ТОП 10:

Социально-экономическое развитие Англии в XVI в



 

Аграрное развитие Англии

 

В конце XV — начале XVI в. Англия вступила в эру первоначального накопления. Крепостное право фактически исчезло уже в XV столетии, но в положении крестьян многое говорило о прежней зависимости. В последние два десятилетия XV в. лорды и джентльмены, нуждавшиеся ввиду повысившегося спроса на шерсть в расширении пастбищ, начали захватывать не только общинные угодья, что делалось начиная с XIII в., но и пахотные участки, бывшие в держании у крестьян.

Захваченные лордами участки общинных угодий и пахотные наделы крестьян огораживались канавами или обносились живыми изгородями, и там устраивались пастбища, на которых паслись овцы собственников — поместий (лендлордов). Крестьяне теперь оказывались ненужными, так как рабочих рук овцеводческим хозяйствам требовалось гораздо меньше. И как следствие этого начинается сгон крестьян-держателей с земли, приведший к коренной ломке феодальных отношений в английской деревне, ломке, которую К. Маркс в I томе «Капитала» назвал аграрным переворотом. Это было начало полной перестройки сельской Англии. Огораживания и сгон крестьян вместе с развитием деревенской промышленности и капиталистического фермерства, революцией цен и т. д. привели к огромным социальным сдвигам.

Быстрое разложение феодального строя в английской деревне сопровождалось в XVI в. отмиранием феодальных классов: крестьян-держателей на старом праве и феодалов-помещиков старого склада.

В Англии в ту пору насчитывалось примерно 4 млн. человек, причем 4/5 населения жило в деревне. Английский историк XVI в. Гаррисон в своем труде «Описание Англии» делит население страны на четыре категории: 1) джентльмены, 2) горожане, 3) йомены и 4) ремесленники или рабочие.

Джентльмены составляли высшее сословие, стоявшее сразу за королем. К их числу относилась титулованная знать (принцы, герцоги, маркизы, виконты и бароны; их называли лордами), рыцари и эсквайры. Рыцарем нельзя было родиться, в рыцарский сан возводились люди, имевшие определенный имущественный ценз. Каждый земельный собственник, обладавший 40 фунтами годового дохода, даже обязан был получить рыцарское звание. Эсквайры, бывшие первоначально оруженосцами баронов и рыцарей, превратились потом просто в помещиков. Помимо этого, джентльменом мог называться всякий, кто имел возможность жить, не занимаясь трудом, и купить дворянское звание и герб. Сословие джентльменов, начиная от знатнейших герцогов и кончая простыми сельскими джентри, владело землей, «держа» ее официально от короля.

Горожане, по словам Гаррисона, в графствах имели мало значения. Здесь следует отметить одну особенность английского купечества. Гаррисон подчеркивает, что купцы часто менялись местами с джентльменами: нередко купец превращался в джентльмена, а джентльмен — в купца.

Фермеры в «Описании» Гаррисона названы йоменами. Это, как говорит Гаррисон, свободные англичане, имевшие доходы не менее 6 фунтов в год. Обычно они «держали» фермы от джентльменов, работали, разводили овец, ездили по ярмаркам, держали слуг — работников, а не бездельников (в противоположность знати), богатели, давали сыновьям образование или же оставляли им деньги с тем, чтобы последние могли стать джентльменами.

Фермеры, по словам Гаррисона, жили хорошо, почти всегда имели в запасе шести- или семигодовой доход, много скота, хорошую домашнюю утварь, посуду, 3–4 перины, ковры, серебряную солонку, кубок, дюжину-другую ложек. Но когда фермер возобновлял арендный договор, то лендлорд старался обобрать его как можно основательнее (забирая от него все наличные деньги, так же «как цирюльник волосы с подбородка»).

К четвертому сословию относились рабочие, занятые в сельском хозяйстве, а также люди, имевшие не свободное земельное держание, а лишь условное держание по договору, копия с которого находилась в маноральном суде (копигольдеры — «держатели по копии»). Они составляли большинство деревенского населения. Сюда же Гаррисон относил ремесленников и рабочих мануфактур. Говоря о четвертом сословии, Гаррисон считал необходимым отметить, что рабов и крепостных среди англичан не было. К четвертому сословию относились также толпы праздных слуг (как говорит автор: «в молодости слуга, в старости бродяга: служба — не наследство»), бродяги, нищие и разбойники. Это четвертое сословие как раз и составляло основную массу народа Англии.

 

Йомены

 

К. Маркс, говоря о рассматриваемом периоде, отмечает:

 

«Земледельческая революция… обогащала фермера так же быстро, как разоряла сельское население».[6]

 

Он говорит далее, что заключение арендных договоров на длительные сроки (99 лет) при непрерывном падении стоимости денег было выгодно для фермеров: они обогащались за счет лендлорда и за счет рабочих.

 

«Нет поэтому ничего удивительного в том, что в Англии к концу XVI столетия образовался класс богатых для того времени «капиталистических фермеров»».

 

Эти указания Маркса чрезвычайно важны для понимания процессов, происходивших в XVI в.

Несмотря на начавшиеся огораживания, крестьянство, а его-то марксистские историки и называют йоменами, сохраняется в течение всего XVI в. и первой половины XVII в. Во время английской буржуазной революции йомены составят ее боевую армию. К. Маркс отмечает:

 

«Еще в последние десятилетия XVII века йомены, независимые крестьяне, были многочисленнее, чем класс арендаторов. Они были главной силой Кромвеля…».

 

В условиях все усиливающегося процесса экспроприации непосредственных производителей в эпоху, когда и лорды, и джентри, и новые владельцы — капиталистические фермеры стремятся к повышению доходности земли путем организации предпринимательского хозяйства на огороженных землях, основная масса еще не экспроприированного крестьянства — йомены, масса, сама ежечасно рождающая капитализм, ведет ожесточенную борьбу за то, чтобы не оторваться от своего основного средства производства, от земли.

В этой борьбе добивается успеха только верхушка йоменов, скопившая известные капиталы, но она, по сути дела, раскрестьянивается и переходит в разряд земельных собственников, или капиталистических фермеров.

Еще не экспроприированное крестьянство пыталось удержаться на поверхности прежде всего путем революционной борьбы.

 

Народные восстания

 

В 1536 г. вспыхнуло восстание в Линкольншире, а затем в Йоркшире и других северных графствах Англии. Восстание вылилось здесь осенью 1536 г. в форму религиозного похода на юг, похода, получившего название «Благодатного паломничества». Участников его в конце концов уговорили разойтись, но уже в начале 1537 г. на севере страны произошли новые революционные выступления, окончательно подавленные лишь летом 1537 г.

Эти движения приняли форму выступлений против церковной реформы, но их сущность состояла в борьбе крестьян против усилившихся после секуляризации монастырских земель огораживаний и сгона старых держателей.

Выступления крестьян против огораживаний имели место и в 1547 г., но крупнейшие восстания разразились летом 1549 г.: одно из них произошло на юго-западе Англии, а второе — в графствах Норфолк и Суффолк.

Наиболее значительным было восстание в Норфолке. Его возглавил мелкий помещик Роберт Кет. К крестьянам присоединилась городская беднота. Армия восставших, достигшая 20 тыс. человек, расположилась около города Нориджа. Правительству пришлось выслать войска, а напуганная размахом движения нориджская буржуазия помогла правительственным отрядам войти в город. Это обстоятельство, а также раскол в лагере восставших между умеренными и революционными элементами способствовали разгрому армии Кета. Сам Кет бежал, но был пойман и казнен.

Восставшие крестьяне требовали снижения ренты, лишения лордов права пользования общинными угодьями, уничтожения пережитков крепостничества и запрещения огораживаний (кроме крестьянских огораживаний участков для возделывания шафрана). Требования эти были умеренными, они отражали интересы зажиточных крестьян. Наиболее радикальные элементы в то же время требовали полной ликвидации огораживаний и установления имущественного равенства.

Эта борьба крестьян была прогрессивной, так как она являлась, по сути дела, борьбой за свободное крестьянское хозяйство, за развитие капиталистических элементов в среде самих крестьян. Противодействие втянутых в капиталистические отношения новых дворян и буржуазии, крайне заинтересованных в огораживаниях, обусловило разгром восстаний 1549 г. и дальнейшее развитие процесса экспроприации крестьян.

Революционная борьба против огораживаний продолжалась и во второй половине XVI в.: крестьянские волнения имели место в 1569, 1596–1597 и в 1607 гг.

 

Экономическая борьба

 

Крестьяне, имевшие деньги — но далеко не каждый йомен имел их достаточно, — по мере сил старались покупать земельные участки, мелкие и крупные, или арендовать землю. Это была аренда не с целью обеспечения прожиточного минимума на клочке арендованной земли, а крупная аренда, капиталистическая, с целью получения прибыли. В XVI и первой половине XVII в. для верхнего слоя йоменов появились дополнительные возможности покупки земли. Эти возможности возникли в основном благодаря проведенной в ходе реформации секуляризации монастырских земель, продаже коронных земель и начавшемуся в этот период освоению новых участков — лесов, пустошей, болот.

Секуляризация монастырских земель в первые годы после ее проведения очень мало дала йоменам. Лишь немногие представители йоменской верхушки получили доступ к монастырским землям. Но довольно скоро бывшие монастырские угодья в значительной своей части перешли от непосредственно захвативших их землевладельцев в руки земельных спекулянтов и таким образом вторично попали на рынок. После неоднократных перемен владельцев земля к концу XVI в. дошла до представителей сельской буржуазии, т. е. до верхушки йоменов. В Линкольншире ряд йоменских семей поднялся в значительной мере благодаря приобретению монастырских земель. Аналогичная картина наблюдалась и в других графствах. Так, например, Вильям Пенрайс, йомен из графства Ворчестер, купил земли, некогда принадлежавшие монастырю Борделей; в 1566 г. Бернард Лекстон, йомен из Девоншира, заплатил 400 фунтов за манор Эботхем, принадлежавший в прошлом монастырю Хартланд. В графствах Суссекс и Йоркшир десятки богатых йоменов получили к концу XVI в. куски монастырских угодий.

Продажа коронных земель не была чем-то новым, но в XVI в. она получила широкий размах, так как фонд коронных земель, истощившийся к середине XV в., пополнился в результате конфискаций земель мятежной знати при Генрихе VII и Генрихе VIII. Именно при Тюдорах продажа коронных земель приобрела большие масштабы, а сами конфискации производились с целью пустить полученные земли в продажу и обогатить казну. Значительно увеличили общий земельный фонд Англии освоение и мелиорация новых участков леса, пустошей, болот в XVI в.

Сельские богачи скупали земли незадачливых и чаще всего ими же самими обобранных соседей — йоменов, являвшихся мелкими копигольдерами. Покупка не была единственным методом получения мелких земельных участков; часто они переходили к деревенскому богачу и в результате заклада.

Далеко не всегда концентрация земли в руках йомена-богача происходила за счет собратьев-йоменов. Нередко и джентльменские земли попадали к деревенским богачам. Часто кулаки покупали у джентльменов землю, которую они раньше держали от них на том или ином феодальном праве.

Сохранить землю, купив или арендовав ее, могли лишь очень немногие крестьяне — представители деревенской верхушки, сельские богачи. Для основной же массы крестьян процесс первоначального накопления, проходивший в форме огораживаний, означал неисчислимые бедствия. Концентрация земли в руках лендлордов означала экспроприацию крестьянства, сгон его с земли.

 

Пауперизм и бродяжничество

 

Экспроприация крестьян, проходившая в течение двух с лишним веков, должна была привести и привела к середине XVIII в. к тому, что на земле остались лишь крестьяне, превратившиеся в мелких собственников или капиталистических фермеров. В основной же массе насильственно оторванные от земли крестьяне «массами превращались в нищих, разбойников, бродяг».[7]

В первой половине XVI в. этот процесс экспроприации крестьян только начался, но уже тогда образовалась огромная резервная армия труда, армия людей, лишенных каких-либо средств производства и существования. Толпы доведенных до отчаяния голодных людей заполнили дороги Англии.

Выразительную картину страданий народных масс в период огораживаний рисует в своем знаменитом произведении «Утопия» великий английский гуманист, современник Генриха VIII Томас Мор:

 

«Мужчины и женщины, мужья и жены, сироты и вдовы, объятые отчаянием матери с грудными детьми, все домочадцы, бедные средствами к жизни, но многочисленные… бредут прочь… и нигде не находят приюта… Внезапно выброшенные на улицу, они вынуждены распродавать имущество за бесценок. И когда этими несчастными скитальцами истрачено все до последней копейки…, то… что им остается делать, как не красть? Но тогда их вешают по всей форме закона».

 

Основную массу бродяг и нищих составляли экспроприированные крестьяне, что было совершенно бесспорно для современников: об этом говорит в начале XVI в. Томас Мор, это же обстоятельство в качестве основной причины роста бродяжничества и пауперизма отмечал Фрэнсис Бэкон в своей речи в парламенте в 1597 г.

Согнанные с земли крестьяне — вот ядро бродившего по дорогам Англии несчастного люда. Их ряды пополнялись в результате закрытия монастырей и секуляризации, а также в результате роспуска сеньорами феодальных свит.

Гаррисон пишет, что лорды становятся овцеводами, торгуют шерстью, мясом, лесом, основывают мануфактуры, обогащаются и прибирают к рукам все деньги в стране, а община становится слабой, члены ее разоряются, превращаются в нищих и бродяг.

 

«Нет государства в Европе, где не было бы бедных. Но у нас в Англии бедняков много, и они бывают трех родов: во-первых, бедняки от бессилия — сироты, старики, инвалиды, неизлечимо больные; во-вторых, бедняки, ставшие такими в результате несчастных случаев, — раненые солдаты и разорившиеся домовладельцы и землевладельцы, эта категория особенно многочисленна; в-третьих, неисправимые бедняки по собственной небрежности и распущенности — бродяги, жулики, проститутки и бунтовщики».

 

Мы видим, что сам Гаррисон подчеркивает численность второй категории. Бедняки бродят, по его словам, по дорогам всей страны; летом их можно видеть на открытых местах, зимой они укрываются в лесах, чтобы избежать ветров.

Размеры бродяжничества были, несомненно, очень велики, но, к сожалению, мы располагаем лишь косвенными данными о количестве нищих. Во всяком случае, в одном Лондоне при Елизавете Тюдор их было более 50 тыс. (при 200 тыс. жителей).

Бродяги и нищие были превосходным горючим материалом для народных волнений. События 1536 г., восстание Кета в 1549 г., тревожная обстановка начала 60-х годов, угроза распространения восстания, поднятого Норфолком и католиками на севере в 1569 г., наконец события 1596–1597 гг. — все это показывает, что джентри и. буржуазия тюдоровской Англии жили под постоянным страхом социальных потрясений, под постоянной угрозой народных восстаний.

Страх перед восстаниями, интересы казны и обороны государства заставляли правительство как-то ограничивать огораживания, приводившие к обезлюдению целых районов. Начиная с 1489 г. и далее в течение всего XVI в. издавались статуты против огораживаний. Правда, они плохо выполнялись, так как были невыгодны лордам и дворянству. Зато неукоснительно выполнялись законы против экспроприированных, законы, которые были поистине кровавыми.

 

Кровавые законы

 

Законы против экспроприированных начали издаваться в Англии с конца XV в. В законе 1495 г. правительство довольствовалось тем, что осуждало бродяг и нищих на тюремное заключение на срок не более трех дней и трех ночей. В тюрьме их содержали в колодках на хлебе и воде. Наказывать нищих должны были местные власти: шерифы, мэры, констебли и т. д. Неработоспособным нищим предписывалось находиться в том районе (сотне), где они жили последнее время, и не просить милостыню за его пределами.

 

«Отцы теперешнего рабочего класса были прежде всего подвергнуты наказанию за то, что их превратили в бродяг и пауперов».[8]

 

По акту 1530 г. старые и неспособные к труду нищие получили разрешение собирать милостыню при наличии особого письменного свидетельства. Работоспособных же нищих закон предписывал наказывать тюрьмой и плетьми. С них брали клятву, что они вернутся на родину и возьмутся за труд. Никаких мер для помощи им не принималось. По акту 1536 г. нищие, не имеющие свидетельства, должны были подвергаться бичеванию или же заключаться в колодки на трое суток. Работоспособных бродяг мировой судья приговаривал к тому, чтобы в ближайший рыночный день их везли через весь город, бичуя до крови, и брал с них клятву, что они вернутся на родину и начнут работать; в случае вторичной поимки бродяга снова подвергался наказанию и у него отрезали пол-уха. Если бродяга попадался в третий раз, его казнили. Одновременно в акте 1536 г. впервые встречается попытка задержать рост бродяжничества и нищенства путем предоставления заработка всем способным к работе беднякам, но приискивать работу для бедных должны были городские и приходские власти.

В первые годы царствования Эдуарда VI бродяжничество настолько усилилось, что правительство вынуждено было принять еще более энергичные меры. В связи с этим при короле была создана специальная комиссия из 24 членов, которой поручалось расследовать вопрос о бродяжничестве и бедняках. Комиссия установила различные категории бедняков и решила учредить следующие заведения: 1) госпиталь «серых братьев» для первой категории бедняков и школу для детей; 2) госпитали св. Фомы в Саутварке и св. Варфоломея в Западном Смитфилде (на 200 человек) и 3) Брайдуэлл — нечто вроде тюрьмы с принудительным трудом — для бродяг третьей категории. Для разорившихся домовладельцев комиссия установила обязательную помощь прихода. Но размеры всего этого были ничтожны и основным лекарством по-прежнему оставались плети.

Обстановка накануне восстания Роберта Кета была такова, что в 1547 г. был издан новый закон против бродяг и нищих. В нем говорилось, что статут 1536 г. не выполняется.

 

«Из ложного сострадания ленивые бродяги лишь изредка подвергаются бичеванию и никого из них не вешают, а поэтому отныне у них на груди надлежит выжигать букву V и их самих отдавать состоятельным соседям на два года в рабство. Новый хозяин должен давать им лишь хлеб, воду и мясные отбросы, сколько сочтет необходимым, чтобы они могли работать. Такие рабы частных лиц должны носить на шее, руках и ногах железные кольца. Если не находится никого, кто пожелал бы взять бродягу в рабство, его следует переслать в родной город или приход с тем, чтобы он там работал в цепях на дороге или на мосту. Если же он будет отказываться от работы, то ему следует выжечь на лбу или на щеке клеймо S и отдать в пожизненное рабство. Если он и в этом случае не пожелает работать, то его следует повесить.

Если же, бедняк что-нибудь заработает или унаследует какую-нибудь собственность, его должно освободить».

 

Этот пункт особенно интересен, так как он показывает классовую сущность законодательства о нищих и бродягах, основное преступление которых — бедность. Если у них появляется какая-нибудь собственность, они уже более не угрожают безопасности имущих классов и государство не имеет к ним никаких претензий.

Статут 1547 г. вводил пункты, касающиеся детей: он предписывал городским и приходским властям, констеблям и мировым судьям забирать от нищих родителей всех детей от 5 до 13 лет и отдавать их в обучение земледелию или ремеслу, чтобы затем они могли поступить на работу. Судьбу детей легко можно себе представить, если учесть, что тот же закон предписывал наказывать их в случае непослушания плетью.

В последующие годы, боясь повторения народных восстаний типа восстания Кета и видя в полчищах бродяг и нищих всегда готовых выступить мятежников, правительство пытается усилить кары и настоять на применении статута 1547 г. Однако свирепость его была несколько смягчена в 1550 г., когда был возобновлен статут 1536 г.

 

Законы о бедных

Работные дома

 

С конца 40-х годов XVI в. государственная власть из чисто полицейских соображений берет в свои руки разработку системы призрения бедняков. Иными словами, государство оказалось вынужденным признать неизбежность нищенства. Уже при Марии Тюдор разрешили просить милостыню нищим, имеющим особые свидетельства. Но лишь статут Елизаветы 1563 г. положил начало принудительному взысканию пожертвований на содержание бедных.

Закон 1572 г. говорит о том, что нищие старше 14 лет, не имеющие права собирать милостыню, при первой поимке подвергаются бичеванию и клеймению, при второй — объявляются государственными преступниками, при третьей их казнят без пощады. В приходах и городах назначаются постоянные сборщики налога в пользу бедных. Мировые судьи могут тратить часть собранных средств на покупку земли и постройку работных домов, обитатели которых обязаны под страхом телесного наказания исполнять предлагаемую им работу.

Закон 1576 г. предписывает открыть в каждом графстве два-три работных дома, которые называют исправительными, и снабдить их всем необходимым для работы. В них помещают работоспособных нищих и бродяг, подвергшихся наказанию. Средства на содержание работных домов доставляются налогом в пользу бедных.

Порядки, царившие в работных домах, могут быть с полным правом названы каторжными: в качестве наказания за все проступки фигурировали плети, и от смотрителя зависело число ударов; на ежедневное содержание заключенного полагался всего один пенс (тогда как смотритель получал 12 пенсов в день).

 

«Деревенское население, насильственно лишенное земли, изгнанное и превращенное в бродяг, старались приучить, опираясь на эти чудовищно террористические законы, к дисциплине наемного труда поркой, клеймами, пытками».[9]

 

Экспроприированные труженики, превращенные в бездомных людей, должны были где-то искать пристанища и заработка, и они устремлялись в двух направлениях: в города и сельские местности с еще не огороженными полями.

 







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-24; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.235.29.190 (0.015 с.)