он сообщил Агаянцу, что эти немцы работали якобы на английскую военную разведку, и поэтому он был не в курсе. Чтобы как-то снять напряженность, англичанин добавил, что немцы готовят операцию, направленную против трех лидеров антигитлеровской коалиции и поэтому была затеяна радиоигра с Берлином.

 

После Тегерана

 

 

После Тегерана они с женой вернулись в Союз, где им дали возможность получить высшее образование. Потом — второй заход за рубеж, более длительный. Причем, учитывая опыт работы в Тегеране, время на их подготовку было сведено до минимума. Если обычного нелегала у нас готовят в течение шести-семи лет, то им с женой понадобилось для подготовки… всего два месяца.

Где, в каких странах они работали, какими языками владеют, на какие высоты им удалось подняться в разведке в тех странах, где они были, — обо всем этом Георгий Андреевич не говорит. Это не рисовка, это — необходимость, чувство ответственности за тех людей, с которыми работал и которые остались там. Не важно, продолжают ли они работать на нас или уже отошли от дел. По любым мелочам, по любым деталям аналитики в чужих разведках могут легко вычислить их.

Они полностью выкладывались на работе, не задумываясь о чинах и наградах. Только где-то в конце 50-х годов во время короткого пребывания в Москве Георгий Андреевич зашел в кадры разведки с просьбой официально принять его в ряды чекистов.

— Так ты за погоны служишь? — словно ножом по сердцу провел этим вопросом кадровик.

Нет, не за погоны служил Георгий Андреевич… Только в 1968 году, когда на стол тогдашнему председателю КГБ Андропову легла особо ценная, «горячая», информация от разведчика, вдруг вспомнили, что он даже не имеет воинского звания. На 45-м году жизни ему присвоили звание… капитана. Правда, потом он быстро вырос до полковника. Жене же звания так и не присвоили. Когда она уходила на пенсию, тогдашний председатель КГБ В.М. Чебриков своей властью определил ей максимальную военную, то есть полковничью, пенсию — 250 рублей. Ныне этот максимум превратился в минимум — в 25 тысяч, и это после того, что вдвоем они отдали сотню лет своей жизни работе в разведке. И каких лет! — А вообще-то мы довольны своей жизнью, своей работой, _- сказал в заключение мой собеседник. Единственное, о чем жалеем, — не было возможности завести детей. А в остальном нам повезло. Волна предательства в разведке в годы горбачевской перестройки нас не коснулась.

Несколько лет «Анри» и «Анита» работали в Италии, уделяя пристальное внимание южному флангу НАТО. Это было как раз в те годы, когда будущий директор ЦРУ США адмирал С.Тернер был командующим войсками этой зоны, а генерал Александр Хейг — командующим союзническими войсками НАТО в Европе. К этому времени «Анри» и «Анита» уже занимали видное положение в обществе, их хорошо знал президент и некоторые министры страны, а американские морские офицеры и сам адмирал С.Тернер не раз пожимали им руки и пользовались их услугами. Они же оказывали «Анри» помощь, когда ему приходилось выезжать в США с заданиями нелегальной разведки. Все как у Д.Карнеги: умей заводить, иметь и сохранять друзей.

В прошлом году Георгий Андреевич ушел в запас. Сейчас передает свой опыт молодому поколению разведчиков. Передо мной сидел подтянутый, несмотря на свои годы, с живыми и умными глазами человек. С одинаковым успехом он, наверное, мог бы «работать» французом и арабом, турком или американцем, персом и югославом. Во всяком случае, об этом свидетельствовал его внешний вид. Аккуратность в прическе, в одежде, естественность манер, поведения, какая-то раскованность в сочетании с чувством собственного достоинства, я бы сказал, аристократизмом. Такой вот человек, об истинном вкладе в разведку которого мы можем только догадываться. Человек, отдавший разведке более полувека, сумевший покорить немало ее вершин и остаться при этом нераскрытым».

Огромную помощь в подготовке публикаций о разведчиках-нелегалах нам оказал корреспондент газеты «Труд» В.Головачев. Мы познакомили его с нелегалами, некоторыми делами и позволили задавать любые вопросы. Нелегалы «выговорились» насколько это было допустимо. Всего о работе разведки сказать нельзя никогда.

Думаю, что читателям будет интересно вновь встретиться с некоторыми нелегалами.

В марте, мае и декабре 1990 г. «Труд» опубликовал серию статей-рассказов о двух разведчиках-нелегалах. Вот как они жили и работали.

«БИР» сообщает Центру»

«Решение о рассекречивании имени разведчика-нелегала при его жизни может принять только председатель КГБ СССР. Такой документ был подписан в начале марта. Сегодня мы рассказываем о бывшей блестящей советской разведчице Ирине Каримовне Алимовой, тринадцать лет проработавшей под чужим именем в одной из стран Юго-Восточной Азии.

 

Слежка

 

 

Она почувствовала слежку почти сразу. «Шестое чувство», интуиция, опыт, умение «видеть спиной»? Она и сама не могла бы объяснить этого. Множество людей шли позади нее, но почему-то молодой человек в светлой куртке со смуглым лицом, черными усиками и узкими раскосыми щелками глаз привлек ее внимание. Говорят, у разведчиков «шестое чувство» развито очень сильно… Тревога шевельнулась внутри неприятным холодком и тут же улетучилась, уступив место холодному, как бы со стороны анализу обстановки.

Будто внутри включили ЭВМ. И словно все происходящее не имело к ней никакого отношения. В такие моменты она преображалась, ощущала удивительную собранность, прилив сил, энергии, ясность мысли, душевный поъем, словно играла перед кинокамерой свою лучшую роль.

В этом шумном многоцветном городе далекой азиатской страны у нее было другое имя, другая фамилия. По узкой улочке шла не Ирина Каримовна Алимова, а… Впрочем, и сегодня мы не можем назвать то имя, под которым она долгое время жила за рубежом. Ее тамошние знакомые считают, что она поехала то ли в Гонконг, то ли в Стамбул… Выберем для нее другое имя, например, Гюзель.

Еще раз, не поворачивая головы, взглянула на ходу в зеркальное стекло огромной витрины магазина. Человек в куртке равнодушно, не обращая на нее никакого внимания, шел на том же расстоянии. Людей стало заметно меньше, и теперь они двигались, будто связанные невидимой, но очень прочной нитью.

«Проверим для начала его квалификацию», — сказала себе Гюзель. Она подошла к небольшому киоску, увешанному с двух сторон массой всевозможных мелочей. Выбрала дешевенькую брошку. «Что же он предпримет? Может пройти мимо и чуть дальше задержаться, чтобы купить сигареты. Это для него удобнее всего. Там, на углу, легко наблюдать за всей улицей. А если я пойду обратно, то и он может сделать то же — вроде бы ходил за сигаретами. Менее профессионально в данной ситуации подойти к «моему» киоску или остановиться где-то на подходе, ожидая, когда «объект» тронется дальше. Ну, посмотрим…».

Конечно, Гюзель не раскладывала все это «по полочкам», это ей после казалось, что она думала так — последовательно и методично, а в те секунды действовала скорее по наитию, за которым стоял многолетний опыт выявления слежки. Расплатившись, отошла от киоска, успев заметить краешком глаза: белая куртка где-то позади.

«Новичка приставили. Хорошо… Но почему я считаю, что «приставили»? Если бы «вели» всерьез, то дали бы не «новичка», да к тому же не одного. Значит, пристроился случайно? Иностранка (это по лицу видно), вот и увязался? Прилип он где-то у торгового центра. Что показалось ему подозрительным в моем поведении? Ну что ж, попробуем создать ему некомфортные условия…».

Гюзель свернула в переулочек. Прохожих было мало. Проезжая часть была настолько узка, что водитель широкой американской машины отгибал на въезде боковые зеркала справа и слева, чтобы во время движения не задеть штабеля картонных ящиков, высившихся возле маленьких лавчонок и магазинчиков.

Гюзель спокойно шла вперед. Остановилась, сняла туфлю, вытряхнула из нее воображаемый камешек. Белая куртка быстро спряталась за штабель ящиков.

«Ну хорошо. Теперь вроде все ясно. Надо от него уходить — времени в обрез».

Гюзель шла не на прогулку и не за покупкой модной шляпки — в кармане у нее лежал миниатюрный контейнер, «письмо», которое ей предстояло опустить в «почтовый ящик», то есть в тайник.

Она вышла на просторную улицу и на следующем перекрестке решила использовать прием, который называла «встречный ход». Агент в куртке, похоже, не догадывается, что раскрыт, старается маскироваться. Значит, он не имеет приказа вести открытое наблюдение… Гюзель завернула за угол и встала за толстым деревом. В тот момент, когда человек в куртке, ощупывая взглядом улицу, поровнялся с деревом, она выросла перед ним, прямо взглянула ему в глаза и спокойно пошла в противоположную сторону.

«Продолжит слежку или нет? Вид у него был не ахти…». В стекле витрины была хорошо видна его растерянная фигура. Он постоял, посмотрел ей вслед, махнул рукой и побрел прочь…

Она сделала еще контрольную «восьмерку», затем села в автобус и в последний момент, будто вспомнив что-то, вышла из него, провела еще одну проверку и, убедившись, что «хвоста» нет, выполнила намеченное и поехала домой.

 

***

 

— Ирина Каримовна, хочу задать вопрос, который, наверное, покажется Вам наивным: страшно было? Ведь, если бы полиция Вас раскрыла, то грозила торьма…

— Да, около 20 лет тюрьмы. Но страх — это все-таки не то слово. Страшно это когда человек боится. А тут было другое — я не боялась этого парня в белой куртке. Я его изучала, стремилась осмыслить ситуацию, ощущала, разумеется, большую опасность, тем более, что письмо было со мной, но не боялась… Напряжение, мобилизация своих возможностей, решимость найти выход — да, все это, но не страх. Ведь еще когда принимала решение стать разведчицей, знала: все может быть, и была готова к этому.

— Вы сообщили о слежке в Центр? — Да, я была обязана сделать это. Центр попросил тщательно проверить, будет ли слежка в другие дни. Проверка показала: больше слежки не было.

— Как прореагировали в Москве на сообщение о слежке? — А азиатских странах слежка за иностранцами — в общем-то обычное дело. Строгий полицейский режим, широкая сеть осведомителей контрразведки, традиционная подозрительность к иностранцам, специфика местных условий — все это создавало чрезвычайные трудности в работе разведчика. (Ирина Каримовна и ее муж проработали на Востоке тринадцать лет и уехали не «раскрытыми». Это говорит о многом. Во-первых, о высочайшем классе работы, профессионализме. А во-вторых, о том, что работа их была высокоэффективна. Ибо если должной отдачи от разведчика нет, его отзывают).

 

Как приходят в разведку

 

 

Как приходят в разведку? По-разному — кому-то сами чекисты предлагают заняться этим опасным и трудным делом, кто-то изъявляет желание сам… Ирина Каримовна в молодости и представить себе не могла, что станет разведчицей, какой крутой поворот сделает ее судьба. Жизненные планы у нее были совсем иные…

Родилась в небогатой туркменской семье в городе Мары в июне 1920 г. — того самого, когда было принято решение о создании в нашей стране «закордонной разведки», чуть позже — Иностранного отдела ВЧК. Ее отец прошел солдатом гражданскую войну, а затем стал часовщиком, занимался также обработкой ювелирных изделий. Это был великолепный мастер, искусство его было известно далеко за пределами города.

Ирина Каримовна хорошо помнит, как пришли однажды к отцу персидские консулы. Ей было лет восемь, тихонько играла в уголке с куклами, но каждое слово той беседы отпечаталось в памяти на всю жизнь — визит был необычным. Сначала гости расхваливали изделия мастера, а потом предложили ему переехать в семьей в Иран. «Там, Карим-ага, заживете хорошо, богато, мировая слава Вас ждет…».

Отец не спеша допил чай из пиалы, вытер ладонью рот и сказал: — Здесь моя земля, я воевал за нее, бросить ее — все равно что бросить свою мать…

Жили они в глинобитной мазанке, каждую весну и осень отец поправлял ее. В семье было пятеро — мама занималась домом, детьми (у Ирины было еще два брата).

Потом переехали в Ашхабад. Ирина училась в школе, самозабвенно увлекалась самодеятельностью. Но после школы в театральный не пошла — решила стать ветеринаром-хирургом, поступила на рабфак при сельхозинституте.

В ее характере удивительным образом сочетаются, казалось бы, несовместимые качества — кремневая воля и мягкая уступчивость в споре; непреклонность, жесткость, и доброта, отзывчивость, долготерпение; умение полностью перевоплощаться в театральный образ и в то же время оставаться естественной, искренней, обаятельной… После окончания второго курса рабфака Ирину неожиданно пригласили сниматься в кино. Да не подработать в массовке, а стать профессиональной киноактрисой. Работники студии «Туркменфильм» познакомились с ней в доме отдыха, а вскоре последовало приглашение. Она приняла его почти без колебаний — театр и кино всегда манили ее, но казались недостижимой мечтой.

В первом же фильме «Умбар», который вышел за несколько лет до войны, она играла одну из главных ролей — девушку, которую любил Умбар. Неожиданно пришедшая слава (ее узнавали на улице, в магазине, в автобусе) не кружила голову и не смущала, а несколько тяготила, хотя и была все же приятной.

После успешного дебюта Ирину командировали учиться актерскому мастерству в Ленинград, в группу Г.Козинцева и Л.Трауберга. В 1939 г. она вернулась в Среднюю Азию, но не в Ашхабад, а в Ташкент, где на студии «Узбекфильм» ей обещали роль в новом фильме. Подготовка к нему затянулась, а тут грянула война. Ей только исполнился 21 год, мастера кино прочили ей замечательную карьеру, но Ирина не считала для себя возможным оставаться на студии. Она пошла в райком партии и прямо с порога: «Отправьте меня на фронт, иначе я поеду туда сама».

Просьбу (или требование?) удовлетворили, направили в подразделение военной цензуры. Вместе с войсками прошла Украину, Польшу, Чехословакию, встретила Победу в Вене. Затем — демобилизация, возвращение домой, в Ашхабад. Но вскоре последовал неожиданный вызов в Москву. Это было в начале 1947 г.

Она ехала в метро на площадь Дзержинского и гадала: зачем потребовалась она в этом серьезном учреждении? В Ашхабаде предупредили: «О том, куда едешь, никому ни слова».

Хозяин просторного кабинета предложил ей мягкое кресло и быстро перевел разговор на главную тему: — Мы хотим предложить Вам работу во внешней разведке, а точнее, вести разведку за рубежом. Это дело опасное, трудное и сугубо добровольное. Вы можете отказаться, и это будет вполне естественно, все-таки разведка — не женское дело. И предложение это мы делаем в силу крайней необходимости…

Неожиданное предложение. В таких ситуациях люди обычно просят дать время подумать. Но Ирина Каримовна несколько секунд помолчала и вдруг тихо спросила: Я слышала, что, когда наши разведчики возвращаются домой, их уничтожают. Правда ли это? Хозяин кабинета и один из сотрудников, который сидел сбоку от Алимовой и все время наблюдал за ней, переглянулись.

— Что Вы, ерунда какая! Надо же вообразить…

Потом, обращаясь к сотруднику, ее собеседник заметил: — Смотри, какая смелая…

Эта смелость могла дорого обойтись Алимовой. Отнюдь не «ерунду» говорила она. Страшная машина уничтожения перемалывала в те годы и чекистов — сегодня это хорошо известно.

Среди расстрелянных были и многие разведчики, так много сделавшие для нашей страны, с честью прошедшие через неимоверные трудности, опасности и ловушки зарубежных контрразведок и вернувшиеся домой, чтобы вместо благодарности погибнуть здесь оклеветанными. Чудовищно, непостижимо… Вся их «вина» была в том, что они слишком хорошо знали, сколько ошибочных, порой трагических для страны решений было принято сталинским руководством вопреки информации, поступавшей от разведки. Они были очень опасными свидетелями, поэтому и стремились от них избавиться. Кровью невинных написан страшный «афоризм» тех тягостных лет: «Нет человека — нет проблем…».

Алимова не просто слышала, она знала это. И нужна была поразительная по тем временам смелость, чтобы вот так прямо задать столь «острый» вопрос в высоком кабинете. По законам того времени она по существу подписала себе смертный приговор. Не за границу, а совсем в другие места должна была она отправиться после такого разговора. Но везло ей на людей. И в этот раз судьба подарила ей встречу с настоящими чекистами.

Хозяин кабинета сам предложил ей: — Вам, наверное, нужно время, чтобы подумать? — Нет, я согласна, — твердо ответила Алмова… Сорок три года спустя мы пьем чай в небольшой, скромно обставленной квартирке. Старенький телевизор «Темп», простенькая поцарапанная тумбочка, стол впритык к стене.

— Ирина Каримовна, а если бы он Вам тогда сказал, что после возвращения Вас расстреляют, — согласились бы? — Да, — сразу же (видно, об этом думала не раз) сказала она. — Выполнила бы свой долг перед Родиной и вернулась. Все-таки принесла бы пользу…

Признаюсь: этот ответ потряс меня.

 







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-17; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.234.214.113 (0.013 с.)