ТОП 10:

В.Т. Третьяков, декан Высшей школы телевидения



ISBN 978-5-9265-0767-3

УДК 373 ББК 85.6

© Третьяков В.Т.,составление, 2010 ISBN 978-5-9265-0767-3 ©ООО «Алгоритм-Книга», 2010

 

 

ОБ ЭТОМ ИЗДАНИИ

 

Уважаемые и заинтересованные читатели, коллеги!

Начну банально-классической и торжественной фразой: «Вы держите в своих руках первый выпуск...»

И это правда. Вы действительно держите в своих руках первый выпуск (том) «Научных и Учебных тетрадей Высшей школы телевидения МГУ им. М.В. Ломоносова».

Это издание, как следует из его помпезного, но точного названия, претендует на то, чтобы стать главным печатным органом недавно созданного в МГУ факультета телевидения, проведшего летом 2009 года лишь второй набор своих студентов.

Новый факультет создавался стремительно, а разворачивать свою деятельность обязан еще более стремительно — по разным причинам, частью очевидным, частью не вполне ясным широкой публике, но и на них я останавливаться не буду.

Одной из неизбежных составляющих этой стремительности — публичное позиционирование, как сейчас принято выражаться, в медийном пространстве, в сообществе отечественных СМИ как общего интереса, так и специализированных (профессиональных) и научных (ибо это не просто издание, посвященное проблемам телевидения, но и издание одного из учебных подразделений Московского университета).

Вот почему первым делом мы, естественно, открыли наш сайт в Интернете, а вторым — подготовили выпуск этих «Научных и Учебных тетрадей ВШТ» (сокращенно — НУТ).

Задачи издания в общем-то очевидны, посему не стану тратить свое и читателей время на их перечисление. Скажу только о том пусть формальном, но существенном, что требуется знать тем, для кого со временем наши НУТ станут настольной (то есть лежащей на том же столике, что и пульт от телевизионного приемника) книгой.

 

 

Первые два, может быть, три выпуска НУТ выйдут с периодичностью раз в полгода (раз в семестр) и именно как «Научные и Учебные тетради».

С 2011 года НУТ должны разделиться на «Научные тетради ВШТ МГУ» и «Учебные тетради ВШТ МГУ». Выпуск первых участится — как минимум, до одного раза в три месяца. Выпуск вторых, ориентированных непосредственно на учебный процесс и публикацию студенческих серьезных, но все-таки учебных работ, останется семестровым.

А пока — без ущерба для чьего-либо самолюбия — мы вполне довольны тем, что преподаватели и студенты ВШТ как авторы сосуществуют под одной обложкой. Тем более что, на мой взгляд, первый выпуск наших «Тетрадей» получился интересным, а главное — таким, что его не стыдно показать коллегам как в сфере образования, так и на ведущих телеканалах страны. Впрочем, подождем первых откликов, чтобы сверить собственные ощущения с доброжелательно-критическими и любыми иными откликами этих самых коллег.

Пожалуй, это все, что необходимо сказать во вступительной статье к первому выпуску «Научных и Учебных тетрадей Высшей школы телевидения МГУ». Остальное — и более существенное — в нем самом, в его текстах. И особенно — в будущей профессиональной работе тех авторов первого выпуска «НУТ», которые пока именуются скромными титулами «студент бакалавриата ВШТ» и «учащийся магистратуры ВШТ».

Виталий Третьяков, декан Высшей школы телевидения МГУ

 

1 октября 2009 г.

 

 

НАУЧНАЯ ТЕТРАДЬ

 

 

В.Т. Третьяков, декан Высшей школы телевидения

 

СТРУКТУРА И ПРОГРАММЫ

ПРЕПОДАВАТЕЛЬСКОЙ И ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКОЙ РАБОТЫ

ВЫСШЕЙ ШКОЛЫ ТЕЛЕВИДЕНИЯ

Тезисы выступления на Первой Научно-методической конференции ВШТ МГУ им. М.В. Ломоносова, 6 декабря 2008 г.

 

Уважаемые коллеги! Сегодня мы проводим первую Научно-методическую конференцию нашей Высшей школы телевидения. В связи с этим хочу отметить, что данная конференция не только открывает нашу коллективную исследовательскую деятельность в области подготовки кадров для отечественного телевидения и других электронных СМИ, но и должна ответить на самый главный на сегодняшний день вопрос: какой мы видим оптимальную структуру нашего факультета и обучения на нем и как мы будем двигаться к созданию этой структуры от сегодняшнего состояния ВШТ, сформированной стремительно, в целом успешно, но пока в предельно «сжатом» виде.

Мои тезисы, или, если хотите, доклад, составлены не только на основе моего понимания того, каким должна быть оптимальная структура ВШТ и совокупность дисциплин, включенных в наш учебный план; не только на основе того, какие цели ставят перед факультетом потенциальные работодатели наших выпускников; не только на основе моего собственного опыта преподавания (уж почти 15-летнего в МГИМО, ВШЭ-ГУ и ММУ), но и на опыте работы со студентами самого нашего факультета. Именно так, например, я пришел к убеждению, что в ВШТ обязательно должен присутствовать так называемый культурологический, связанный прежде всего с художественным образованием, цикл обучения. И он должен включать не только лекционные курсы, но и обязательное посещение музеев, театров, как драматических, так и музыкальных, всеми студентами.

Я предостерегаю руководителей кафедр от слишком выраженного профессионального и корпоративного эгоизма — мы все должны работать одной командой и на общее благо. Поэтому и распределение дисциплин, лекционных курсов и преподавателей между кафедрами будет идти не по принципу «кто кого привел на факультет, тот с тем и работает», а по логике научной и образовательной целесообразности.

 

 

Я осознаю, что не вполне владею специальной и бюрократической лексикой и особенно терминологией, распространенными в среде тех, кто давно работает в сфере образования. Но мы прежде всего должны заботиться о сути обсуждаемых нами проблем, а уж формальная их презентация — дело второе.

Прошу вас непременно давать свою оценку той конструкции, которую предложил я, а также предлагать ваши коррективы этой конструкции. Если коррективы будут незначительными, мы их учтем, но далее будем исходить из того, что сама конструкция всеми одобрена и принимается в качестве основополагающей для нашей работы на ближайшее будущее.

А это ближайшее будущее таково. Той оптимальной архитектуры ВШТ, о которой я говорю, мы должны достичь в ближайшие 5—6 лет. А промежуточный рубеж, на котором мы должны развернуться для уверенного достижения желаемого, — это конец нашего второго учебного года.

Мы намерены принять уже в следующем году до 100 человек на первый курс обучения и до 50 человек для обучения в магистратуре. То есть уже осенью следующего года у нас должны обучаться около или даже более 150 человек. А это совсем не то же самое, что нынешние 45, каждого из которых можно запомнить в лицо и хорошо узнать лично. Следовательно, к фактически многократному увеличению масштабов нашей работы уже через полгода с небольшим мы должны хорошо подготовиться и содержательно, и в плане должного укрепления и увеличения нашего кадрового состава.

Как известно, ВШТ МГУ — единственный факультет телевидения в системе высшего образования России, университетского — в частности.

Так же известно, что пока мы вынуждены работать, ориентируясь на учебные программы, составленные для факультетов журналистики. Однако эти планы нам не подходят — и причин тому много.

Более того, большинство специальностей, по которым мы должны и готовить, и выпускать (с соответствующим документом) тех, кто прошел обучение на нашем факультет, просто юридически (то есть по документам министерства образования) не существуют. Следовательно, нам нужно «легализовать» и сами эти профессии, и залицензировать право на их преподавание и программы обучения этим профессиям.

Нет профессий, нет программ — нет и (во многих случаях) соответствующих учебников, а часто даже и преподавателей, способных обучать этим профессиям не в виде отдельных лекций и так называемых (красиво, но часто бессмысленно) мастер-классов, а в виде полноценных семестровых (или даже многосеместровых) курсов лекций, семинаров, практических занятий и т.п.

Отсюда следует совершенно императивное целеполагание для нашей работы на ближайшие пять лет (тем более что, напоминаю, мы должны соз-

 

 

дать не только лучшую в стране систему и структуру обучения телевизионным профессиям, но и модельную, даже эталонную систему, на которую будут затем ориентироваться все другие аналогичные учебные заведения). Следовательно, помимо текущей работы (обучение) и исследовательской деятельности (наука), мы должны каждодневно и постоянно: готовить требуемые нам лекционные курсы и методики практических занятий, преподавателей, которые будут эти курсы читать, а занятия вести, писать и выпускать учебники, по которым будут работать все факультеты телевидения в России (да и странах СНГ, как минимум).

При этом еще требуется соблюдать определенные академические и бюрократические стандарты (что особенно трудно для представителей творческих профессий). Кстати, в этой связи я предлагаю создать в ВШТ Научно-методический центр, который бы оказывал вполне практическую помощь нашим настоящим и будущим преподавателям и авторам учебников.

Наконец, нам необходимо в ближайшее время создать в ВШТ Научную библиотеку (включая фильмотеку, видиотеку, фототеку и пр.), а также Учебный архив отечественных телепрограмм. А в более отдаленной перспективе (но в пределах ближайших пяти лет) — аспирантуру и докторантуру.

Исходя из сказанного, я попытаюсь сейчас обрисовать общую архитектуру нашей ВШТ как в содержательной, так и институциональной ее частях.

Структура обучения по годам

Мне представляется, что она должна быть такой.

Магистратура

В магистратуре даются более глубокие теоретические знания по всем специальностям, то есть вся практическая подготовка специалистов должна быть закончена в пределах бакалавриата. Выпускник нашего бакалавриата — полноценный работник телевидения (поэтому, кстати, работа творческих мастерских должна быть переориентирована на 3-й и 4-й курсы, а для магистратуры мы должны придумать систему индивидуального «производственного обучения», возможно — тоже на базе конкретных программ).

Магистратура готовит:

1. Исследователей и теоретиков в сфере ТВ и в смежных областях.

2. Потенциальных преподавателей для нашей же ВШТ.

3. Практических работников, желающих либо глубже овладеть теоретическими основами профессии, либо получить смежную профессию.

4. Кроме того, в магистратуре, видимо, будут проходить обучение выпускники-бакалавры других вузов (в том числе и факультетов журналистики), желающих получить диплом именно ВШТ.

Первая и вторая категория магистров затем с большой вероятностью будут поступать в аспирантуру и докторантуру.

Возможно, в связи с этим магистратуру вообще нужно разделить на два потока: теоретический (будущие исследователи и преподаватели) и практический (фактически — сжатый и теоретически углубленный курс бакалавриата).

Не исключаю, что обучение в магистратуре должно быть индивидуальным, то есть — в зависимости от того, кем хочет стать обучающийся после ее окончания, для него составляется индивидуальная программа обучения с посещением занятий, которые проводятся на разных курсах ВШТ.

Принципы обучения

Я совершенно уверен в том, что обучение в ВШТ должно строиться на следующих принципах (они же — направления учебного процесса):

1. Фундаментальное (академическое) гуманитарное образование (с включением некоторых естественных наук и специальной языковой подготовки).

2. Полноценное университетское преподавание истории, теории и практики журналистики вообще, телевизионной в частности, а также иных телевизионных профессий (на учебной базе ВШТ).

3. Художественное образование (культурологическое образование), включающее регулярные посещения театров, музеев, консерватории и пр.

 

11

 

 

4. Обучение в Творческих мастерских (персональных и программно-корпоративных) по примеру ВГИКа и ГИТИСа.

Соответствующим образом должна формироваться у нас и система кафедр и исследовательских центров, а также творческих мастерских и мастер-классов.

 

Структура ВШТ

В связи со сказанным выше представляется логичной та структура факультета, которую я сейчас изложу.

Декан — Ученый Совет

Заместители декана (в сфере научной и учебной работы): по учебной работе (одновременно: заведующий учебной частью), по научной работе, по организации обучения в творческих мастерских и художественному образованию.

Кафедры (первоначально могут существовать в виде головных кафедр, центров или лабораторий):

Общегуманитарный цикл

Кафедра словесности (русский язык, русская и зарубежная литература)

Кафедра истории и географии

Кафедра права, философии и политологии

Кафедра психологии и социологии

Культурологический цикл

Кафедра истории культуры и художественного образования Кафедра музыкальной и художественной журналистики (критики)

Общежурналистский цикл

Кафедра истории, теории и практики журналистики

Кафедра теории и социологии массовых коммуникаций и СМИ

Кафедра зарубежной журналистики

Кафедра телевизионной журналистики (или в следующем цикле?)

Кафедра радиожурналистики

Кафедра интернет-журналистики

Кафедра фотожурналистики и истории фотографии

 

12

 

 

Телевизионный цикл

Кафедра тележурналистики (или в предыдущем цикле?)

Кафедра телережиссуры и сценарного искусства

Кафедра телепроизводства

Кафедра телетехнологий

Кафедра телекритики и истории телевидения

Кафедра операторского искусства

Кафедра теледокументалистики

Кафедра телевизионной графики и дизайна

Кафедра истории телевидения стран СНГ и Балтии

Другие подразделения

Мультимедийный учебный центр

Учебная телестудия

Учебная радиостудия

Фотоцентр с фотостудией и фототекой

Учебный интернет-центр, в том числе и редакция интернет-сайта ВШТ

Научно-учебная библиотека, включающая собственно библиотеку, библиотеку периодики, фильмотеку, архив телевизионных программ

Социологическая лаборатория

Лингвистическая лаборатория (картотека языка телеведущих и тележурналистов)

Издательский центр с отделом оперативной печати

Редакция журнала, посвященного проблемам телевидения

Научно-методический центр

Центр (в перспективе — факультет) переподготовки кадров и повышения квалификации

 

1

 

 

Учебный пресс-центр

Лаборатория истории ВШТ и картотека обучающихся и выпускников (нечто вроде известной картотеки «Мосфильма»)

Лаборатория по созданию истории современных телеканалов и телекомпаний

Студенческое научное общество

Отдел технологического обеспечения и поддержки

В конечном итоге (но в обозримом будущем) мы должны создать при ВШТ Научно-исследовательский центр (институт) телевидения и журналистики.

Виталий Третьяков

 

ТВ: ОТ УЖАСНОГО К ВЕЛИКОМУ

 

Сегодня в Санкт-Петербурге открываются IX Международные Лихачевские научные чтения. Одна из главных тем этого ученого собрания в нынешнем году — телевидение. Думаю, что выбор правилен.

Впрочем, о телевидении говорят постоянно. Но, по-моему, разговоры текут сами по себе, а телевидение продолжает развиваться по законам, самим им над собою поставленным, и общество все никак не может найти удобоваримый для себя образ сожительства с этой порожденной им самим, но его же и подчинившей системой.

Применительно к телевидению работают самые смелые метафоры. В разгар предвыборной кампании 1999 года я определил телевидение как политическое ядерное оружие. И, по-моему, попал в точку. Во всяком случае до сих пор ни одного факта, опровергающего это сравнение, обнаружить мне не удалось.

Проблема, однако, в том, что так сказать натуральное ядерное оружие можно запретить и даже ликвидировать. С телевидением этого сделать нельзя даже теоретически. Более того, его даже ограничить (в смысле — минимизировать) не удастся. Напротив, экспансия телевидения продолжается — и предела ей не видно. И восприятие телевидения как чисто политической проблемы (в парадигмах «власть-оппозиция» или «власть-общество») давно уже является слишком узким.

Безусловно, при своем появлении телевидение стало тем благом научно-технического прогресса, которое осчастливило многих (обогатив избранных) и довело публичность (как тогда показалось — демократичность) политики почти до предела. Но все, что способно массово раздавать «счастье», и все, что доходит до предела, становится, во-первых, вещью в себе, а во-вторых, ломает традиционные институты общества — основу его физического выживания.

Одной из первых жертв телевидения стала высокая культура. Берусь утверждать, что телевидение (как всякая тотальная система) вообще убивает такую культуру. Жесткость и определенность этого утверждения многими может быть оспорена (причем, мне хорошо известно, с помощью ка-

 

15

 

 

ких аргументов), однако я остаюсь при своем мнении, основанном, увы, не на фантазиях или абстрактных рассуждениях, а на знании. Уверен, что без целенаправленной и специально финансируемой работы всех образованных людей, без специальных программ государства обольщать себя какими-либо радужными надеждами на сей счет мы не можем.

В современном мире царит и доминирует массовая культура, главным проводником идей и образцов которой являются практически все средства массовой информации, но телевидение в первую очередь. Оно само уже стало частью и основой массовой культуры и содержательно, и индустриально, и — что самое опасное — как бизнес.

Современное телевидение тотально. А все тотальное потенциально является и тоталитарным. Превратить тотальное в тоталитарное можно нажатием одной кнопки, отдачей одного приказа. Но если в сфере политики (которая тоже во многом превратилась в разновидность массовой культуры) угроза того, что такой приказ будет дан, блокируется или, по крайней мере, лимитируется многими системами и институтами и самой политики, и гражданского общества, то в сфере культуры решающий приказ и не нужен. Никто не может сказать, где лежит точка невозврата: там, где 80 человек из ста не могут прочитать наизусть ни одного стихотворения Пушкина, или там, где это не могут сделать всего лишь 75 человек. А по моим ощущениям, за последние двадцать мы уже вошли в эту зону и продолжаем все больше и больше в нее погружаться.

В свое время выдающиеся политические и философские умы пропели гимн карнавалу, игровым формам и жизни, и воспитания, и образования. Но никто из этих умов и представить себе не мог, что «жизнь всерьез» будет прерываться игрой не время от времени, а полностью будет вытеснены ею. Но именно это вершит сегодня и во все нарастающих масштабах телевидение.

Становление телевидения как особого института журналистики, на мой взгляд, привело к тому, что к классическим и максимально связанным с литературой, с одной стороны, и с наукой, с другой стороны, журналистским жанрам (информация, репортаж, интервью и статья) прибавился пятый жанр — игра (вся сумма развлекательных передач и почти все так называемые ток-шоу). На какой-то период времени этот новый жанр обогатил и разнообразил журналистику и телевидение. Но теперь жанр игры становится самодовлеющим, он подавляет и вытесняет все остальные жанры, размывает их границы, уничтожает и научную логику, и естественные по содержанию и проявлениям эмоции. Все подменяется бессмысленным и бессодержательным развлечением и сопровождающими его гиперболизированными «эмоциональными» выплесками.

Массовая культура все упрощает, все снижает и все опошляет. Именно это мы и наблюдаем сегодня на телевизионных экранах. Пандемия мас-

 

16

 

 

совой культуры (порожденная, бесспорно, посредством телевидения) совпала с кризисом самой высокой культуры и профессионального искусства. Так называемый постмодернизм, сам не создав ничего даже близко приближающегося к образцам классического искусства, принялся «перерабатывать» эти образцы, уничтожая и опошляя их. Каждодневно мы воочию наблюдаем за этим процессом на экранах наших телевизоров. А масштабы процесса просто не поддаются осмыслению. Фактически они глобальны и тоже тотальны. Причем центр этой тотальности и этого глобализма лежит не только вне нашей культуры, но и вне нашей территории — вне нашей, российской, цивилизации. Странно, что задумываются наши политики об этом только тогда, когда им не нравится, как Запад освещает, например, августовскую военную операцию России на Кавказе.

К сожалению, массовая культура, две главные ценности которой — деньги и известность, через экраны телевизоров и решения «реформаторов классического образования» распространила свое влияние на школу и университеты. Новые поколения воспитываются и образовываются сегодня именно телевизором, а кто царит в нем — известно и очевидно: на одного нобелевского лауреата каждый день приходится десятки невежд и профанов.

Апологеты постмодернизма утверждают, что все не так плохо, ибо свойственная ему ирония и самоирония являются тем противоядием, которое не даст институтам и образцам высокого искусства погибнуть. Эти апологеты либо обманывают себя и нас, либо лукавят. Иронии нет, есть стеб и ерничанье. Самоиронией и не пахнет — есть скабрезное подшучивание над собственными слабостями (ибо их слишком много — за отсутствием сильных сторон), которые тут же себе прощаются.

В бытовой психологии хорошо известно то, что я называю спиралью глупости. В компании умных и воспитанных людей появляется один пошляк — и вот уже разговор стремительно движется по нисходящей, вскоре достигая максимальных глубин глупости и непристойности. И никогда — наоборот: один джентльмен никогда не поднимет до своего уровня группу перебрасывающихся привычными им шутками пошляков. Почти каждый день мы можем наблюдать это по телевизору: вошел в передачу интеллектуал — уже к середине ее он не только смеется над непристойностями, но и сам норовит рассказать что-то аналогичное.

Говорят, что развитие так называемых нишевых каналов рано или поздно приведет к тому, что поклонникам высокого искусства всегда найдется, что смотреть и где смотреть. Но если даже это правда, то возникают два вопроса: сколько этих поклонников останется? И где гарантии, что и нишевые каналы не пойдут по тому же пути, что и нынешние «многотемные»?

Мне представляется, что в целом — и с помощью телевидения в первую очередь — европейская цивилизация возвращается в самые мрачные

 

1

 

 

времена средневекового невежества. Судя по всему, и европейская культура, пройдя в XV—XX веках пик своего развития, умирает, а телевидение то ли специально продлевает агонию высокой культуры, то ли подгоняет ее летальный исход.

Для меня бесспорно, что Россия как страна, нация и государство, как особый цивилизационный субъект и человечества вообще, и евроатлан-тической цивилизации в частности, либо погибнет, либо превратится в нечто совершенно на себя не похожее, если ее культурные образцы будут опошлены и низвергнуты, а культурные коды уничтожены. Следовательно, выбор прост: либо смириться, либо бороться. Не столько за телевидение, сколько с его же помощью.

Как бороться? В частности, так, как с невежеством боролись всегда: уже на студенческой скамье воспитать и готовить таких специалистов в сфере телевидения, которые бы, придя туда, где телевидение «делается» практически, пытались не позволить окончательно и безвозвратно уничтожить высокую культуру и великое классическое искусство, навечно поменять местами верх и низ.

Мы в самом начале этого пути. В самом начале...

 

Первая публикация: Известия, 14.05.09

 

 

ТЕЛЕВИДЕНИЕ И ЭВОЛЮЦИЯ

 

Генеральный директор Первого канала Константин Эрнст отвечает на вопросы Михаила Леонтьева

 

— Вопрос не отличается оригинальностью: телевидение и кризис. Что происходит с телевидением в кризис? Как все это будет жить?

— Телевидение является одной из тех немногочисленных областей российской экономики, в которой на протяжении последних восемнадцати лет процесс шел довольно динамично и последовательно. Некоторые области экономики не прошли еще и трети этого пути. Это случилось потому, что телевидение с конца 80-х было на пике общего внимания. И что бы ни говорили наши многочисленные оппоненты и критики, русское телевидение, безусловно, входит в пятерку лучших в мире.

— Имеются в виду большие эфирные каналы?

— Конечно. Как и в любой стране, у нас есть большая тройка. В некоторых странах она становится большой четверкой. Во Франции ведущим каналом является «TF-1», и никто за все это время к нему даже близко не подошел. Осенью 1998 года после дефолта рынок схлопнулся вплоть до отсутствия. Первый канал собрал своих рекламодателей в конце декабря и взял на себя обязательства по размещению рекламы в эфире бесплатно. Потому что деньги за эту рекламу, которые уже взял у рекламодателей наш тогдашний медиаселлер, — они исчезли. По утверждению владельцев, компания обанкротилась. И мы взяли на себя ответственность размещать рекламу за деньги, которые уже не получим.

— Курами не отдавали?

— Нет, кур тогда еще не было, но лисы были... Общий рекламный рынок 1999 года был чуть больше 150 млн. долларов на все русское телевидение. А сейчас мы говорим о сумме около пяти миллиардов долларов... Правда, это цифры 2008 года.

— И что же случилось сейчас с этим шикарным телевидением?

— С телевидением все происходит довольно инерционно. С одной стороны, большие компании покупают рекламу заранее и на целый год, но у них есть возможность забирать свои деньги назад, что и произошло в конце 2008-го. По разным каналам падение — от 30 до 50% по сравнению с прошлым годом (в долларах).

 

1

 

 

— Это падение затрагивает жизненно важные органы?

Телевидение — бизнес, построенный на постоянных реинвестициях. Ты должен вкладывать деньги в продукт, который выйдет в эфире через год — через два. Даже в лучшие времена мы все равно находились в системе постоянных коротких кредитов. Потому что поступление рекламных денег неравномерно, а затраты — они ежедневные. И не только на производство программ и фильмов и зарплату двух с половиной тысяч человек... Например, никто же не задумывается, что Первому каналу надо заплатить 130 млн. долларов только за распространение своего сигнала на территории Российской Федерации. Причем рекламодатели не заинтересованы в принципе в размещении рекламы в населенных пунктах с численностью населения менее 200 тысяч человек. А это 70% наших зрителей. И это даже больше, чем 70% стоимости распространения сигнала.

— То есть с точки зрения коммерции канал платит за воздух?

Да. Рекламодатели подтверждали, что если канал уберет из зоны своего вещания города «200 минус», то деньги будут те же. Так как мы являемся акционерным обществом, я запрашивал совет директоров на трату этих денег. Потому что в принципе я как руководитель акционерного общества не должен допускать расходов, не приносящих доходов. Но это, конечно, лукавая фраза. У Первого канала главная функция — некоммерческая. Хотя — это удивительное дело — сколько ни говорю я во всех своих интервью, на всех официальных встречах, подавляющее большинство наших зрителей и даже журналистов не знают, что Первый канал не получает бюджетных денег. Так что работаем для народа, но не за народные, а за коммерческие деньги, которые сами и зарабатываем. Но в последнее время, надо сказать честно, получаем от государства субсидию на трансляцию в тех самых городах «200 минус», как ее получают все федеральные каналы.

— И не обращались за помощью во время кризиса?

— Мы обратились с просьбой помочь нам в открытии кредитной линии во Внешторгбанке.

— А просто так Внешторгбанк не хотел денег давать?

— Просто так любой банк предлагает такую ставку, что лучше и не занимать.

— А кино для канала — это доход или расход?

— Ни один фильм, произведенный каналом, прокатанный в кинотеатрах и проданный на DVD, не был не то что убыточным — все наши фильмы были прибыльными. Из топ-10 чемпионов российского проката половина — нашего производства. А вечные телевизионные права, считай, достаются каналу бесплатно.

— Вот во время Великой депрессии кино в общем-то расцветало, это был, собственно, расцвет Голливуда...

— Потому что не было телевидения. Рассказы про то, что сейчас в депрессию расцветет кино, — это чушь. Потому что телевидение бесплатно.

 

20

 

 

— То есть «кино» во время кризиса будет телевидением?

Да. То есть телевидение будет кинематографом. Кинематографом второй Великой депрессии.

— То есть практически получается, все кинопроизводство уйдет в сериалы?

Ну, все, конечно, не уйдет. Безумство храбрых останется. Песни, правда, будут скорее печальными. Но дело не в этом. Тут есть такая проблема. Абсолютно уверен, что экономические кризисы впрямую связаны с культурными. Почему искусство предчувствовало все глобальные переломы в мировой истории, в экономике? Конец каждого экономического периода связан не только с чистой экономикой, а в первую очередь с изменением социальной психологии и культурной практикой, которая этот экономический период порождает. И когда назревает кризис культуры, который приводит к кризису экономики, отдельные остро чувствующие представители этого общества (назовем их художниками) пытаются отказаться от уже не актуального описания окружающей жизни. Они начинают «биться в клетке». И по тому, как авангард предсказал слом предыдущей истории в конце XIX и особенно остро в начале XX... Художники сообщали о том, что это время заканчивается, что этим языком уже разговаривать нельзя и необходимо что-то менять. Художники обычно не знают, ЧТО нужно менять, они просто острее других чувствуют боль.

Мне кажется, что мы сейчас находимся в очень похожей ситуации. Безусловно, в мировом кино, в мировой литературе, живописи и многих других видах искусства — затянувшийся кризис. Как идей, так и формы. На российском телевидении последние два года это очень ощущается.

Все, что работало на протяжении последних пятнадцати лет, вдруг перестало работать. И вообще, плотность проживания жизни в информационную эпоху двадцати последних лет — это половина прошедшего века. Все происходит быстрее, неожиданнее и вследствие этого кажется неотвратимей.

— То есть творческие идеи перестали держать аудиторию?

— Старые идеи — перестали. 20-летие, которое началось со «Взгляда», когда проговаривалось новое время и вырабатывалось новое телевидение, закончилось. Авангард, пройдя через фазу классики, стал архаикой. Этим языком больше разговаривать нельзя. Все привычные формы и форматы еще существуют и как бы ничем не хуже тех, что были год или два назад. Просто они больше не нужны. Русское телевидение сейчас стоит на пороге глобальной трансформации. Года два назад я сказал своим сотрудникам, что эпоха гламура кончилась. Гламур был некой моделью, которая проговаривала ситуацию в коллективном бессознательном. Многие как думали? В начале 90-х, когда происходила рассадка на поезда, часть людей как будто села в электричку, ехавшую в район Рублевки, а другие сели не в те электрички. И получилось, что якобы это была ошибка выбора. И все смот-

 

21

 

 

рели и говорили: «Эти козлы! У них ничего нету своего. Эта просто спит с тем, с кем надо. А этот наворовал у государства денег». И это была модель: ты как бы ничего не делаешь, а все у тебя хорошо. И огромное количество людей завидовало вот этому успеху. Это — русская традиция. Было ощущение, что ты лежишь на печи... Одни просто поехали на этой печи в правильную сторону, и все происходит само собой.

— Это именно русская сказка, в отличие от американской...

— Да, абсолютно русская сказка, классическая. Причем многие вовсе не наворовали, а просто заработали, потому что ишачили по 18— 20 часов в день, рисковали жизнью, здоровьем и, в общем, были гораздо более активными и талантливыми. И девушки эти не только за счет избирательной доступности продвинулись. Ну и вообще, было все не совсем так. Это вечное русское убеждение, что я лучше и я честнее и я не богат и не знаменит только потому, что я не хочу во всем этом мараться. Это такое счастливое оправдание своей лени и пассивности. Православие, кстати, тоже свою роль сыграло. Потому что, в отличие от протестантской этики, православие... ну, скажем, неамбициозность... поддерживает...

А года два назад и гламурные персонажи вдруг что-то стали несчастливы, и кто-то разорился, кого-то посадили... И люди стали говорить: «О! Оказывается, и они не туда поехали! Дорога-то была к взорванному мосту!» И нашлись новые оправдания. Они все переживали, что сели не на ту электричку. А теперь стали оправдывать себя тем, что электричка была не туда, поэтому они опять молодцы...

Какая самая главная сказка в русской ментальности? Это сказка о рыбаке и рыбке. Она про глобальное отсутствие чувства меры, во всем. Русский человек чувством меры, в среднем, не обладает. Если уж работает, то работает так, что глаза из орбит. Если зажигает, то сгорает дотла. Раньше это были колеса счастья, которые прокатывались мимо людей, которые на это все взирали с завистью и ненавистью. А потом это стало горящим поездом, летящим в пропасть.

— А что вместо?

— Обожди. Спустя пару лет все это проявилось и в экономике. И в России, и в Америке — все это было чрезвычайно похоже. Это стало кризисом не своей жизни, когда люди хотели позволить себе все здесь и сейчас, но в действительности позволить себе этого не могли. Во многом это попытка сублимировать стресс все более увеличивающейся скорости жизни не медитацией и сменой ритма, а немедленным походом по магазинам. Нынешний кризис — это кризис свихнувшегося от невыносимой легкости бытия шопоголика.

— Так модель-то на самом деле одна и есть...

— ...Мы-то еще в этой истории были неофиты. У нас было страшное, абсолютно неодолимое желание наслаждаться, потреблять услуги и товары

 

 

 

после десятилетий, когда мы были этого лишены. Просто какие-то моряки на дембеле. Три года внутри железки, а теперь — дискотека. Поэтому амплитуда наша побольше, но тенденция во всех странах была одна и та же. И мы прожили это не за 40 лет, как американцы, а всего за 15.

— То есть ты согласен, что это именно кризис цивилизации, эпохи, а не какой-то циклический провал?







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-24; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.208.202.194 (0.036 с.)