ТОП 10:

ПОЧЕМУ НАПАДЕНИЕ ГЕРМАНИИ СТАЛО ДЛЯ СТАЛИНА НЕОЖИДАННЫМ?



 

Вопрос о том, сумела ли страна использовать мирную передышку после подписания советско-германского договора о ненападении, уже полвека вызывает самые противоречивые суждения. На XX съезде партии Н.С. Хрущев обвинил Сталина в том, что он не подготовил страну должным образом для неизбежной войны. Хрущев утверждал: «Если бы наша промышленность была вовремя и соответственным образом мобилизована для работы на нужды армии, наши потери во время войны были бы гораздо меньше». Обвинял Хрущев Сталина и в том, что тот игнорировал «все предупреждения некоторых военачальников, сообщения перебежчиков из вражеской армии и даже открытые враждебные действия противника», свидетельствовавшие о готовности Германии начать войну. Впоследствии эти обвинения были многократно повторены и дополнены. Много раз ссылались на то, что Сталин игнорировал сообщение советского разведчика Рихарда Зорге, который даже назвал точную дату нападения на Советский Союз. Историк А. М. Некрич в своей книге «1941 22 июня» писал: «Все свидетельствует о том, что советская разведка накануне войны с честью выполнила свой долг перед народом. Советские разведчики сделали все от них зависящее. Но их предупреждениями пренебрегли».

А в конце 1980-х годов Резун в своей книге «Ледокол» обвинил Сталина в прямо противоположном, в том, что он готовил удар по Германии и

завоевательный поход в Западную Европу. Повторяя известную версию германской пропаганды 1941 года, Резун утверждал, что Гитлер лишь защищался от неминуемого нападения СССР и нанес по нашей стране упреждающий удар. Несмотря на свою, казалось бы, противоположную направленность, версия Резуна фактически также исходила из того, что Сталин не только не подготовил страну к обороне, но и разрушил созданную за два десятилетия систему укрепленных районов (У Ров) в угоду своему плану агрессивной войны, чем обрек страну на поражение.

Наконец, еще одно обвинение в адрес Сталина было выдвинуто в вышедшей в 2000 году книге Михаила Мельтюхова «Упущенный шанс Сталина». Хотя ее автор в отличие от Резуна полагает, что советское нападение на Германию было бы необходимым и правомерным, а в отличие от Хрущева приводит данные о превосходной готовности Красной Армии к войне, он винит Сталина в том, что тот упустил шанс для нанесения сокрушительного удара по германским войскам. Кто же прав в этом столкновении взаимоисключающих обвинений?

Прежде всего сомнения вызывают утверждения Хрущева, которые поддерживал в своих воспоминаниях и Микоян, о недостаточности усилий, предпринятых для обороны страны. Известно, что выполнявшийся с 1938 года третий пятилетний план был столь же напряженным, как и две предыдущие сталинские пятилетки. Хотя темпы производства в эту пятилетку были ниже, чем в предыдущую (вместо увеличения на 140% в прошлую пятилетку план предусматривал увеличение в 107%), следует учесть, что процент прироста производства с каждым годом становился все весомее. В целом же промышленное производство должно было вырасти более чем в 2 раза. Но при том, что во всей промышленности производство возрастало ежегодно на 13%, в оборонной промышленности оно увеличивалось на 39% в год. По мнению Молотова, возможности для наращивания темпов оборонного производства были исчерпаны до предела. Он утверждал: «Прирост военной промышленности в предвоенные годы у нас был такой, что больше было бы невозможно! Перед войной народ был в колоссальном напряжении. «Давай, давай!» А если нет — из партии гонят, арестовывают. Можно ли народ, или партию, или армию, или даже своих близких держать так год или два в напряжении? Нет».

В таком напряжении трудился и Сталин. Г.К. Жуков писал, что «И.В. Сталин сам вел большую работу с оборонными предприятиями хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров часто встречался с ними, добиваясь с присущей ему настойчивостью выполнения намеченных планов». «И. В. Сталин считал артиллерию важнейшим средством войны, много уделял внимания ее совершенствованию». Жуков также отмечал: «ЦК ВКП(б), И.В. Сталин много времени и внимания уделяют авиационным конструкторам. Можно сказать, что авиация была даже в какой-то степени увлечением И. В. Сталина».

К1941 году было налажено производство новых видов пушек, минометов, гаубиц, самолетов: бомбардировщики Ил-2 и Пе-2, истребители Лаг-3 и Миг-3. В 1940 году были проведены первые испытания реактивных минометных установок, впоследствии названных «катюшами». В 1939— 1941 годы на вооружение стали поступать самозарядные винтовки Токарева, станковые пулеметы Дегтярева, автоматы Шпагина (ППШ).

Однако за 22 месяца, прошедших после 23 августа 1939 года, не только СССР, но и гитлеровская Германия значительно увеличила свою военную мощь. Теперь на нее работала промышленность многих европейских стран. Если в 1939 году Германия выплавляла 22,5 млн тонн стали, то в 1941-м производство стали в Германии и оккупированных ею странах достигло 31,8 млн тонн. (СССР в 1940 году выплавлял лишь 18 млн.тонн.) Германия вместе с оккупированными странами добывала в 2,4 раза угля больше, чем СССР в 1939 году. На заводах «германского жизненного пространства» в июне 1941 года высококвалифицированных рабочих трудилось в 3 раза больше, чем в Германии в 1939 году.

Все это отразилось и на военном потенциале третьего рейха. По сведениям шеститомной «Истории Великой Отечественной войны», за 22 месяца число танков в германской армии выросло с 3200 до 5640, а число боевых самолетов — с 4405 до 10 000. Этот же источник утверждает, что к 22 июня 1941 года на советско-германском фронте сосредоточилось около 5 миллионов солдат, более 50 тысяч орудий и минометов, свыше 3,5 тысячи танков и около 5 тысяч самолетов. 22 июня против 3500 быстроходных и укрепленных танков вермахта Красная Армия смогла выставить лишь 1475 танков Т-34 и КВ. Основную часть танковых войск составляли устаревшие БТ. При этом 29% из них нуждались в капитальном ремонте, 44% — в среднем ремонте. К тому же в отличие от водителей германских танков, приобретших опыт управления своими машинами в боевых условиях, среди советских танкистов преобладали новички. Мечты создателей фильма «Трактористы», в котором сельские механизаторы превращались в квалифицированных танкистов, были далеки от воплощения. Подавляющее большинство советских механиков-водителей к началу войны имели всего лишь 1,5—2-часовую практику вождения танков.

Более 80% советских самолетов уступали германским по дальности, скорости, высоте полета и бомбовой нагрузке. Не хватало артиллерийских и противотанковых орудий. Созданные накануне войны первые противотанковые ружья, эффективные в борьбе против легких передних танков, армия не успела получить к 22 июня 1941 года. Медленно поступали в войска ручные и станковые пулеметы. .По числу пулеметов Красная Армия превосходила германскую, но в армии практически не было пистолетов-автоматов, бывших на вооружении у немцев.

Однако для разгрома врага помимо материальных средств требовался высокий патриотизм и воинов, и тружеников тыла. Хрущев в с воем до кла

де свел всю работу по патриотическому воспитанию народа к такой оценке: «До войны вся наша печать и вся наша политическо-воспитательная работа отличалась своим хвастливым тоном: если враг вступит на священную советскую землю, то на каждый удар мы ответим тройным ударом, мы будем бить врага на его территории и выиграем войну без больших потерь». Действительно, подобные политические заявления, отраженные в пропагандистских материалах, плакатах, фильмах и песнях, имели место, и именно их впоследствии использовал Резун для доказательства агрессивных намерений СССР в отношении гитлеровской Германии. Однако наряду с чрезмерно оптимистическими оценками хода войны (как, например, в книге Н. Шпанова «Первый удар» или фильме «Если завтра война...») были и иные, более объективные.

Психологическая подготовка населения СССР к возможной жестокой войне была частью внутренней политики.

Советским гражданам, включая юное поколение, внушалось, что каждому необходимо овладеть военной профессией. Служба в Красной Армии, не знавшей «дедовщины», была необычайно престижна. В стране постоянно пропагандировались боевые успехи Красной Армии в Гражданской и Советско-финляндской войнах (порой преувеличенные), ратные подвиги наших предков. Выступая перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года, Сталин призывал командиров брать пример с великих полководцев России.

Но если общество было готово для отпора врагу, чем же тогда объяснить тяжелые поражения, которые понесла Красная Армия в первые месяцы войны? Авторы различных версий о причинах поражений сходятся в одном: Сталин и его окружение не сумели разгадать замыслы Гитлера, и нападение Германии на СССР оказалось неожиданным для советского руководства. Но многие факты свидетельствуют о другом. План обороны страны, изложенный в документе Генштаба «Соображения об основах стратегического развертывания Вооруженных сил Советского Союза на Западе и Востоке», был утвержден в октябре 1940 года, и, как замечает Г. Городецкий, «совместное нападение Германии и ее союзников, Италии, Венгрии, Румынии и Финляндии, считалось наиболее вероятным». Эти планы постоянно уточнялись. Как подчеркивал в своих воспоминаниях A.M. Василевский, «Генштаб в целом и наше Оперативное управление вносили коррективы в разработанный в течение осени и зимы 1940 года оперативный план сосредоточения и развертывания Вооруженных сил для отражения нападения врага с запада».

Военно-штабные игры, проведенные в ходе совещания высшего командного состава армии, исходили из вероятности нападения немцев на нашу страну на разных фронтах. Описывая одну из этих игр, Г.К. Жуков отмечал, что она «изобиловала драматическими моментами для «восточной» стороны. Они оказались во многом схожими с теми, которые возникли

после 22 июня 1941 года, когда на Советский Союз напала фашистская Германия». В ходе игры 2—6 января 1941 года «красная» сторона, действиями которой руководил генерал армии Д.Г. Павлов, проиграла. В ходе игры 8— 11 января Павлов, командовавший «западными» войсками окружил «восточных». Жуков, командовавший «восточными», сумел, правда, остановить наступление, но лишь частично развил успех. По словам Жукова, Сталин, узнав об итогах игр, был «раздосадован неудачей «красных». По воспоминаниям Жукова, после этих игр Сталин вызвал его к себе и сказал: «Политбюро решило освободить Мерецкова от должности начальника Генерального штаба и на его место назначить вас». В ответ на возражения Жукова Сталин повторил: «Политбюро решило назначить вас», «делая ударение на слове «решило».

Необходимость в усилении обороны страны возрастала по мере нарастания тревожных сообщений с западной границы. 29 декабря 1940 года военный атташе Тупиков докладывал из Берлина в Москву, что«Гитлер отдал приказ о подготовке к войне с СССР. Война будет объявлена в марте 1941 года». Это сообщение заставляло руководство страны активизировать подготовку к войне. По словам A.M. Василевского, «в феврале — апреле 1941 года в Генштаб вызывались командующие войсками, члены военных советов, начальники штабов и оперативных отделов Прибалтийского, Западного, Киевского особых и Ленинградского военного округа. Вместе с ними намечались порядок прикрытия границы, выделение для этой цели необходимых сил и формы их использования». Г.К. Жуков писал: «В середине марта С.К. Тимошенко и я просили разрешения И. В. Сталина призвать приписной состав запаса для стрелковых дивизий, чтобы иметь возможность подготовить его в духе современных требований. Сначала просьба была отклонена. Нам было сказано, что призыв приписного состава запаса в таких размерах может дать повод немцам спровоцировать войну. Однако в конце марта было решено призвать пятьсот тысяч солдат и сержантов и направить их в приграничные военные округа для доукомплектования, с тем чтобы довести численность стрелковых дивизий хотя бы до 8 тысяч человек».

Колебания в решении вопроса о приведении Красной Армии в боевую готовность объяснялись разноречивой информацией, поступавшей Сталину относительно планов Германии, которые постоянно менялись. Судя по дневниковым записям Гальдера, Гитлер панически боялся войны на два фронта и постоянно менял сроки и очередность своих военных операций. Уже 18 октября 1939 года Гитлер объявил военачальникам о том, что оккупированная немцами Польша станет плацдармом для нападения на СССР, но сначала Германия должна разгромить страны Запада. Через месяц после капитуляции Франции 16 июля 1940 года Гитлер подписал директиву о проведении операции «Морской лев» (десант на Британские острова), но в 20-х числах июля он сказал Кейтелю, что нападение на СССР

намечено на осень того же года. А 29 июля 1940 года он дал указание Йодлю отложить вторжение в СССР до весны 1941 года, а сначала провести операцию «Морской лев». Вскоре дата высадки в Британию был передвинута на 21 сентября 1940 года, затем на 27 сентября. 17 сентября Гитлер перенес начало операции на май 1941 года. В ноябре 1940 года Гальдер записал: «Гитлер вновь проявляет интерес к операции «Морской лев», то есть к планам десанта в Англии». «5 декабря — главное внимание к «плану Отто» (так сначала именовался план нападения на СССР, получивший затем название «план Барбаросса»). «18 декабря — принять меры к детализации «плана Барбаросса».

Информация советской разведки о датах возможного нападения Германии на СССР не позволяла Сталину прийти к однозначному выводу 14 марта 1941 года В. Тупиков сообщил другую дату — «начало военных действий против СССР следует ожидать между 15 мая и 15 июня 1941 года» К концу марта 1941 года разведка располагала данными о намерении немцев начать наступление на Ленинград, Москву и Киев 20 мая. Однако из этих и других подобных сообщений начальник разведывательного управления генерал Ф. И. Голиков сделал 20 марта 1941 года такие выводы: «1. На основании всех приведенных выше высказываний и возможных вариантов действий весной этого года считаю, что наиболее возможным сроком начала действий против СССР будет являться момент после победы над Англией или после заключения с ней почетного для Германии мира. 2. Слухи и документы, говорящие о неизбежности весной этого года войны против СССР, необходимо расценивать как дезинформацию, исходящую от английской и даже, может быть, германской разведки».

26 апреля В. Тупиков писал о возможности германского нападения на СССР «в пределах текущего года» и оговаривал это рядом условий. Однако через 10 дней, 6 мая, военно-морской атташе из Берлина сообщал, что «немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию». Такие разноречивые данные о сроках нападения и явное несовпадение их с реальностью (объявленные сроки проходили, а война не начиналась), естественно, подрывали доверие к разведке.

Впоследствии Молотов говорил: «Нас упрекают, что не обратили внимание на разведку. Предупреждали, да. Но, если бы пошли за разведкой, дали малейший повод, он бы раньше напал... Я считаю, что на разведчиков положиться нельзя. Надо их слушать, но надо их и проверять. Разведчики могут толкнуть на такую опасную позицию, что потом не разберешься... Когда я был Предсовнаркома, у меня полдня ежедневно уходило на чтение донесений разведки. Чего там только не было, какие только сроки не назывались! И если бы мы поддались, война могла начаться гораздо раньше... Слишком открыто так, чтобы немецкая разведка явно увидела, что мы планируем большие, серьезные меры, проводить подготовку было невозможно... Мы делали все, чтобы оттянуть войну. И нам это удалось —

на год и десять месяцев... Провели очень много мер, но все же недостаточно. Не успели много доделать... Хотелось бы, конечно, больше. Сталин еще перед войной считал, что только к 1943 году мы сможем встретить немца на равных». (Ф.И. Чуев многократно возвращался к теме подготовки СССР к войне в своих беседах с В.М. Молотовым и подчеркивал неизменность его аргументации: «И через пять, и через десять, и через пятнадцать лет Вячеслав Михайлович говорит одинаково».)

Советское руководство прилагало все усилия для того, чтобы оттянуть нападение Германии и одновременно ускорить подготовку к войне, но таким образом, чтобы не спровоцировать Гитлера на выступление. Как вспоминал Молотов, прежде всего «мы старались иметь с ними дела хозяйственные: экспорт-импорт». В своем меморандуме для МИД Германии глава германской делегации на переговорах с СССР по экономическим вопросам Ю. Шнурре сообщал 15 мая 1941 года о завершении переговоров с наркомом внешней торговли Крутиковым. Он отмечал, что «положение с поставками советского сырья до сих пор представляют удовлетворительную картину... Объем сырья, обусловленный договором, доставляется русскими пунктуально, несмотря на то, что это стоит им больших усилий».

Советское правительство знало, что некоторые представители германского руководства и дипломатии выступали против войны с СССР. Как отмечал Г. Городецкий, «ядро министерской оппозиции находилось в посольстве в Москве, и его возглавлял граф фон Шуленбург. В Берлине оппозицией руководил статс-секретарь МИД Германии Эрнст фон Вайцзекер... И Вайцзекер, и Риббентроп, кажется надеялись на то, что отговорить Гитлера можно с помощью союзников Германии — держав оси».

И. Риббентроп утверждал, что на Гитлера «определенное антирусское влияние оказывали... военные». «Я со всей серьезностью заявлял тогда фюреру, что по моему убеждению, ожидать нападения со стороны Сталина нельзя... — писал Риббентроп. — Я сосредоточил все свои усилия и силы на прояснении и интенсификации наших отношений с Россией. Прежде всего я хотел устроить встречу Сталина и Гитлера. План сорвался, потому что Сталин, как думал фюрер, не мог выехать из России, а Гитлер — из Германии. Поэтому я написал Сталину подробное письмо, в котором обрисовал общее положение... и пригласил министра иностранных дел Молотова в Берлин». В своем письме Риббентроп предложил обсудить вопрос о согласовании долгосрочных политических целей Германии, Японии, Италии и СССР и, «разграничив между собой сферы интересов в мировом масштабе, направить по правильному пути будущее своих народов». Советскому Союзу предлагалось присоединиться к заключенному 27 сентября 1940 года берлинскому тройственному пакту Германии, Японии и Италии.

Сталин благосклонно отнесся к предложению Риббентропа о поездке Молотова в Берлин и о его новом визите в Москву, о чем и написал ему

21 октября 1940 года. Что же касалось присоединения СССР к союзу Германии, Японии и Италии, то Сталин осторожно заметил: «...в принципе не возражая против этой идеи, я считаю, что этот вопрос должен будет подвергнуться предварительному рассмотрению». По мнению Льва Безыменского, И. В. Сталин тщательно готовил визит В. М. Молотова в Берлин и, вероятно, даже надиктовал ему инструкции перед переговорами с германскими руководителями. Сталин хотел узнать «действительные намерения» Германии и всех участников «тройственного пакта» и одновременно «подготовить первоначальную наметку сферы интересов СССР в Европе, а также в Ближней и Средней Азии».

12—13 ноября 1940 года В. М. Молотов провел в Берлине переговоры с А. Гитлером и И. Риббентропом, а также встретился с Г. Герингом и Р. Гессом. Однако переговоры зашли в тупик. Советской делегации не удалось получить от германской стороны ясный ответ на вопрос, почему немецкие войска находятся в Румынии и Финляндии. В свою очередь советская сторона уклончиво отвечала на предложение Германии присоединиться к союзу трех держав. Анализируя итоги переговоров в Берлине на заседании Политбюро 14 ноября 1940 года, Сталин заявил: «Позиция Гитлера во время переговоров, в частности, его упорное нежелание считаться с естественными интересами безопасности Советского Союза, его категорический отказ прекратить фактическую оккупацию Финляндии и Румынии — все это свидетельствует о том, что, несмотря на демагогические заявления по поводу неущемления «глобальных интересов» Советского Союза, на деле ведется подготовка к нападению на нашу страну».

В то же время Москва решила воспользоваться идеей приобщения СССР к «тройственному договору». 14 ноября Сталин заявил: «Мы должны повести дело так, чтобы быстрее заключить пакт о нейтралитете между Советским Союзом и Японией... Надо ее нейтрализовать. Вместе с тем надо усилить военно-экономическую помощь китайскому народу. Нам надо вести дело на ослабление гитлеровской коалиции, привлекать на нашу сторону страны-сателлиты, попавшие под влияние и зависимость гитлеровской Германии».

Прежде всего СССР направил усилия на укрепление своих позиций на Балканах, что могло бы уравновесить германское влияние в этом регионе. В беседе с главой Коминтерна Георгием Димитровым Сталин 25 ноября 1940 года сказал: «Мы сегодня делаем болгарам предложение о заключении пакта взаимопомощи... Мы указываем болгарскому правительству, что угроза безопасности обеих стран исходит со стороны Черного моря и проливов и требуются совместные усилия для обеспечения этой безопасности... Мы поддерживаем территориальные претензии Болгарии... Мы готовы оказать болгарам помощь хлебом, хлопком и т.д. в форме займа, а также флотом и другими способами... Мы не только не возражаем, чтобы Болгария присоединилась к тройственному пакту, но тогда и мы присоединим

ся к этому пакту. Если болгары не примут это наше предложение, они попадут целиком в лапы немцев и итальянцев и тогда погибнут... Главное теперь Болгария. Если такой акт будет заключен, Турция не решится воевать против Болгарии, и все положение на Балканах иначе будет выглядеть». Однако попытки СССР добиться подписания договора о взаимопомощи с Болгарией не увенчались успехом. 1 марта 1941 года Болгария примкнула к тройственному пакту и при этом разрешила Германии ввести свои войска на свою территорию.

Неудачей завершились и попытки СССР укрепить свои позиции в Югославии. Как утверждал П. Судоплатов, «в марте 1941 года военная разведка и НКВД через свои резидентуры активно поддержали заговор против прогерманского правительства в Белграде». Военный переворот 27 марта привел к свержению в Белграде правительства Д. Цветковича, присоединившегося к тройственному пакту. На трон был возведен король Петр II, а новое правительство Д. Симовича обратилось 30 марта к Советскому Союзу с предложением заключить военно-политический союз «на любых условиях, которые предложит Советское правительство, вплоть до некоторых социальных изменений, осуществленных в СССР, которые могут и должны быть произведены во всех странах». 3 апреля правительство Симовича выразило готовность «немедленно принять на свою территорию любые вооруженные силы СССР, в первую очередь авиацию».

Однако СССР опасался, что подобные действия лишь приблизят столкновение с Германией. Поэтому советская дипломатия советовала новому правительству Югославии не разрывать протокол о вступлении в тройственный договор. В то же время в ходе подготовки договора с Югославией Сталин лично вычеркнул упоминание о сохранении нейтралитета в случае нападения на одну из сторон (на удалении этого положения настаивала Югославия). 6 апреля 1941 года в 3 часа ночи СССР и Югославия подписали договор о дружбе и ненападении. Однако через 2 часа после этого события Югославия подверглась нападению германских войск, которые в течение 11 дней разгромили югославскую армию, и страна капитулировала. Затем Гитлер решил оккупировать Грецию, поэтому вторжение в СССР снова было перенесено — с 15 мая на 22 июня 1941 года.

Одновременно СССР вел переговоры и с Японией, в которых И.В Сталин также участвовал. Эти переговоры увенчались подписанием 13 апреля 1941 года советско-японского пакта о нейтралитете и декларации о взаимном уважении территориальной целостности и неприкосновенности границ Монгольской Народной Республики и Маньчжоу-го. Молотов утверждал, что подписание договора с СССР было для Японии в известной степени местью за пакт Молотова—Риббентропа. Он говорил: «Сталин был Крупнейший тактик. Гитлер ведь подписал с нами договор о ненападении без согласования с Японией!.. Большое значение имели переговоры с японским министром иностранных дел Мацуокой. В завершение его визита Ста

лин сделал один жест, на который весь мир обратил внимание: сам приехал на вокзал проводить японского министра. Этого не ожидал никто, потому что Сталин никогда никого не провожал. Японцы, да и немцы были потрясены. Поезд задержали на час. Мы со Сталиным крепко напоили Мацуоку и чуть ли не внесли его в вагон. Эти проводы стоили того, что Япония не стала с нами воевать».

Поскольку подписанные соглашения существенно уменьшали вероятность совместного выступления Германии и Японии против СССР, Сталин постарался создать впечатление, что их заключение является новым : этапом в укреплении мирных отношений со всеми «странами оси». Посол Германии Шуленбург, известный своим желанием сохранить мирные отношения с СССР, сообщал 13 апреля 1941 года в Берлин, что во время проводов Мацуоки «Сталин громко спросил обо мне и, найдя меня, подошел, обнял меня за плечи и сказал: «Мы должны остаться друзьями, и Вы должны теперь все для этого сделать!» Затем Сталин повернулся к исполняющему обязанности немецкого военного атташе полковнику Кребсу и, предварительно убедившись, что он немец, сказал ему: «Мы останемся друзьями с Вами в любом случае». Сталин, несомненно, приветствовал полковника Кребса и меня таким образом намеренно и тем самым сознательно привлек всеобщее внимание многочисленной публики, присутствовавшей при этом».

О том, что эти усилия принесли свои плоды, свидетельствовало донесение военного атташе СССР в Германии В. Туликова от 25—26 апреля 1941 года. Тупиков сообщал, что по мнению его информатора по кличке «Хозяйственник», угроза столкновения СССР и Германии была снята, что «заключением пакта с Японией СССР вновь стабилизировал свои отношения с Германией». Кроме того, источник, ссылаясь на мнение Г. Геринга, говорил о важности хозяйственных отношений между СССР и Германией. Оценивая информацию «Хозяйственника», Тупиков приходил к выводу: «По-моему... немцы в программе своей политики каких-то не весьма отдаленных сроков имели выступление против нас. Япония по этой про грамме должна была выступить одновременно с Германией. Московский пакт опрокинул генеральную суть этой программы... Пакт, разрушив важнейший участок этих приготовлений, действительно отсрочил столкновение... просто потому, что поставил перед необходимостью перерасчета сил и создания возможной другой коалиции».

Хотя Тупиков подчеркивал, что основные вооруженные силы Германии сосредоточены по-прежнему на советско-германской границе и «сроки столкновения — возможно, более короткие и, безусловно, в пределах текущего года», он оговаривался, что «эти планы и сроки могут натолкнуться на нечто подобное поездке Мацуоки «в Москву через Берлин и Рим», как ее здесь в дипломатических кругах называют. Но это уже не подобрей воле немцев, а вопреки ей». Поэтому Тупиков считал, что Германия будет прежде

всего создавать новую антисоветскую коалицию с участием Турции и Швеции. Однако Тупиков затруднился сказать, в какой степени официально объявленные Германией планы на Ближнем Востоке и в Африке и «такие цели, как Суэц, Мосул, разгром англичан в Абиссинии», могут ослабить войска, сосредоточенные у границ СССР.

В апреле —мае 1941 года театр военных действий охватывал обширный регион от Балкан до Северной Африки и Ирака. 31 марта германские войска, пришедшие на помощь итальянским в Ливии, перешли в наступление и к 15 апреля достигли границ Египта. После капитуляции Греции 23 апреля германские войска стали захватывать острова греческого архипелага и к 1 июня овладели Критом. В марте 1941 года в Ираке произошел переворот и к власти пришло прогерманское правительство Рашида Али, которое получило поддержку от немцев и французской администрации в Сирии. Позиции Великобритании в стратегически важном регионе оказались под угрозой.

Сталину казалось, что летом 1941 года Гитлер будет развивать достигнутые успехи в Восточном Средиземноморье или же направит десант в Англию и не пойдет на развязывание трудной и неизбежно затяжной кампании против СССР. В то же время Сталин сознавал, что, одержав победу над Великобританией или заключив мир с ней на германских условиях, Гитлер перебросит армии на восток. О том, что Сталин видел в Германии наиболее вероятного противника, свидетельствовало его выступление 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, когда он особо остановился на причинах военных успехов Германии. Официальных записей выступлений на этой встрече не велось, но сохранились воспоминания ее участников. Генерал Лященко запомнил такие слова Сталина: «У нас с Германией не сложились дружеские отношения. Война с Германией неизбежна, и (повернувшись к Молотову) если товарищ Молотов и аппарат Наркоминдела суме ют оттянуть начало войны, это наше счастье. А вы, — сказал Сталин, обращаясь к военным, — поезжайте и принимайте меры на местах по поднятию боеготовности войск».

Участник этой встречи Энвер Муратов рассказывал, что, когда «некий генерал-майор танковых войск предложил «выпить за мир, за сталинскую внешнюю политику мира, за творца этой политики, за нашего великого вождя и учителя Иосифа Виссарионовича Сталина», Сталин протестующе замахал рукой. Гости растерялись. Сталин что-то сказал Тимошенко, и тот объявил: «Просит слово товарищ Сталин». Раздались аплодисменты. Сталин жестом предложил всем сесть. Когда стало тихо, он начал свою речь. Он был очень разгневан, немножко заикался, в его речи появился сильный грузинский акцент. «Этот генерал ничего не понял. Он ничего не Понял. Мы, коммунисты, — не пацифисты, мы всегда были против несправедливых войн, империалистических войн за передел мира, за порабощение и эксплуатацию трудящихся. Мы всегда были за справедливые войны за

свободу и независимость народов, за революционные войны за освобождение народов от колониального ига, за освобождение народов от капиталистической эксплуатации, за самую справедливую войну в защиту социалистического Отечества. Германия хочет уничтожить наше социалистическое государство, завоеванное трудящимися под руководством Коммунистической партии Ленина. Германия хочет уничтожить нашу великую Родину, Родину Ленина, завоевания Октября, истребить миллионы советских людей, а оставшихся в живых превратить в рабов. Спасти нашу Родину может только война с фашистской Германией и победа в этой войне. Я предлагаю выпить за войну, за наступление в войне, за нашу победу в этой войне». Сталин осушил свой фужер, все в зале сделали то же самое. Воцарилась тишина».

О правдивости рассказа Э. Муратова свидетельствует тот факт, что не прошло и 10 дней после приема в Кремле, как Генштаб подготовил новый план военных операций на случай войны, в котором предлагалось «не давать инициативы действий германскому командованию», а для этого «упредить противника в развертывании и атаковать... германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания». Удар Красной Армии в направлении Краков — Катовице должен был отрезать Германию от Венгрии и Румынии, а последующие удары привести к разгрому немецких армий западнее Вислы и овладению Восточной Пруссией. В 1965 году Г.К. Жуков говорил вое иному историку Виктору Анфилову: «Идея предупредить нападение Гитлера появилась у нас с Тимошенко в связи с речью Сталина 5 мая 1941 года перед выпускниками военных академий, в которой он говорил о возможности действовать наступательным образом. Конкретная задача была поставлена A.M. Василевскому. 15 мая он доложил проект директивы наркому и мне».

Однако план не был подписан ни начальником Генштаба Г.К. Жуковым, ни наркомом обороны С. К. Тимошенко, так как И. В. Сталин отверг его на стадии рассмотрения. По словам Жукова, он сказал: «Вы что, с ума сошли, немцев хотите спровоцировать?» Тимошенко и Жуков объяснили, что они лишь развивали идею его выступления 5 мая. На что якобы Сталин ответил: «Так я сказал это, чтобы подбодрить присутствующих, чтобы они думали о победе, а не о непобедимости немецкой армии».

Судьба этого плана стала предметом острых споров в конце XX века. В. Резун утверждал, что отсутствие подписей под планом отнюдь не свидетельствует о том, что он не был принят, и пытался доказать, что все действия Красной Армии с середины мая до конца июня 1941 года соответствовали этому плану. Михаил Мельтюхов тоже уверен, что лишь затяжка с исполнением принятого плана помешала разгромить германские войска «внезапным ударом».

То, что профессиональные историки неактивно выступили с опровержениями Резуна, Лев Безыменский объясняет тем, что они «думали, что

все знают подлинную историю немецкого нападения. Будто все знают, что Приказ на немецкое сосредоточение был дан еще 23 декабря 1940 года. Будто все знают, что на восток к маю 1941 года уже шли 17 тысяч воинских эшелонов. .. К февралю было переброшено 25 дивизий, в марте — еще 7 дивизий. В апреле прибыли 13, в мае — 30. Войска разгружались к западу от линии Радом — Варшава и ночными маршами двигались к границе. Таким образом, к маю на границе уже были сосредоточены основные силы «Барбароссы», на июнь оставались лишь 12 танковых и 12 моторизованных дивизий».

Л. Безыменский указывает, что, готовя нападение на СССР, германские военные прекрасно сознавали, что Советская страна не собиралась нападать на Германию. 25 марта 1941 года Гальдер записал в дневнике: «Выдвигается вопрос о прикрытии востока на случай русских превентивных мер. Но мы не должны поддаться на поспешные меры. Я не верю в русскую инициативу». Иностранный отдел Генштаба сообщил 11 апреля, что советская группировка в районе западной границы носит «оборонительный характер». 5 мая 1941 года помощник военного атташе в СССР Кребс сообщал Гальдеру: «Россия будет делать все, чтобы избежать войны. Пойдет на все уступки, включая территориальные».

О готовности СССР к чрезвычайным внешнеполитическим усилиям свидетельствовало назначение 6 мая 1941 года Сталина председателем Совета народных комиссаров СССР. Германский посол Шуленбург сообщал в Берлин: «Я убежден, что Сталин использует свое новое положение для того, чтобы принять личное участие в деле сохранения и развития хороших отношений между СССР и Германией».

Однако в это время произошло событие, после которого ход Второй мировой войны резко изменился. 10 мая 1941 года в Шотландии приземлился с парашютом Рудольф Гесс, который занимал третье место в государственно-партийной иерархии Германии. Хотя впоследствии Гитлер объявил Гесса сумасшедшим, многое свидетельствует о том, что Гитлер был прекрасно осведомлен о планах своего коллеги добиться мира с Великобританией. Прежде всего следует учесть, что книга «Майн кампф», написанная Гитлером в тюрьме при активном сотрудничестве с его сокамерником Рудольфом Гессом, содержала не только план экспансии на восток, но и проповедь союза «нордических народов» Германии, Великобритании и США. -Видимо, верный этой идее, Гитлер 24 мая 1940 года внезапно запретил Рунштедту совершить последний рывок к Дюнкерку и добить полумиллионный английский экспедиционный корпус и трехсоттысячную французскую армию, припертые к морю, и дал им возможность благополучно эвакуироваться на Британские острова.

После разгрома Франции Гитлер намеревался заключить мир с Великобританией. Официально и неофициально он заявлял о том, что не желает поражения Англии, так как крушение Британской империи разрушит







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-06; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.236.97.49 (0.012 с.)