ТОП 10:

Воспитание детей с помощью стратагем



В Китае с молодых лет знакомят с 36 стратагемами. Так, выходящий в Пекине ежемесячный журнал Истории в картинках [Цянъхуань хуабао]в номере за апрель 1998 г. приводит четыре примера уловок, которые описаны мною в первом томе Стратагем (см. 2.1, 10.5, 15.1 и 18.6), для которых я, как и в предлагаемом ныне втором томе книги, отобрал наиболее известные китайские истории про уловки. Газета Китайский пионер [Чжунго шаонянь бао], 4.06.1997, рассказывая об истории в картинках под названием «Покажи, что знаешь», которая печатается из номера в номер в журнале Beijing Cartoon [Бэйцзин Катун], с одобрением отмечает, что «эта история замешана на 36 уловках». В октябрьском номере (1997 г.) ежемесячного журнала Детство [Эртун шидай] помещена стратагемная головоломка, заканчивающаяся словами: «В этом бедственном положении Ян Минь призвала на помощь все свое хитроумие и придумала уловку — какую? (Ответ ищи в этом номере)». Вот эта головоломка: Ян Минь по поручению своей школы-восьмилетки для всенародного праздника первого октября купила на ярмарке в отдаленном селе хлопушки. В лавке ее приметил плохой человек. Когда пришла пора возвращаться в родную деревню, уже стемнело. В безлюдном месте тот человек преградил ей путь и потребовал денег. Подойдя к ней, он стал угрожать, тыкая в лицо зажженной сигаретой. В этот опасный момент Ян Минь пришла на ум спасительная хитрость — здесь рассказ обрывается и задается вопрос: какая. Ответ мы находим на следующей странице: Ян Минь сделала вид, что лезет в карман за деньгами. На самом же деле она вытаскивает хлопушку, которую проворно подносит к зажженной сигарете и бросает в грабителя. Тот до смерти напуган, а следующие один за другим хлопки привлекли внимание прохожих, которые и задержали злодея. Даже этот пример показывает, как китайских детей с помощью стратагем приучают решать возникающие затруднения. Впрочем, китайская литература по стратагемам не забывает и о представителях национальных меньшинств, и здесь выходят книги о любимом уйгурском герое [Насреддине] Афаньди [кит.] и о популярном в Тибете плуте дядюшке Дэнба (Агу Дэнба [на Западе пишется Тотра]). (Таковы, например, Сборник рассказов об Агу Дэнба. Пекин, Изд. Центрального института национальных меньшинств, 1983, серия «Рассказы о хитрецах из Китая»; Рассказы об Агу Дэнба. 2-е изд., Лхаса, 1985; на рус. яз. см.: Проделки дядюшки Дэнба. Тибетское народное творчество. М., 1962; Суды и судьи в мировом фольклоре. М.: Главная редакция восточной литературы, 1983; Чудаки, шуты и пройдохи Поднебесной. Пер. с кит. А. Воскресенского и В. Ларина. Гудьял-Пресс, 1999).

Туман подозрения

Разумеется, такое активное проникновение стратагемной науки в различные сферы общественной жизни Китая приводит и к негативным последствиям, ибо стратагемы используются не только во благо, но и во вред людям. Например, Министерство общественной безопасности в своем «Циркулярном письме к полицейским чинам затронутых наводнением десяти провинций» ссылается на пятую стратагему, когда говорит о необходимости жестко бороться с теми, кто «среди пожара», т. е. затопления, «учиняет грабеж», т. е. прибегает к противоправным действиям (Рабочая газета [Гунжэнь жибао]. Пекин, 24.08.1998, с. 2).

Прежде всего от пагубного, даже преступного использования стратагем достается рядовым китайским потребителям. Ведь подделываются или разбавляются (см. 25.9) буквально все товары, что порой, как в случае со спиртным, приводит к смертельным исходам. Слова «цзя» и «мао», означающие «поддельный», все чаще появляются на страницах китайской печати, как и выражение «дацзя» («борьба с подделкой»). В пересмотренном китайском Уголовном кодексе, действующем с 1.10.1997, появился раздел о преступлениях, связанных с производством и сбытом поддельных или недоброкачественных товаров (статьи 140—150). «Постоянно заводятся дела о мошенничестве, — пишет обозреватель Жэньминь жибао (Пекин, 26.05.1998, с. 12). — Добропорядочному гражданину приходится остерегаться. Прискорбно, что жизнь становится столь напряженной, даже устрашающей. Кажется, что чувствовать себя в безопасности можно лишь дома, но стоит шагнуть за порог и очутиться на людях, как нужно с особым тщанием смотреть под ноги, чтобы не угодить в яму или водоворот. Даже честный торговец и тот лишился покоя. Ему приходится постоянно быть начеку со своими покупателями. Вполне обычные отношения вполне обычных людей уже ставятся под сомнения. Дело заходит столь далеко, что люди с добрыми побуждениями из-за страха не быть понятыми предпочитают не бывать на людях, запираясь у себя дома. Вот насколько застил наше общество туман подозрительности!»

Ему вторит статья из Рабочей газеты, печатного органа Всекитайской федерации профсоюзов, озаглавленная «Покончить с лукавством» (Гунжэнь жибао. Пекин, 22.04.1998, с. 6). К вредящим общему благу стратагемам прибегают и чиновники, например, когда они «внешне покоряются, а втайне противодействуют» [«ян фэн инь вэй»] распоряжениям вышестоящих органов.

Особо пагубное действие оказывают, как признался мне в августе 1998 г. один китайский правовед, облаченные в форму законности уловки со стороны частных лиц и служащих. В борьбе с ширящимися зловредными ухищрениями приходится взывать к человеколюбию (Ван Янь. «Противопоставить бдительность «лишенному человеколюбия знанию». Жэньминъ жибао [Народная газета]. Пекин, 3.04.1995, с. 11).

Таким образом, стратагемы становятся опасными, если их используют для сугубо личных целей, забывая о нравственных нормах. Поневоле вспоминаются рассуждения Лю Сяна (77—6 до н. э.) из его Хранилища учений [Шо юань]: «Меж уловок [«цюань моу»] бывают честные и бесчестные. Уловки благородного мужа [«цзюнь цзы»] честны [«чжэн»], уловки же ничтожного человека [«сяо жэнь»] бесчестны [«се»]. Уловки честного нацелены на общее благо. Ежели честный всем сердцем предан народу, то его [действия] благородны. Уловки бесчестного проистекают из его своекорыстия и жажды выгоды. Ежели он что-то и делает ради народа, это сплошной обман» (Шо юань, гл. 13 «Уловки» [«Цюань моу»]). Известный немецкий синолог Эрих Хениш (1880—1966) называл Лю Сяна, как и второго по значимости конфуцианца Мэн-цзы [т. е. Мэн Кэ], «поборником нравственности и личности».

Однако в Китае в целом по-прежнему царит убеждение о внеценностном характере самих стратагем: «Стратагемы — всего лишь средства. А средства отличает не нравственная «благонадежность» или «неблагонадежность», а «полезность» или «бесполезность». Со стратагемами дело обстоит так же, как и с кухонным ножом, которым удобно резать овощи. Мы оцениваем нож единственно по тому, остро ли он заточен и тем самым пригоден ли для использования. Никто ведь не говорит, что это нравственно благонадежный нож, если употреблять его для резки овощей, но при этом он оказывается нравственно неблагонадежным, если совершить им преступление» (Юй Сюэбинь, указ, соч., с. 4). Не стратагема сама по себе, а та конкретная цель, которой она служит, подлежит нравственной оценке. Таким образом, в нравственной оценке использованной в конкретном случае стратагемы решающую роль играет нравственная оценка цели или побуждения для применения стратагемы. Когда стараются перехитрить человека, решившегося на противоправное действие, это найдет понимание. «Ты крутой парень», — удостаивает такой похвалы несущий ночную службу в районе Сюаньу гор. Нанкина полицейский путевого обходчика. Его, когда он возвращался домой на мотоцикле, остановила девушка. В ходе разговора он быстро смекнул, что перед ним проститутка. «С наигранным интересом» (Законность [Фучжи жибао]. Пекин, 1.11.1991) он отнесся к ее предложению. После того как сошлись в цене в 50 юаней, она села к нему, поскольку полагала, что он решил отвезти ее в укромное место. На самом же деле парень направил свой мотоцикл прямиком к полицейскому участку, где ее взяли под стражу, а его столь достойно поблагодарили.

В связи с использованием стратагем в политике один китайский автор пишет: «Ведущие представители различных слоев могут прибегать к стратагемам, что они и делают. Но лишь увязывая использованную в конкретном случае стратагему с самим существом дела — правого или неправого, прогрессивного или реакционного либо вовсе безотносительного к правоте или неправоте, можно оценить ее надлежащим образом» (Чжунхуа Чуантун Вэньхуа Дагуань [«Обзор традиционной китайской культуры»]. Пекин, 1993, с. 508).

Еще более пространно выразился другой китайский автор: «По своей сути стратагемы являются лишь подручными средствами [шоудуань] для достижения людьми определенной цели, они простые орудия [гунцзюй] безо всякой нравственной окрашенности... так что стратагемами может воспользоваться каждый. Уловка в руках низкого человека пусть и дарует ему на короткое время удачу, но в итоге приведет его к краху. И лишь люди благородные с помощью уловки извлекут прочную выгоду и одержат конечную победу» (Дэн Цзяньхуа: Моулюэ цзинвэй [Сущность стратагем]. Ухань, 1994, с. 8).

Нравственная оценка хитрости не как таковой, а с точки зрения, какой цели она служит, не чужда и европейцам. Сказки, сатиры, новеллы, комедии отличаются «признанием за физически слабым и обездоленным права на хитрость». «Когда сказочному герою удается обманным путем выманить волшебный предмет или тайну, его поступок ввиду преследуемой тем цели получает одобрение». В детской и юношеской литературе «их герои, хитрые звери или дети, служат примером для подражания». Готовый «жизненный урок» преподает забавная история, «представляя обделенным людям в хитроумном герое пример для подражания» (Katalin Horn. List («Хитрость) // Enzyklopädie des Märchens, т. 8. Берлин — Нью-Йорк, 1996, столбцы 1099, 1101 и след.).







Последнее изменение этой страницы: 2017-02-05; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.191.31 (0.004 с.)