ТОП 10:

ОСВОБОЖДЕНИЕ ЕВРОПЫ И СОЗДАНИЕ ЯЛТИНСКОЙ СИСТЕМЫ



 

В 1944 году Красная Армия перешла в наступление по всему фронту. Разгромив немецкие войска в Ленинградской и Новгородской областях, освободив Правобережную Украину и Крым, Красная Армия вышла в начале мая 1944 года на западную границу СССР с Румынией и Чехословакией. В то же время вплоть до середины 1944 года немцы продолжали удерживать советские территории, занятые ими в первые недели войны: Прибалтику, Белоруссию, Западную Украину. В своем первомайском приказе наркома обороны Сталин ставил задачу: «Дело состоит теперь в том, чтобы очистить от фашистских захватчиков всю нашу землю и восстановить государственные границы Советского Союза по всей линии — от Черного моря до Баренцева моря»

В своих воспоминаниях С.М. Штеменко писал: «Анализ сложившейся стратегической обстановки все более убеждал нас в том, что успех летней кампании 1944 года надо искать именно в Белоруссии и на Западной Украине». Особая роль в решении этих задач отводилось операции «Багратион» (название операции, как всегда, предложил Сталин). В середине мая 1944 года план операции был готов, а в 20-х числах мая Сталин обсудил его

с командующими фронтами, отвечавшими за его выполнение (И.Х. Баграмяном, И.Д. Черняховским, К.К. Рокоссовским).

К. К. Рокоссовский вспоминал, что его предложение «о двух ударах на правом фланге подверглось критике. Верховный Главнокомандующий и его заместители настаивали на том, чтобы нанести один главный удар — с плацдарма на Днепре (район Рогачева) , находившегося в руках 3-й армии. Дважды мне предлагали выйти в соседнюю комнату, чтобы продумать предложение Ставки. После каждого такого «продумывания» приходилось с новой силой отстаивать свое решение. Убедившись, что я твердо настаиваю на нашей точке зрения, Сталин утвердил план операции в том виде, как мы его предлагали. «Настойчивость командующего фронтом, — сказал он, — доказывает, что организация наступления тщательно продумана. А это надежная гарантия успеха».

Впервые за три года войны не немецкая армия, а советская открывала летнюю кампанию крупной наступательной операцией силами нескольких фронтов. К 1 июня 1944 года численность действующей армии составляла 6939 тысяч человек. В ней насчитывалось 97 050 орудий и минометов, 9985 танков и самоходных установок, 14 787 боевых самолетов. Численность же войск Германии и ее союзников составляла 4 миллиона человек. На их вооружении было 48 635 орудий и минометов, 5250 танков и штурмовых орудий и 2796 боевых самолетов. Таким образом, соотношение в живой силе и технике на советско-германском фронте было явно в пользу Красной Армии. В своем приказе от 23 февраля 1 944 года Сталин ставил успехи Красной Армии в прямую зависимость от трудовых достижений тружеников тыла. Он писал: «Победоносное наступление Красной Армии стало возможным благодаря новым трудовым подвигам советских людей во всех отраслях нашего народного хозяйства».

Благодаря общему перевесу в живой силе и технике войска, участвовавшие в операции «Багратион», на обоих участках прорыва фронта имели над противником превосходство: в людях в 3—4 раза, в артиллерии и танках в 4— 6 раз. Операция «Багратион» началась рано утром 24 июня. Под Бобруйском, Витебском и Минском были окружены крупные группировки противника. 3 июля был взят Минск. По решению Сталина 17 июля 1944 года 57 тысяч немецких солдат и офицеров во главе с генералами, взятых в плен в Белоруссии, были проведены по улицам Москвы. Это стало яркой демонстрацией побед советских войск над немецкими.

Сталин решил воспользоваться пленением крупных воинских соединений немцев не только для этой акции, но и для проведения сложнейшей и крупномасштабной разведывательной операции. Судоплатов писал, что на основе предложения Сталина был выпушен приказ, в соответствии с которым сотрудники разведки «должны были ввести немецкое командование в заблуждение, создав впечатление активных действий в тылу Красной Армии остатков немецких войск, попавших в окружение в ходе

нашего наступления. Замысел Сталина заключался в том, чтобы обманным путем заставить немцев использовать свои ресурсы на поддержку этих частей и «помочь» им сделать серьезную попытку прорвать окружение. Размах и смелость предполагавшейся операции произвели на нас большое впечатление. Я испытывал подъем и одновременно тревогу: новое задание выходило за рамки прежних радиоигр с целью дезинформации противника». Перевербованные советской разведкой пленные немецкие офицеры разгромленной группировки Шернхорна направляли германскому командованию ложные сведения о действиях в тылу Красной Армии. «С 19 августа 1944 года по 5 мая 1945 года мы провели самую, пожалуй, успешную радиоигру с немецким верховным командованием», — писал Судоплатов.

Разгром немцев в Белоруссии и состоявшаяся наконец высадка союзников в Нормандии 6 июня 1944 года существенным образом изменили военную обстановку. Жуков вспоминал, что на совещании, проходившем на даче Сталина 8 июля, «речь шла о возможностях Германии вести войну на два фронта — против Советского Союза и экспедиционных сил союзников на завершающем этапе войны. По тому, как сжато и четко высказывал И.В. Сталин свои мысли, было видно, что он глубоко продумал все эти вопросы. Хотя Верховный справедливо считал, что у нас хватит сил самим добить фашистскую Германию, он искренне приветствовал открытие второго фронта в Европе». В ходе беседы Сталин спросил: «Могут ли наши войска начать освобождение Польши и безостановочно дойти до Вислы и на каком участке фронта можно будет ввести в дело 1 -ю польскую армию, которая уже приобрела все необходимые боевые качества?»

Еще в майском приказе наркома обороны Сталин поставил задачу перенести военные действия за пределы СССР: «Наши задачи не могут ограничиваться изгнанием вражеских войск из пределов нашей Родины. Немецкие войска напоминают теперь раненого зверя, который вынужден уползать к границам своей берлоги — Германии для того, чтобы залечить раны Но раненый зверь, ушедший в свою берлогу, не перестает быть опасным зверем. Чтобы избавить нашу страну и союзные с нами страны от опасности порабощения, нужно преследовать раненого немецкого зверя по пятам и добить его в его собственной берлоге. Преследуя же врага, мы должны вызволить из немецкой неволи наших братьев — поляков, чехословаков и другие союзные с нами народы Западной Европы, находящиеся под пятой гитлеровской Германии».

Однако приближение Красной Армии к Польше, Чехословакии и другим странам вызывало тревогу правительств США и Великобритании, не желавших распространения советского влияния в Европе. Стремление отрезать путь Красной Армии в Западную Европу в значительной степени определяло планы вторжения союзников на Балканы. 4 мая 1944 года Черчилль в беседе с Иденом выразил свою озабоченность «коммунистичес

кими интригами в Италии, Югославии и Греции», настаивал на разработке мер для предотвращения «распространения советского влияния». В названных Черчиллем странах компартии, остававшиеся верными союзниками СССР несмотря на ликвидацию Коминтерна, возглавляли партизан, контролировавших значительные территории и постоянно наносивших удары по оккупантам.

Чтобы не допустить установления власти коммунистов в большинстве европейских стран, освобождаемых от немецких оккупантов, правительство Великобритании по согласованию с правительством США попыталось договориться с СССР о разделе «зон ответственности» в Европе. В своем послании Сталину от 12 июля 1944 года Черчилль напоминал о предложении, сделанном Иденом Молотову, «чтобы Советское правительство взяло на себя инициативу в Румынии и чтобы британцы сделали то же самое в Греции». Черчилль уточнял, что это предложение не предусматривает раздел Европы на сферы, а лишь направлено на то, чтобы «обеспечить ясную политику на каждом театре действий», и предлагал, «чтобы этот план был испробован в течение трех месяцев». В ответ Сталин предлагал запросить мнение американского правительства.

Нет сомнения в том, что Сталин не желал уступать Западу позиции, которые были отвоеваны коммунистическим движением Европы в борьбе против фашизма. Однако, считаясь с мнением своих западных союзников, Сталин был вынужден оказывать давление на коммунистов, вынуждая их идти на компромисс со своими политическими противниками. Советскому правительству приходилось договариваться с самыми разными политическими силами в Европе. СССР установил дипломатические отношения с эмигрантскими правительствами Польши, Чехословакии, Югославии и других стран, оккупированных Германией, хотя в составе этих правительств не было ни одного коммуниста, а временная готовность этих правительств сотрудничать с СССР была во многом обусловлена лишь суровыми реалиями мировой войны.

Политика СССР в отношении правительств соседних с ним государств варьировалась в зависимости от конкретного положения в той или иной стране. Разрыв отношений с правительством Сикорского, упорно не желавшего признать границу 1939 года, вынудил Советское правительство отказаться от сотрудничества в Польше с теми силами, которые ориентировались на лондонскую эмиграцию. Уже через полтора месяца после разрыва отношений СССР с правительством Сикорского в Москве был созван съезд Союза польских патриотов в СССР, с приветствием к которому обратился Сталин. На территории СССР было сформировано Войско Польское, которое возглавили польские коммунисты. После вступления Красной Армии на территорию Польши 21 июля 1944 года, в только что освобожденном городе Хелм был создан Польский комитет национального освобождения (ПКНО) во главе с коммунистом Б. Берутом и левым

социалистом Э. Осубко-Моравским. Это был временный орган исполнительной власти. В телеграмме Черчиллю от 23 июля Сталин сообщал: «В Польше мы не нашли каких-либо других сил, которые могли бы создать польскую администрацию. Так называемые подпольные организации, руководимые польским правительством в Лондоне, оказались эфемерными, лишенными влияния». На самом деле Армия Крайова, руководимая эмигрантским правительством, пользовалась немалым влиянием в Польше, но ее отряды, по свидетельству К.К. Рокоссовского, занимали недружественную позицию в отношении Красной Армии.

В то же время Сталин не исключал возможности расширения состава польской администрации за счет представителей лондонской эмиграции. Сталин писал, что «Польский комитет я не могу считать правительством Польши, но возможно, что в дальнейшем он послужит ядром для образования временного польского правительства из демократических сил». Он соглашался принять премьера эмигрантского правительства Миколайчика, занявшего этот пост после гибели Сикорского. При этом Сталин замечал: «Было бы, однако, лучше, если бы он обратился в Польский Национальный Комитет, который относится к Миколайчику доброжелательно».

После создания ПКНО, который вскоре переехал в Люблин, польская эмиграция и ее покровители в Лондоне и Вашингтоне решили продемонстрировать свою способность контролировать положение в Польше. 1 августа по приказу эмигрантского правительства было организовано в Варшаве вооруженное восстание отрядов Армии Крайовы во главе с генералом Бур-Комаровским. Как писал Рокоссовский в своих воспоминаниях, восстание началось неожиданно для руководства Красной Армии. «Никакой связи с повстанцами мы не имели. Наши органы разведки старались связаться с ними любыми способами. Ничего не получалось... Вытекал вывод — руководители восстания стремились изолировать восставших от всяких контактов с Красной Армией... Да, Варшава была рядом — мы вели бои на подступах к Праге (пригороду Варшавы на правом берегу Вислы. — Прим. авт.) Но каждый шаг давался с огромным трудом».

На первых порах западные союзники обеспечивали повстанцев оружием и боеприпасами, которые сбрасывали с самолетов. Об этом писал 4 августа Черчилль в послании Сталину. В том же послании он сообщал, что повстанцы «заявляют, что они просят о русской помощи, которая кажется весьма близкой. Их атакуют полторы немецкие дивизии. «Это может быть помощью Вашим операциям». На следующий день Сталин писал Черчиллю: «Сообщенная Вам информация поляков сильно преувеличена» Заметив, что у Армии Крайовой «нет ни артиллерии, ни авиации, ни танков», он констатировал: «Я не представляю, как подобные отряды могут взять Варшаву, на оборону которой немцы выставили четыре танковые дивизии, в том числе дивизию «Герман Геринг».

12 августа Черчилль вновь передал Сталину просьбу повстанцев о помощи. 16 августа Сталин ответил Черчиллю: «После беседы с г. Миколайчиком я распорядился, чтобы Командование Красной Армии интенсивно сбрасывало вооружение в район Варшавы». Он сообщал также о направлении в Варшаву «парашютиста-связного». В то же время Сталин подчеркивал, что «варшавская акция представляет безрассудную ужасную авантюру, стоящую населению больших жертв. Этого бы не было, если бы советское командование было информировано до начала варшавской акции и если бы поляки поддерживали с последним контакт. При создавшемся положении советское командование пришло к выводу, что оно должно отмежеваться от варшавской авантюры, так как оно не может нести ни прямой, ни косвенной ответственности за варшавскую акцию».

Примерно такие же аргументы Сталин привел 22 августа в ответе на совместное послание Рузвельта и Черчилля от 20 августа, в котором они вновь призывали Сталина оказать помощь повстанцам. В то же время Сталин заявил: «Не может быть сомнения, что Красная Армия не пожалеет усилий, чтобы разбить немцев под Варшавой и освободить Варшаву для поляков. Это будет лучшая и действительная помощь полякам-антинацистам».

Однако взять Варшаву советским войскам оказалось нелегко. Характеризуя ход боевых действий на фронте в районе Варшавы в период восстания, генерал-майор фон Бутлар писал, что немецким войскам удалось остановить Красную Армию: «Все попытки русских форсировать Вислу оказались безуспешными, а немцы тем временем сумели укрепиться на левом берегу Вислы».

К.К. Рокоссовский вспоминал: «Все мосты, соединявшие предместье с Варшавой, оказались взорванными. В столице все еще шли бои... Разыгравшаяся в Варшаве трагедия не давала покоя. Сознание невозможности предпринять крупную операцию для того, чтобы выручить восставших, было мучительным. В этот период со мной беседовал по ВЧ Сталин. Я доложил обстановку на фронте и обо всем, что связано с Варшавой. Сталин спросил, в состоянии ли войска фронта предпринять сейчас операцию по освобождению Варшавы. Получив от меня отрицательный ответ, он попросил оказать восставшим возможную помощь, облегчить их положение. Мои предложения, чем и как будем помогать, он утвердил».

С 13 сентября советская авиация совершила 2 535 вылетов для доставки грузов повстанцам. Зенитная артиллерия Красной Армии обеспечивала повстанцам защиту от налетов вражеской авиации. К повстанцам были сброшены офицеры связи и корректировщики. 16 сентября части 1-й Польской армии, входившей в состав 1 -го Белорусского фронта, высадились на правом берегу Вислы. «Операция протекала тяжело, — писал Рокоссовский. — Первому броску десанта с трудом удалось уцепиться за берег. Пришлось вводить в бой все новые силы. Потери росли. А руководители повстанцев не попытались связаться с нами. В таких условиях удержаться

на западном берегу Вислы было невозможно. Я решил операцию прекратить». Красная Армия сумела взять штурмом Варшаву лишь 17 января 1945 года в ходе нового наступления. В то же время было очевидно, что провалилась попытка установить в Варшаве власть Армии Крайовой, восстание лишь привело к гибели 200 тысяч жителей города и почти полному уничтожению польской столицы.

Пока в Варшаве шло восстание, а советские войска вели тяжелые бои в ее пригородах, представители эмигрантского правительства вели трудные переговоры с ПКНО о создании Временного правительства, безуспешно пытаясь добиться в нем ключевых постов. Сталин делал все от него зависевшее, чтобы добиться создания в Польше правительства не из эмигрантов, а лиц, лояльно относившихся к СССР.

Еще до завершения переговоров о создании коалиционного правительства 31 декабря 1944 года ПКНО было преобразовано во Временное правительство Польши, с которым СССР установил 4 января 1945 года дипломатические отношения. 21 апреля 1945 года в Москве Сталин подписал договоре дружбе, взаимной помощи и послевоенном сотрудничестве. Выступая на церемонии подписания договора, Сталин отчасти повторил то, что говорил в 1941 году при подписании совместной декларации правительства СССР и эмигрантского правительства Сикорского: что нужно решительно отказался от прошлой истории вековой вражды между Польшей и Россией, о том, что этой враждой пользовалась Германия, и о необходимости установить принципиально новые польско-советские отношения, основанные на дружбе. Сталин раскритиковал политику довоенной Польши, с представителями которой он подписывал декларацию 1941 года. Теперь он подчеркивал: «Старые правители Польши не хотели иметь союзных отношений с Советским Союзом. Они предпочитали вести политику игры между Германией и Советским Союзом. И, конечно, доигрались». Новой была и высокая оценка Сталиным международного значения договора. Он видел в нем «барьер с востока... против общего врага, против немецкого империализма». Договор между СССР и Польшей 1945 года заложил основы для существующих и ныне мирных, дружественных отношений Польши со славянскими народами России, Белоруссии и Украины.

Другим важным звеном в сотрудничестве славянских народов стал подписанный еще 12 декабря 1943 года в Кремле в присутствии Сталина договор о дружбе, взаимной помоши и послевоенном сотрудничестве между СССР и Чехословакией. 18 декабря Сталин принял президента Чехословакии Э. Бенеша и вел с ним продолжительную беседу. Было очевидно, что в отличие от зашедших в тупик отношений с эмигрантским некоммунистическим правительством Польши, СССР был готов поддерживать дружеские связи с эмигрантским некоммунистическим правительством Чехословакии и ее президентом, с которым были установлены дружественные и доверительные отношения еще в 1935—1938 годах..

По воспоминаниям Штеменко, Сталин поддержал план Бенеша поднять восстание с помощью военных руководителей словацкой армии, которые до тех пор сотрудничали с Германией. Хотя анализ этого плана, проведенный работниками Генштаба, убедил их в его рискованности, было решено поддержать Словацкое восстание. Вскоре после его начала в августе 1944 года, по словам Штеменко, на заседании ГКО и Политбюро «состоялся короткий обмен мнениями о помощи Словацкому национальному восстанию... Верховный Главнокомандующий... приказал Генштабу организовать снабжение повстанцев вооружением и боеприпасами и подготовить директиву 1 -му Украинскому фронту о проведении наступательной операции в Карпатах с учетом соображений И.С. Конева». В своих мемуарах И.С. Конев писал: «Продиктованная политическими соображениями, предпринятая во имя поддержки национального антифашистского восстания словацкого народа, эта операция обошлась нам очень дорого, хотя и многому научила».

Сталин лично принял Л. Свободу, командира чехословацкого батальона, созданного на советской территории, и, хотя Сталин опасался бросать эту часть в бой против опытного противника, он уступил настояниям Свободы, и батальон принял участие вместе с советскими войсками в штурме Дуклинского перевала в Карпатах. Как писал Штеменко, «здесь чехословацкий солдат вступил на землю своей родины и начал ее освобождение ... На трудном ратном пути к перевалу Дукля родился один из главных лозунгов политической жизни современной Чехословакии: «С Советским Союзом на вечные времена!»

В мае 1945 года Красная Армия, откликнувшись на просьбу восставших пражан о помощи, провела операцию по освобождению Праги. Войскам 1-го Украинского фронта пришлось за три дня преодолеть расстояние в полтораста километров, крупные горные массивы, заблаговременно подготовленные оборонительные полосы. Молниеносный прорыв советских войск спас жизни тысячам пражан, а столицу Чехословакии — от разрушения. Хотя правительство, которое пришло к власти в Праге после освобождения страны, не было коммунистическим, коммунисты вошли в его состав, позиции компартии постоянно укреплялись, а в своей внешней политике Чехословакия заняла прочно просоветскую ориентацию. Такое положение существенно облегчило приход коммунистов к власти в феврале 1948 года и сохранение просоветской ориентации Чехословакии вплоть до «бархатной революции» 1989 года.

Почти одновременно с подписанием договора с Бенешом Советское правительство 14декабря 1943 года объявило о направлении своей военной миссии в Югославию, фактически признав Национальный комитет освобождения Югославии (НКОЮ) во главе с Иосипом Броз Тито в качестве временного правительства страны. Традиционные дружеские отношения России с южными славянами подкреплялись тем, что 7 июля 1941 года

антифашистское восстание в Сербии, которое вскоре распространилось на всю Югославию, возглавили коммунисты. В своем первомайском приказе 1942 года Сталин отмечал: «Вся Югославия и занятые немцами советские районы охвачены огнем партизанской войны».

Руководители партизанского движения Югославии открыто заявляли о своей преданности Сталину. 29 ноября 1942 года Тито направил телеграмму в Москву: «Иосифу Виссарионовичу Сталину — председателю Государственного комитета обороны. От учредительного собрания Антифашистского Вече народного освобождения Югославии наше первое приветствие посылается Вам, Великий полководец и организатор побед свободолюбивых народов над фашизмом... Нерушимое братство по оружию между народами Югославии и Великими советскими народами выковано в настоящей борьбе. Никто и никогда не сможет разъединить нас. Смерть фашизму! Свобода народу!»

С самого начала партизанского движения во главе с КПЮ Советское правительство старалось помешать попыткам Великобритании подчинить партизан командованию четников во главе с Драже Михайловичем, находившихся под контролем эмигрантского королевского правительства Югославии. Критика Сталиным предложений Черчилля о необходимости проведения операции на побережье Адриатического моря объяснялась не только стремлением избежать распыления сил союзников во время операции «Оверлорд», но также сознанием того, что вступление англо-американцев в Югославию приведет к укреплению позиций эмигрантского правительства и четников Д. Михайловича.

В то же время Сталин предлагал югославским коммунистам проявлять большую гибкость и готовность сотрудничать с некоммунистическими силами, особенно с премьером королевского правительства Югославии Шубашичем. В беседе с М. Джиласом он говорил: «Не отказывайтесь от переговоров с Шубашичем — ни в коем случае не делайте этого. Не подвергайте его с ходу нападкам. Давайте посмотрим, чего он хочет. Разговаривайте с ним. Вы не можете рассчитывать, что вас сразу признают. Должен быть найден переход к этому. С Шубашичем вам следует разговаривать и посмотреть, нельзя ли каким-то образом достичь компромисса».

Сталин просил югославских коммунистов не слишком подчеркивать свою партийность и свои прочные узы с СССР. Беседуя с М. Джиласом в июне 1944 года, Сталин говорил ему: «К чему вам красные звездочки на пилотках? Не важна форма, важен результат, а вы — красные звездочки! Ей-Богу, звездочки не нужны!» Однако Джилас, по его словам, «был непреклонен, утверждая, что мы не можем отказаться от звездочек, ибо длительное время сражались под знаком этого символа. Сталин отстаивал свое мнение, но не сердился, а вел себя так, как относятся обычно к капризным детям».

Защищая югославских партизан на международной арене и призывая их к осторожности, Сталин в то же время в течение двух лет не мог оказать им какую-либо материальную помощь. Это обстоятельство раздражало Тито, и однажды он направил телеграмму в Москву, в которой говорилось: «Если нам не можете помочь, то хотя бы не мешайте». Позже Димитров сказал Тито, что «Хозяин был страшно зол на Вас из-за этой телеграммы... От злости топал ногами по полу». Такая реакция была вызвана также тем, что сам Сталин остро переживал, что удаленность фронта препятствовала оказанию непосредственной помощи Тито и его партизанской армии. Отвечая Тито в феврале 1943 года на его просьбу о советской помощи вооружением, Димитров писал: «Многократно мы обсуждали лично с Иосифом Виссарионовичем пути и средства оказания вам помощи. К сожалению, до сих пор разрешить эту задачу положительно не удалось из-за непреодолимых технических и транспортных трудностей».

Как только советские войска в достаточной степени продвинулись на запад, моральная и политическая помощь югославским партизанам была дополнена материальной поддержкой. Постановлением Государственного комитета обороны от 8 мая 1944 года была создана специальная авиационная база в районе Винницы для снабжения югославских партизан с воздуха вооружениями, боеприпасами, средствами связи, обмундированием и медикаментами.

19 мая 1944 года состоялась первая встреча Сталина с официальными представителями югославских партизан — генералом В. Терзичем и генералом М. Джиласом, которая произвела на последних неизгладимое впечатление. «Сталин был в маршальской форме и в мягких сапогах, — писал Джилас. — На нем не было каких-либо наград, кроме золотой звезды Героя Советского Союза на левой стороне груди. (Джилас ошибался. Сталин носил золотую звезду «Серп и молот» Героя Социалистического Труда.— Прим. авт.) Он держался естественно, не манерничая и не позируя. Он не был похож на величественного Сталина, которого мы знали по фотографиям и кинохронике. Не было и следа жесткой позы и твердой походки. Он играл со своей трубкой, на которой была заметна белая точка английской фирмы Данхилл, или же он чертил синим карандашом круги вокруг слов, обозначавших основные темы дискуссии. Затем он вычеркивал эти слова косыми линиями по мере того, как дискуссия подходила к концу. Он крутил головой из стороны в сторону и ерзал на месте.

Он был небольшого роста, непропорционального сложения — туловище слишком короткое, а руки чересчур длинные. Его левая рука и левое плечо казались неподвижными. У него было довольно большое брюшко, а волосы — редеющими, хотя череп не был лысым. Его лицо было бледным, а щеки —красноватые. Позже я узнал, что такая окраска лица характерна для тех, кто подолгу сидит в кабинетах и в советских верхах ее называли «кремлевской краской». У него было бледное лицо, с неровной кожей,

красноватой на скулах. Зубы были неровными и потемневшими. Даже усы его не были густыми. Но голова была хороша; в ней было что-то народное, крестьянское, патриархальное: его желтые глаза придавали лицу суровость и игривость».

Югославский руководитель отметил и «чувство юмора Сталина. Это был грубоватый юмор, самоуверенный, но не лишенный изящества и глубины. Его реакции были быстрыми и точными. Он постоянно подводил итог сказанному. Это не означало, что он не давал возможность собеседнику высказаться, но было очевидно, что он не любил длинных

объяснений... Сталин обладал живым, почти беспокойным складом ума.

Он постоянно задавал вопросы — самому себе или другим; он постоянно спорил — с самим собой и другими... Для Сталина все выглядело переменчивым с философской точки зрения. Однако за этим непостоянством и в пределах его были скрыты некие великие и окончательные идеалы, его идеалы, которые он мог достичь, управляя реальностью и живыми людьми».

Когда речь зашла о королевском эмигрантском правительстве, Сталин, обратившись к Молотову, спросил: «Нельзя ли как-то перехитрить англичан с тем, чтобы они признали Тито, который один только и сражается против немцев?» На это Молотов ответил: «Нет, это невозможно, они прекрасно осведомлены в отношении событий в Югославии». Терзич и Джилас попросили предоставить югославам заем в 200 тысяч долларов. «Щедрость Сталина намного превзошла то, о чем мы просили», — писал Джилас. — Сталин назвал эту сумму «пустяком», которой мало на что хватит, и обещал ее немедленно выделить. На замечание Джиласа о том, что после освобождения эта сумма, равно как и стоимость всех поставок оружия и других материалов, будет возмещена, Сталин «искренне рассердился», заявив: «Вы оскорбляете меня. Вы проливаете свою кровь и хотите, чтобы я брал с вас деньги за оружие! Я не купец, мы не купцы! Вы сражаетесь за то же дело, что и мы. Мы обязаны делиться с вами всем, что у нас есть».

В ходе обсуждения было решено обратиться к Англии и США с просьбой открыть в Италии советскую авиационную базу для снабжения югославских партизан. «Давайте попробуем, — сказал Сталин. — Посмотрим, какую позицию займет Запад и насколько далеко он готов пойти, чтобы помочь Тито». После соответствующей договоренности с союзниками 17 июня 1944 года ГКО принял постановление о создании советской авиабазы в Бари (Италия), с которой самолеты совершали вылеты для снабжения партизанских районов, переправки солдат и офицеров и эвакуации раненых бойцов.

В своей телеграмме Тито о беседе со Сталиным Терзич и Джилас писали: «Товарищ Сталин до мелочей следит за всеми происходящими у нас событиями и хорошо информирован повеем вопросам».

После спасения Тито и его штаба советскими летчиками от немецкого десанта и вывоза его в расположение союзников в Италии 25 мая 1944 года, Сталин предупредил Тито через Джиласа о необходимости быть бдительным в отношении англичан. Он говорил: «Следует помнить об Интеллидженс сервис и двуличии англичан... Именно англичане, именно они убили Сикорского, ловко уничтожив самолет — ни тебе доказательств, ни свидетелей! И они не остановятся перед тем, чтобы поступить аналогичным образом и с Тито! Что им стоит принести в жертву два-три человека ради того, чтобы убрать Тито? У них нет жалости к своим людям! Что касается Сикорского, то я не от себя говорю, об этом мне сказал Бенеш». По словам Джиласа, рекомендация Сталина повлияла на решение Тито секретно перелететь 21 сентября на освобожденную Красной Армией территорию Румынии. Вскоре после этого Тито прибыл в Москву на переговоры.

В своих мемуарах Тито писал: «Тогда я первый раз в своей жизни встретился со Сталиным и беседовал с ним. До этого я видел его издали, как, например, на VII конгрессе Коминтерна. На этот раз у меня было несколько встреч с ним, две-три в его кабинете в Кремле, дважды он приглашал меня к себе на ужин. Одним из первых вопросов, который мы обсудили, был вопрос совместных операций наших двух армий... Я попросил у него одну танковую дивизию, которая помогла бы нашим частям при освобождении Белграда... Сталин, согласившись с моей просьбой, сказал: «Вальтер (это был партийным псевдонимом Иосипа Броза во время его работы в Москве в Коминтерне, до того как он принял псевдоним «Тито». — Прим. авт.), я дам Вам не танковую дивизию, а танковый корпус!»

Тито писал, что «в ходе первой встречи со Сталиным царила напряженная атмосфера. Почти по всем обсуждавшимся вопросам возникала в той или иной форме полемика... Например, Сталин говорит мне: «Вальтер, имейте в виду: буржуазия очень сильна в Сербии!» А я ему спокойно отвечаю: «Товарищ Сталин, я не согласен с Вашим мнением. Буржуазия в Сербии очень слаба». Сталин замолкает и хмурится, а остальные за столом — Молотов, Жданов, Маленков, Берия с ужасом наблюдают за этим. Сталин начал затем расспрашивать об отдельных буржуазных политических деятелях Югославии, интересуясь, где они, что делают, а я ему отвечаю: «Этот подлец, предатель, сотрудничал с немцами». Сталин спрашивает о ком-то еще. Я ему отвечаю то же самое. На это Сталин вспылил: «Вальтер, да у Вас все подлецы!» А я ему в ответ: «Верно, товарищ Сталин, каждый, кто предает свою страну, является подлецом».

Тито решительно отверг предложение Сталина пойти на временную реставрацию монархии в Югославии в интересах создания коалиционного правительства. На вопрос Сталина о возможных действиях партизан в случае английского десанта в Югославии Тито ответил: «Мы дадим им самый решительный отпор». Услыхав этот ответ, Сталин замолчал. «Очевидно, ему этот ответ не понравился», — писал югославский руководитель.

Нетерпимая позиция Тито существенно сокращала возможности для политического маневрирования в отношениях Сталина с Западом. Хотя Тито изображал дело так, что он раздражал Сталина своими ответами и будто бы был первым человеком, который решился возражать советскому руководителю, это было скорее всего не так. Вероятно, Сталину нравилось, что вождь югославских партизан умеет защищать свои взгляды. Сталин явно был готов поддержать упрямого коммуниста и, очевидно, попытался прибегнуть к дипломатическим приемам для того, чтобы оградить Югославию от вступления войск Великобритании и США.

В сообщении ТАСС от 29 сентября 1944 года говорилось: «Советское командование...сообщило, что советские войска по выполнении своих оперативных задач будут выведены из Югославии. Национальный комитет и Верховное командование Югославии согласились удовлетворить просьбу Советского командования. Советское командование при этом приняло выдвинутое югославской стороной условие, что на территории Югославии, в районах расположения частей Красной Армии, будет действовать гражданская администрация Национального Комитета Освобождения Югославии». Как записал Тито, «Заявление показывало западным союзникам, как должны поступить и они, если хотят использовать территорию Югославии для боевых операций против немцев».

К этому времени почти все союзники Германии в Европе, кроме Венгрии, капитулировали. Стремясь ослабить силы фашистского блока, Советское правительство вступило в переговоры о перемирии с бывшими союзниками Гитлера в Румынии, Венгрии, Финляндии, Болгарии, хотя у Сталина и других советских руководителей не было иллюзий относительно антифашизма этих деятелей. Политика в отношении союзников Гитлера также варьировалась в зависимости от поведения той или иной страны и конкретной ситуации.

Порой Сталин занимал жесткую ультимативную позицию. Диктуя текст представления, которое вечером 14 октября 1944 года было вручено представителю регента Венгрии Миклоша Хорти, прибывшему для заключения перемирия, он говорил: «Прибывший из Будапешта в Сегед венгерский представитель — парламентер полковник Уташи Лоуренд — абсолютно неосведомленный человек и в силу этого не мог вести переговоров с представителями советского командования по вопросам выполнения венгерским правительством предварительных условий перемирия». В представлении указывалось, что Советская сторона, выполнив просьбу венгерского правительства, прекратила наступление на Будапешт, в то время как венгры не только не убрали свои войска с реки Тиса, а активизировали свои действия против Красной Армии. «В связи с этим, — указывалось в представлении, — Верховное Главнокомандование советских войск требует от венгерского правительства в течение 48 часов с момента получения настоящего представления выполнить взятые на себя обязательства по пред

варительным условиям перемирия». Верховное главнокомандование требовало отвода венгерских войск с территории Румынии, Югославии и Чехословакии, разрыва с Германией и начала активных действий против германских войск.

Такая жесткая требовательность объяснялась тем, что Хорти предпринимал меры, чтобы не допустить Красную Армию в Венгрию и добиться вступления туда англо-американских войск. А прогерманские силы в венгерском руководстве пытались помешать выходу Венгрии из войны. В результате переворота в Венгрии, ареста немцами Хорти и установления в Будапеште прогерманской фашистской диктатуры Салаши переговоры были сорваны. Красной Армии пришлось вести в Венгрии тяжелые бои с немецкими и венгерскими войсками вплоть до начала апреля 1945 года.







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-06; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.233.78 (0.018 с.)