ТОП 10:

Истоки динамической психологии



 

Переход Фрейда от биологического к психологическому подходу в изучении психики начался в период, омраченный личной драмой – смертью отца в 1896 году. Фрейду в то время было 40 лет, и впоследствии он упоминал смерть отца как “крупнейшее событие и тягчайшую утрату в жизни человека”[49]. Примечательно то, как Фрейд отреагировал на утрату. Во-первых, он стал коллекционером древностей. Это увлечение выросло из проявившегося еще в юности интереса к прошлому, к мифологии и археологии. Особенно его взволновало открытие в 1871 году Генрихом Шлиманом на прибрежной равнине, ныне принадлежащей Турции, Илиона – гомеровской Трои. Фрейд видел параллели в работе психотерапевта и археолога. Он говорил одному из своих пациентов – Человеку-волку (Сергею Панкееву): “Психоаналитик, подобно археологу на раскопках, должен слой за слоем проникать вглубь психики пациента, пока не обнаружит там глубже всего спрятанные ценнейшие сокровища”[50]. Во-вторых, смерть отца заставила Фрейда заняться новым пациентом, сны которого он записывал и толковал до конца своих дней. В 1897 году он писал Флиссу: “Главный пациент, с которым я сейчас работаю, – это я сам”[51]. В конце каждого рабочего дня он посвящал полчаса самоанализу. Изучение собственной психики привело Фрейда к новой теме исследований.

 

Сновидения – неотъемлемая часть нашего опыта. Но веками их природа оставалась загадкой. Что такое сновидения? Почему они возникают? Каков их смысл? Сны – это сообщения высших сил, или пророческие видения, или переосмысление событий жизни, или просто “дым из трубы” мозговых процессов? Фрейд искал ответы на эти вопросы, занимаясь самоанализом. Итогом стала самая знаменитая его книга – “Толкование сновидений”. Фрейд отмечал, что бессознательные психические процессы имеют непосредственное отношение к снам, и доказывал, что сновидения представляют собой завуалированные исполнения инстинктивных желаний. Такие желания часто неприемлемы для сознания бодрствующего и поэтому подвергаются цензуре, проявляясь затем в сновидениях.

Фрейд рассматривал сны как модель психического опыта в целом. Анализ снов служил ему прямой дорогой к бессознательному и давал ценные ключи к разгадке тайн человеческой психики. Именно путем анализа снов Фрейд пришел к выводу о взаимодействии трех ключевых компонентов психики: опыта повседневности, инстинктивных влечений и защитных механизмов. Эти догадки позволили ему разработать новую модель психики, основанную не на анатомии головного мозга, а на психологических процессах.

Фрейд пришел к выводу, что все проявления психической жизни, будь то фобии, оговорки или анекдоты, формируются по тому же принципу, что и сновидения, и что в любой психологической деятельности ключевую роль играют внутренние конфликты, поскольку части психики нередко идут вразрез друг с другом. Наблюдения Фрейда указывали, что как сны здоровых людей, так и симптомы, демонстрируемые его пациентами, суть завуалированные, но непосредственные проявления этой внутренней борьбы. В итоге книга “Толкование сновидений” явилась для Фрейда тем же, чем сами сны являются для психологии бессознательного. Хотя работа была завершена в последние недели 1899 года, издатель указал в качестве года публикации 1900‑й, отразив убежденность Фрейда в том, что эта книга представляет новую психологию нового века.

 

В первых же предложениях “Толкования сновидений” Фрейд сформулировал основные положения своей теории:

 

Я постараюсь привести доказательства того, что существует психологическая техника, которая позволяет толковать сновидения, и что при применении этого метода любое сновидение оказывается осмысленным психическим феноменом, который может быть в соответствующем месте включен в душевную деятельность бодрствования. Я попытаюсь… выяснить те процессы, которые обусловливают странность и непонятность сновидения, и вывести на основании их заключение относительно природы психических сил, из сотрудничества или соперничества которых образуется сновидение[52].

 

Затем Фрейд излагает представления древних о сновидениях: считалось, что сновидения связаны с потусторонним миром и представляют собой “откровения со стороны богов и демонов”[53]. Фрейд доказывал, что представления простонародья о том, что сны имеют смысл, ближе к истине, чем скептический взгляд большинства медиков того времени. Он предложил поставить анализ сновидений на научную основу, применив метод свободных ассоциаций, разработанный Брейером и им самим.

Первым описанным в книге сном был сон, увиденный автором в июле 1895 года во дворце Бельвю – здании на холме Кобенцль, возвышающемся над курортным городком Гринцинг, где Фрейд проводил лето. Этот сон прямо связан с его профессиональной деятельностью. Фрейд увидел во сне свою пациентку и приятельницу Эмму Экштейн. В книге Фрейд назвал ее Ирмой, а свое сновидение – “Сном об инъекции Ирме”. Он описал свободные ассоциации, возникшие у него после пробуждения и позволившие ему разобраться в том, исполнение какого желания лежало у истоков этого сновидения. Дело было в ошибочном диагнозе, который он поставил и который ему хотелось бы приписать другому врачу. Кроме того, сон показывал, что в сновидении один человек может заменяться другим, а неприемлемое чувство вины может проявляться в смещенном виде.

В Бельвю Фрейд оказался по случаю празднования дня рождения своей жены Марты, которая вскоре родила младшую дочь Анну. Фрейд пригласил нескольких коллег и пациентов. В числе последних была юная Эмма Экштейн, у которой за время лечения пропали некоторые физические симптомы ее недуга. Фрейд предложил Эмме прервать лечение на время отпуска. Незадолго до этого она перенесла обычную операцию на носоглотке, которую провел друг и единомышленник Фрейда Вильгельм Флисс. Дружба с Флиссом была в ту пору особенно важна для Фрейда: именно тогда у него испортились отношения с Йозефом Брейером. Фрейд советовал Эмме согласиться на операцию, хотя и не был уверен, что та необходима.

Флисс прооперировал Эмму в феврале 1895 года, и Фрейд взял на себя заботу о ней после операции. В ходе операции Флисс забыл в носовой полости Эммы кусочек марли, вызвавший инфекцию. В марте у пациентки начались кровотечения, и она едва не умерла. Другие врачи удалили марлю, но боли и носовые кровотечения не прекращались. Вместо того чтобы признать ошибку хирурга, Фрейд уверял Флисса, а отчасти и саму пациентку, что симптомы связаны с психологическими проблемами. Следующие нескольких недель состояние Эммы начало улучшаться, но она по-прежнему испытывала неприятности с желудком и затруднения при ходьбе. В день, после которого Фрейду приснился проанализированный им впоследствии сон, один из его друзей и коллег, Оскар Рие, сообщил, что у Эммы не прекращаются боли и что лечение не помогает.

Во сне Фрейд увидел, что в большом зале приветствует многочисленных гостей. В числе гостей и Эмма, которую он отводит в сторону и уверяет, что ее боли – психосоматические, что она сама в них виновата. Эмма отвечает: “Если бы ты знал, какие у меня боли”[54]. Обеспокоенный Фрейд просит ее открыть рот и высунуть язык, чтобы осмотреть горло, и видит странный нарост, покрытый сероватой коркой. Он просит коллег-терапевтов также осмотреть пациентку, и они подтверждают его догадку. Один восклицает: “Несомненно, это инфекция”. После этого перед глазами Фрейда возникает химическая формула триметиламина (вещества, которому приписывали ключевую роль в сексуальности). Он знает, что недавно Эмме делали инъекцию. Фрейду приходит в голову, что шприц мог быть нестерилен, и он упрекает врача, делавшего инъекцию (предположительно Флисса) за неосторожность.

Фрейд истолковал сон как отражение чувства вины, заставлявшего его винить кого и что угодно, кроме себя: Флисса, Эмму, других врачей – даже триметиламин. “Этот химический термин имеет чрезвычайно важное значение: триметиламин не только свидетельствует о весьма существенном значении сексуальности, – рассуждал Фрейд, – но напоминает мне об одном человеке [Флиссе], об одобрении которого я думаю с удовлетворением, когда чувствую себя одиноким в своих воззрениях”[55]. Кроме того, по мнению Фрейда, сон отразил его страх перед незапланированной беременностью Марты, результатом “неосторожной инъекции”. Но важнее всего в толковании было подтверждение выработавшегося у него убеждения, что сексуальность лежит в основе всех неврозов. Справедливость этого тезиса он старался доказать.

Анализ сновидения читается как детектив. Фрейд с тем же азартом, с каким стремился разобраться в симптомах неврозов, попытался найти смысл персонажей, образов и событий. Выдающийся психоаналитик Чарльз Бреннер так описывал сновидения:

 

Субъективные ощущения, возникающие во время сна и называемые нами после пробуждения сновидениями, представляют собой лишь итог бессознательной психической активности спящего, которая по своей природе может мешать процессу сна как таковому. Спящий при этом может не пробуждаться, а видеть сновидения. Мы называем сознательные ощущения, возникающие во время сна и припоминаемые или не припоминаемые спящим после пробуждения, явными сновидениями. Различные элементы этих ощущений получили название явного содержания сновидения. Бессознательные мысли и желания, которые могут мешать процессу сна, приводя к пробуждению, мы называем латентным содержанием сновидения. Бессознательные психические операции, путем которых латентное содержание преобразуется в явное, мы называем работой сновидения[56].

 

Фрейд толковал здесь искажения реальности, анализируя явное содержание, то есть буквальный сюжет (праздник, присутствие Эммы, симптомы и так далее), и латентное содержание, то есть лежащие в основе сновидения желания и влечения сновидца. При этом Фрейд доказывал, что вытеснение маскирует латентное содержание и не позволяет не подвергшимся цензуре сведениям попадать в явное содержание. Затем он разъяснил, как вытеснение преобразует неприемлемые латентные мысли в приемлемое явное содержание, и сделал вывод о психологической функции снов, который считал важнейшим: сновидения “после их толкования окажутся осуществлениями желаний”[57]. Во втором издании “Толкования сновидений” девять лет спустя Фрейд развил идею исполнения желаний, доказывая, что в основе большинства сновидений лежит сексуальное содержание.

Фрейд также включил в книгу первые соображения об эдиповом комплексе. Этот термин восходит к древнегреческому мифу о царе Эдипе, который, сам того не зная, убил своего отца и женился на матери. Фрейд утверждал, что в первые годы жизни мальчик испытывает половое влечение к матери, сопровождаемое желанием устранить отца-соперника. Девочки, по убеждению Фрейда, наоборот, испытывают влечение к отцу и ревнуют его к матери. Кроме того, в этой книге Фрейд развивает подход, предполагающий, что для понимания состояния человека необходимо обратиться к глубинам его психики и разобраться в опыте раннего детства – реальном и воображаемом.

“Толкование сновидений” стало одним из главных трудов Фрейда. Сам он этой книгой очень гордился. В письме Флиссу от 12 июня 1900 года Фрейд рассказал о новом посещении Бельвю, где ему приснился “Сон об инъекции Ирме”:

 

Как знать, может быть, когда-нибудь на этом здании установят мраморную доску, на которой будет выбито: “В этом доме 24 июля 1895 года д-ру Зигмунду Фрейду открылась тайна сновидений”[58].

 

Восторженное отношение к этой книге сохранилось у Фрейда до конца жизни. В 1931 году в предисловии к ее английскому переводу он признался: “Она содержит, как я и теперь полагаю, ценнейшее из всех открытий, которые мне довелось сделать. Такая удача выпадает человеку только раз”[59].

 

Из “Толкования сновидений” выросла теория психики: связная когнитивно-психологическая концепция, основанная на представлении о том, что любая психическая активность имеет определенные причины и некоторым образом представлена в мозге. В основу этой теории легли четыре идеи. Во-первых, психические процессы протекают преимущественно бессознательно, а осознанные мысли и эмоции составляют скорее исключение, чем правило. Во-вторых, ни один из аспектов психической деятельности нельзя считать просто “дымом из трубы”, возникающим при работе мозга. События психической жизни не случайны, а подчиняются законам, доступным научному познанию. Конкретнее – эти события следуют принципу психической предопределенности, согласно которому ассоциации, возникающие в памяти, обусловлены событиями действительности. Ассоциация идей управляет и бессознательной, и сознательной психической жизнью, но проводящие пути головного мозга, задействованные в этих случаях, существенно различаются. В-третьих, в иррациональности нет ничего ненормального: именно она составляет универсальный язык глубочайших слоев психики. В-четвертых, нормальные и ненормальные свойства психики составляют непрерывное поле. Любой симптом любого невроза, каким бы странным он ни казался даже самому пациенту, не странен для бессознательной составляющей его психики: он связан с процессами, происходившими в ней ранее.

Фрейд впоследствии признавал, что первые две из четырех идей (Бреннер называл их “двумя основополагающими гипотезами психоанализа”[60]) не вполне оригинальны. На представления Фрейда о бессознательном немалое влияние оказали, например, Артур Шопенгауэр и Фридрих Ницше. Мысль о том, что ничто в психической сфере не происходит случайно, восходит, в свою очередь, к Аристотелю, предположившему, что память требует ассоциации идей, и к развившим эту концепцию британским философам-эмпирикам, таким как Джон Локк, и исследователям механизмов поведения Ивану Павлову и Эдварду Торндайку.

Фрейд полагал, что психическая предопределенность объясняется ассоциацией бессознательных идей. Оговорки, на первый взгляд бессвязные мысли, юмор, сновидения и возникающие в них образы – все это он связывал с предшествующими событиями психической жизни человека и полагал имеющим закономерное и значимое отношение к психической жизни в целом. Именно к этой концепции восходит метод свободных ассоциаций – основа психоаналитической терапии[61].

Самой самобытной и влиятельной идеей Фрейда в итоге оказалось представление о том, что психическая деятельность подчиняется законам, доступным научному познанию. Философам (от Аристотеля до Ницше) удалось многое узнать о психике, но никто из них не считал, что ею управляют принципы, познаваемые научными методами. Хотя после Фрейда психологи-бихевиористы проводили эксперименты, они во многом пренебрегали психическими процессами, действующими на промежутке между стимулом и реакцией на него.

 

В следующие три десятилетия Фрейд разработал согласованную теорию психики. Нашу психику составляют три взаимодействующих структуры: Я (Ego ), Сверх-Я (Superego ) и Оно (Id ). Для каждой характерен свой когнитивный стиль, цели, функции и прямой доступ к сознанию. В 1933 году Фрейд изобразил на схеме три структуры (рис. 6–1 ).

 

Рис. 6–1. Зигмунд Фрейд выдвинул теорию трех главных психических структур: Я, Оно и Сверх-Я. Я включает в себя сознательный компонент – воспринимающее сознание, которое получает сенсорную информацию и напрямую контактирует с окружающим миром, а также предсознательный компонент – сторону бессознательной обработки информации, имеющую открытый доступ к сознанию. Оно – генератор полового инстинкта и инстинкта агрессии. Сверх-Я – во многом бессознательный носитель моральных ценностей. Пунктирными линиями обозначены границы раздела между доступными сознанию и совершенно бессознательными процессами.

 

Я (автобиографическая составляющая личности) есть исполнительный орган психики. Фрейд предполагал, что Я включает чувство собственного “я” и восприятие мира и имеет сознательный и бессознательный компоненты. Сознательный компонент прямо контактирует с миром через сенсорный аппарат (зрение, слух, осязание, вкус и обоняние) и отвечает за восприятие, рассудочную деятельность, планирование и ощущения удовольствия и страданий. Этот бесконфликтный компонент Я функционирует по законам логики и руководствуется принципом реальности. Один из бессознательных компонентов Я отвечает за защитные психологические механизмы (вытеснение, отрицание, сублимацию), посредством которых Я подавляет, направляет и перенаправляет сексуальные и агрессивные влечения, которые порождает Оно. Фрейд предположил, что некоторые формы бессознательной психической деятельности – динамическое бессознательное – активно подавляются, но при этом опосредованно влияют на сознательные психические процессы.

Сверх-Я, подвергающее Я цензуре, представляет собой психическое воплощение моральных ценностей. Фрейд представлял себе эту структуру как продукт детского отождествления с системой ценностей родителей и источник нашего чувства вины. Кроме того, он полагал, что Сверх-Я подавляет инстинктивные влечения, которые могут угрожать Я и нарушать его способности к планированию и логическому мышлению. Тем самым Сверх-Я служит модератором конфликтов между Я и Оно.

Оно (термин, заимствованный у Ницше) бессознательно и управляется не логикой, а гедонистическим принципом удовольствия, состоящим в стремлении к удовольствию и избеганию страданий. По Фрейду, Оно представляет собой примитивную психику. Эта структура, единственная из трех, присутствует уже у новорожденного. Именно Оно служит источником инстинктивных побуждений, обусловливающих наше поведение и управляемых принципом удовольствия. В ранних вариантах теории Фрейд сводил все эти побуждения к половому инстинкту. Впоследствии он прибавил действующий параллельно инстинкт агрессии.

По мнению Фрейда, причиной неврозов служат конфликты между вытесненным половым влечением и сознательными компонентами психики. Динамическое бессознательное направляется принципом удовольствия и первичным психологическим процессом, не ограниченным ни логикой, ни чувством пространства и времени, ничего не имеющим против противоречий и не терпящим отсрочки удовлетворения желаний. Характерный для этого процесса стиль мышления присущ также одной из важнейших составляющих творчества. Сознательные ощущения, напротив, полагаются на вторичный психологический процесс , отличающийся упорядоченностью, связностью и способностью рационально мыслить и сдерживать стремление к удовлетворению желаний. Сверх-Я есть бессознательный орган морали, воплощение наших устремлений.

Позднее Фрейд уточнил концепцию бессознательного. Во-первых, он использовал этот термин применительно к динамическому, или вытесненному бессознательному. Именно эта часть чаще всего называется бессознательным в классической психоаналитической литературе. В это понятие входит не только Оно, но и часть Я, содержащая бессознательные импульсы, защитные механизмы и конфликты. Сведения о конфликтах и влечениях из динамического бессознательного не достигают сознания, сдерживаемые мощными защитными механизмами, например вытеснения. Во-вторых, Фрейд утверждал, что Я содержит еще одну бессознательную часть, которая, однако, не вытесняется: сейчас мы называем ее имплицитным бессознательным. Имплицитное бессознательное (которое, как мы теперь понимаем, составляет куда большую часть бессознательной психической жизни, чем думал Фрейд) отвечает не за инстинктивные влечения и конфликты, а за привычки, навыки восприятия и двигательные навыки, в которых задействована процедурная (имплицитная) память. Хотя имплицитное бессознательное не вытесняется, оно неизменно остается недоступным нашему сознанию. Фундамент для идей Фрейда об имплицитном бессознательном был заложен прославленным физиологом Германом фон Гельмгольцем, предположившим, что существенную долю сенсорной информации мозг обрабатывает бессознательно.

В-третьих, Фрейд использовал термин “бессознательное” в самом широком смысле, как предсознательное бессознательное, подразумевая почти всю психическую деятельность, большинство мыслей и все воспоминания, которые не осознаются, но в любой момент могут достигать сознания. Фрейд утверждал, что люди не сознают почти ничего из того, что происходит в психике, но могут в любой момент получить к нему доступ через механизм внимания. В этом смысле наша психическая жизнь по большей части бессознательна и становится сознательной лишь в форме сенсорных объектов: слов, образов и эмоций. Но если так, то какую функцию выполняет сознание? Фрейд выдвинул идею, которую мы обсудим позднее в свете результатов исследований Антонью Дамазью: сознание есть продукт механизмов эволюции, позволяющий нам ощущать собственные мысли, эмоции и состояния удовольствия и страданий, которые важны для выживания вида.

Хотя Фрейд обратился к новой психологии, не основанной ни на знаниях о мозге, ни даже на эмпирических данных, он, тем не менее, считал себя представителем естественных наук. Он писал, предвосхищая Артура Шницлера и венских художников-модернистов, что биологический подход “никуда не ведет в изучении истерии, в то время как подробное описание психических процессов, которое мы привыкли находить в произведениях одаренных писателей, позволяет, пользуясь несколькими психологическими формулами, получить хотя бы какое-то представление о ходе этого недуга”[62]. Наметив для психоанализа новый путь, Фрейд стал воспринимать врачебный кабинет как лабораторию, а сны, свободные ассоциации и поведение пациентов (в том числе главного, то есть самого себя) – как материал для исследований. При этом Фрейд не преуспел в эмпирической проверке своих идей и был убежден (ошибочно), что в отсутствие экспериментального подтверждения для получения результатов, обладающих научной ценностью, достаточно и интуиции ученого.

Несмотря на признание умозрительности многих собственных построений, Фрейд не считал психоанализ областью чистой философии. Всю жизнь он утверждал, что его цель – создать научную психологию, свободную от философского бремени и способную стать мостом к биологическому изучению психики. Он сохранил почерпнутые из биологии идеи инстинкта и следа памяти как базовые концепции психоанализа.

Фрейд находился под сильнейшим влиянием Дарвина. Оно проявилось и в ранних работах Фрейда по нейроанатомии, выявивших обусловленное эволюционным родством сходство нервных клеток беспозвоночных и позвоночных животных, но особенно очевидно оно в более поздних его сочинениях. В “Происхождении видов” и затем в двухтомнике “Происхождение человека” Дарвин рассуждал о роли полового отбора в эволюции. Он утверждал: поскольку самовоспроизводство есть важнейшая функция любого организма, будь то животное или растение, то половое влечение и подбор партнеров исключительно важны для эволюции человека, и сексуальность должна иметь для поведения принципиальное значение. Половой отбор проявляется, в частности, в том, что мужчины конкурируют за женщин, а женщины выбирают тех или иных мужчин. Эти идеи нашли выражение в трудах Фрейда, подчеркивавшего значение полового инстинкта как движущей силы бессознательного и ключевую роль сексуальности в поведении человека.

Кроме того, Фрейд развил сформулированные в общем виде Дарвином идеи об инстинктивном поведении. Дарвин утверждал, что поскольку люди происходят от примитивных животных предков, нам должны быть свойственны те же формы инстинктивного поведения, что наблюдаются у других животных, причем это относится не только к половому, но и к пищевому и половому поведению. И, напротив, у примитивных животных, как и у людей, любые формы инстинктивного поведения должны в какой-то степени направляться когнитивными процессами. Фрейд видел в дарвиновской концепции инстинктивного поведения ключ к объяснению многих врожденных форм поведения человека. Наконец, принцип удовольствия (гедонистический поиск удовольствия и избегание боли) в общих чертах сформулирован еще Дарвином в книге “О выражении эмоций у человека и животных” (1872). Дарвин отмечал, что эмоции входят в состав древней, свойственной почти всем животным системы стремления и избегания, нацеленной на поиск того, что приносит удовольствие, и минимизацию того, что вызывает страдания. Эта система существует во всех культурах. Фрейд, которого нередко называют “Дарвином психики”, развивал идеи Дарвина о естественном отборе, инстинктах и эмоциях в приложении к собственным идеям о бессознательном.

На Фрейда также повлиял Крафт-Эбинг. В “Трех очерках по теории сексуальности” (1905), первой теоретической работе, посвященной половому инстинкту, Фрейд развил концепцию Крафт-Эбинга, согласно которой либидо (половое влечение во всех его проявлениях) играет роль главной движущей силы бессознательной психической жизни. Фрейд, вслед за Крафт-Эбингом, доказывал, что половое влечение может принимать ряд форм, и за всеми стоит принцип удовольствия – инстинктивное стремление к удовлетворению желаний, свойственное каждому от рождения. Описывая проявления человеческой сексуальности, Фрейд понял, что такое удовлетворение может не только принимать чисто эротический вид, но и подвергаться сублимации, проявляясь, в частности, в чувстве любви или привязанности. Кроме того, Фрейд развил идею Крафт-Эбинга, что сублимация инстинктивных влечений лежит у истоков культуры и цивилизации.

 

Как ни глубоко проник Фрейд в глубины психики, он на удивление мало знал о женской сексуальности. Возможно, это было одним из крайних проявлений его склонности проверять идеи во время общения с пациентами. Судя по всему, Фрейд часто недооценивал роль своей предвзятости при работе с пациентами, хотя и рассуждал о вытесняемых эмоциях, возникающих у психоаналитика, и их значении для его выводов. В “Трех очерках” и посвященной женской сексуальности статье 1931 года Фрейд признавался, что плохо разбирается в половой жизни женщин, и тем не менее до конца жизни продолжал с уверенностью высказываться о женской сексуальности (гл. 7 ). Фрейд утверждал, что либидо имеет “неизменно и необходимо мужскую природу, независимо от того, проявляется ли оно у мужчины или у женщины и направлено ли оно на мужчину или на женщину”[63]. Он так и не преодолел эту упрощенную, патриархальную установку. Ближе к концу жизни он писал: “Мы называем все сильное и активное мужским, а все слабое и пассивное – женским”[64]. Психоаналитик Рой Шейфер пришел к заключению: “Фрейдовские обобщения о девушках и женщинах недостойны ни его психоаналитического метода, ни его клинических наблюдений”[65].

Примечательно, что агрессия как самостоятельный инстинкт привлекла внимание Фрейда лишь в 1920 году. Жестокость и бесчеловечность, свидетелем которых он стал во время Первой мировой войны, серьезно повлияли на его представления. Он понял, что не может более держаться убеждения, что единственными психологическими силами, движущими жизнью, служат стремление к удовольствию и избегание страданий. Приходившие с фронта известия о жертвах помогли ему осознать, что психика включает врожденный инстинкт агрессии – независимый компонент, вполне сопоставимый по силе и значимости с половым инстинктом.

Согласно концепции, сформулированной в то время Фрейдом, работа психики определяется взаимодействием двух врожденных, равно важных влечений: к жизни (Эрос) и к смерти (Танатос). Инстинкт жизни, к проявлениям которого относятся секс, любовь и утоление голода и жажды, обеспечивает сохранение вида, а инстинкт смерти проявляется в агрессии и отчаянии. Фрейд лишь после Первой мировой войны признал инстинкт смерти влечением, а не одной из производных полового инстинкта. Климт опередил его, изобразив связь агрессии и сексуальности в написанных десятью годами ранее картинах “Смерть и жизнь” (рис. I–22 ) и “Юдифь” (рис. I–20 ).

 

Фрейд под влиянием интеллектуальной среды Вены рубежа XIX–XX веков сосредоточился на бессознательном и ограничениях, накладываемых на инстинктивные влечения моралью и культурой. Развитые им идеи об инстинктах в общем виде были высказаны ранее.

Несмотря на некоторые ошибочные суждения, Фрейд проявил незаурядную широту взглядов, глубину мысли и преданность науке. Уже литературного дарования Фрейда было достаточно, чтобы обеспечить ему место в современной культуре: его работы читаются как детектив, где разгадкой оказываются, ни много ни мало, механизмы психики. Пять основных его пациентов (Дора, Маленький Ганс, Человек-крыса, Шребер и Человек-волк) стали такими же важными персонажами, как герои Достоевского.

Несмотря на все недостатки трудов Фрейда и неоправданность многих его выводов, сложно переоценить его влияние на интеллектуальный климат. Важнейшим из его достижений стало изъятие концепции психики из сферы философии. Фрейд сделал ее главным объектом зарождавшейся психологической науки. При этом он понял, что положения психоанализа, вырабатываемые в ходе клинических наблюдений, должны быть доступны для экспериментальной проверки, которой Рокитанский подвергал выводы науки о теле, а Рамон-и-Кахаль – выводы науки о мозге.

 

Глава 7

Литература в поисках глубинного смысла

 

Втом же году, когда Фрейд опубликовал “Толкование сновидений”, свой вклад в развитие представлений о психике внес Артур Шницлер. Использование приема внутреннего монолога позволило ему раскрывать естественный ход мыслей и фантазий. Шницлер отошел от традиционной прозы и стал писать рассказы, дающие читателям прямой доступ к психике персонажей – к свободному потоку их желаний, надежд, впечатлений и ощущений. Этот подход был во многом похож на то, чем занимался Фрейд, стремившийся проникнуть в психику пациентов с помощью метода свободных ассоциаций. Наделив персонажей собственными голосами, Шницлер дал читателю возможность самостоятельно делать выводы о движущих ими мотивах.

Шницлер впервые воспользовался методом внутреннего монолога в новелле “Лейтенант Густль” (1900). Главный герой – молодой эгоист, не особенно умный, аристократ и офицер австро-венгерской армии. Он оскорбил пожилого человека, булочника, с которым по ничтожному поводу повздорил после концерта, и может погибнуть на следующий день на дуэли. Поскольку кодекс чести запрещает дуэли с гражданскими, Густль готовится покончить с собой и вспоминает всех, кто ему дорог. В финале, к своему огромному облегчению, Густль узнает, что булочник умер от удара. Шницлер никак не комментирует происходящее, и читатель узнает все из внутреннего монолога лейтенанта.

Новелла начинается еще до ссоры – с внутреннего монолога лейтенанта во время концерта, с мыслей, в общем, банальных[66]:

 

Сколько это еще будет продолжаться? Надо посмотреть на часы… да, наверно, не полагается на таком серьезном концерте. А кто увидит? Если увидит, стало быть, так же плохо слушает, как я, и мне перед ним ни к чему стесняться… Всего только четверть десятого?.. У меня такое чувство, будто я уже целых три часа торчу здесь. Правду сказать, я к этому непривычен… А что, собственно, исполняют? Надо заглянуть в программу… Оратория – вот оно что! А я-то думал – месса. Таким вещам место только в церкви[67].

 

Артур Шницлер привнес в австрийскую литературу принципиально новые темы. Он писал о сексе с беспрецедентной откровенностью, изображал женщин гораздо правдивее, чем современники, и стал голосом своего аморального поколения. Шницлер описывал молодых людей, чья жизнь скучна, бесцельна и несчастлива, полна обмана, разочарования и пустоты. Они ищут любви, но не находят ее, мечтают о счастье в браке, но оно ускользает, изменяют женам, но и тогда их ждет разочарование.

Шницлер независимо от Фрейда понял, какую важную роль играет сексуальность. С 17 лет и до смерти он вел дневник, в котором подробно описывал свой богатый сексуальный опыт (ему было 16 лет, когда он начал регулярно пользоваться услугами проституток) и вел счет оргазмам, когда-либо им испытанным. Страсть к самоанализу находила отражение и в его персонажах, большинству которых свойственна очевидная им самим гиперсексуальность. В произведениях Шницлера часто фигурируют аристократы и представители среднего класса (к которому относился он сам), флиртующие и заводящие то и дело сменяющихся любовниц.

В 1893 году Артур Шницлер воспользовался результатами самоанализа в пьесе “Анатоль” – одной из его первых и самых известных. В пьесе показаны отношения любвеобильного молодого человека с несколькими подругами. Собственные двойные стандарты Шницлера заметны уже в первой сцене. Анатоль подозревает, что любовница ему изменяет, и гипнотизирует ее, чтобы узнать правду, но так и не задает беспокоящий его вопрос. Он решает, что может быть уверен в верности любой женщины, лишь пребывая в неведении. Парадоксальное поведение Анатоля отражает непоследовательность самого Шницлера (Фрейд использовал бы термин “двойной моральный кодекс”) 2. Анатоль, как и сам автор пьесы, изменял всем любовницам, при этом ожидая от них верности. Мужские персонажи Шницлера не особенно задумываются о сексуальной жизни своих возлюбленных.

Еще одна заслуга Шницлера состоит в том, что он привнес в австрийскую литературу политическое измерение. Роман “Дорога к воле” (1908) посвящен нараставшему антисемитизму и зарождению сионизма. Среда венских евреев показана на примере салона Эренбергов. Шницлер здесь поднял тему, за которую Фрейд впоследствии взялся в работе “Человек по имени Моисей и монотеистическая религия”, – антисемитизма как разновидности эдипова комплекса. У Шницлера эдипов комплекс принимает вид неприятия сыном религии отца. Хозяин салона, богатый промышленник Оскар Эренберг, гордится еврейскими корнями, чем раздражает других членов семьи, склонных к карьеризму, и особенно сына, который пытается подражать аристократам-католикам. Гостей салона Эренбергов тревожат всплески антисемитизма в Вене. Они много говорят о своем еврействе и о том, считают ли они себя преимущественно австрийцами или евреями. Они прислушиваются к призывам сионистов и обсуждают возможность переселения в Палестину.

Одна из ключевых идей “Дороги к воле” состоит в том, что к свободе ведет много дорог (либерализм, социализм, политический антисемитизм, сионизм), но все они перекрыты. Когда кто-либо из гостей салона Эренбергов выбирает свой путь, другие мешают ему достичь цели. В этой непростой ситуации представители молодого поколения предпочитают искусство как альтернативу политике, уже разочаровавшей людей постарше. Подразумеваемый вывод, что единственная надежная дорога к свободе лежит через искусство, отражает дух венской культуры рубежа XIX–XX веков, для которой было характерно бегство от действительности.

 

Артур Шницлер (рис. 7–1 ) не сразу стал писателем: он начинал как врач. Он родился в 1862 году в Вене, в еврейской семье. Его отец, Иоганн Шницлер, был знаменитым отоларингологом, профессором Венского университета. Шницлер поступил на медицинский факультет Венского университета в 1879 году и окончил его в 1885‑м. Рокитанский незадолго до этого ушел на покой. Шницлер учился у его бывшего ассистента Эмиля Цуккеркандля. Студенческие годы Шницлера частично совпали со студенческими годами Фрейда. На молодого Шницлера, как и на Фрейда, повлияли психиатры Теодор Мейнерт и Рихард фон Крафт-Эбинг. Вскоре он увлекся психологией и, как и Фрейд, заинтересовался проблемами истерии и неврастении. В 1903 году, в возрасте 41 года, Шницлер женился на актрисе Ольге Гусман – также еврейке моложе его на 20 лет, с которой у него уже три года длился роман и от которой у него был сын, родившийся за год до свадьбы. В 1910 году у Шницлеров родилась дочь Лили; в 1921‑м они развелись. В 1927 году Лили вышла замуж за человека на 20 лет старше себя. Брак оказался несчастливым, и в 1928 году Лили покончила с собой. Ее смерть стала для Шницлера тяжелым ударом. Умер он три года спустя от кровоизлияния в мозг.

 







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.227.3.146 (0.017 с.)