ТОП 10:

Острие сабли Барбантона прокололо кожу.



 

– Проклятое раздробление!.. Что ни говори, все равно тут ничего сделать нельзя! Так перенесем же его в лазарет, и пусть будет, что будет… В сущности, ведь он сам во всем виноват!..

Между тем Барбантон, торжественный, как истинный представитель власти, приступил к допросу своего пленника. В данном случае он изображал собой военно-полевой суд.

Обвиняемый, по-видимому англичанин по происхождению, быть может, понимал по-французски, но все время хранил упорное молчание, не отвечая ни на один из вопросов.

Это, однако, не смущало полевой суд, который добросовестно заносил на бумагу свой допрос и удовлетворялся тем, что отмечал после каждого вопроса: «Обвиняемый ничего не отвечал».

На этот раз Барбантон был уверен в себе и не опасался более смешного обвинения, предъявленного ему Кардвельским судом за то, что он составил протокол против людей, собиравшихся пожирать себе подобных.

Теперь на мачте судна развевался французский флаг. Преступление было совершено на французском судне, и Барбантон, одновременно председатель полевого суда, письмоводитель и представитель вооруженных сил, обладал, так сказать, всеми правами власти.

– Вы не желаете отвечать?.. Как вам угодно!.. Вы будете повешены!

– Вы так думаете? – рассмеялся наконец пленник. – Видно, вы не знаете, кто я и где вы теперь сами находитесь! – сказал он на довольно хорошем французском языке. – Правда, в данный момент ваша взяла, но вы все равно обречены… Вы разыскиваете тех, кого вы называете морскими бандитами, то есть таинственных матросов разбойничьего корабля, не правда ли?.. Но разбойничье судно невидимо и морские бандиты не умирают. Вы, как вижу, считаете и нашего вождя Великого господина, и тех, кто повинуется ему, людьми весьма наивными, подобными вам самим. Вы даже не знаете, что судно, на котором вы сейчас находитесь, принадлежит им. То, что вы сейчас одержали верх, это простая случайность. О вашем пребывании здесь будет дано знать кому следует, если уже это не сделано. Ваш крейсер может найти путь к атоллу, пусть так, но ни один из вас не войдет в него живым, так как доступ туда немыслим ни для кого, кроме нас самих!.. Теперь атолл недалеко менее чем через два часа вы увидите его кокосовые пальмы. А вот и «Молния» спешит сюда на всех парах!..

Действительно, это была «Молния», которая, приняв небольшое судно за то, чем оно и было в действительности и вместе с тем и не было, то есть за единомышленника морских бандитов, открыла по нему огонь. Выстрелы с крейсера чуть было не попали в наших друзей. Однако управляемая искусной рукой Бернара маленькая яхта все-таки подошла к крейсеру, и наши друзья, которых уже считали погибшими, были встречены с радостью, какую нетрудно себе представить.

Командира де Вальпре не удивило последнее нападение бандитов: ведь ему же было известно, что у этих морских разбойников существовали союзники на всем земном шаре. Не естественно ли, зная их продуманную организацию, предположить, что вблизи бандитского убежища у них также оказались верные союзники в тех цивилизованных местах, откуда можно было ожидать возможной экспедиции против них?

Но на этот раз обстоятельства обманули ожидания разбойников. Они рассчитывали без труда справиться с безоружными французами, которых хотели уничтожить и затем предупредить своих сообщников о прибытии крейсера, в том случае, если, зная в точности местоположение и назначение этого атолла, он решился бы атаковать его.

Командир де Вальпре был уже у цели. Он хотел, чтобы ни один из бандитов не ушел из его рук, а потому старался маневрировать так, чтобы крейсер не накрыли вражеские снаряды. Выстрелы из орудий, конечно, оповестили уже врага, а потому скрываться и хитрить было бесполезно.

Атолл был уже виден. Наступала ночь, прожектор, зажженный на марсе, заливал целыми снопами света рифы, которые теперь были видны так же ясно, как днем. Туда были направлены с «Молнии» все морские бинокли и подзорные трубы, так что ничто не могло там шевельнуться, чтобы этого не заметили с крейсера.

На следующий день на рассвете предполагалось произвести разведку.

 

Слово «атолл» требует, быть может, некоторых объяснений, чтобы были вполне понятны все перипетии разыгравшейся здесь драмы.

Под этим именем подразумевают коралловые острова. Они обычно образуют кольцо, это объясняется тем, что свое очертание острова заимствуют от кратеров подводных вулканов, на которых крошечные полипы начинают создавать свои гигантские сооружения.

Это поистине поразительное чудо природы, как говорил великий Дарвин, – грандиозная преграда, о которую разбиваются морские волны вечно бушующего океана.

Волны почти постоянно венчают густой белой пеной эти рифы, и легко себе представить, что воды океана – это такой всесильный, такой непобедимый враг, против которого трудно устоять. Между тем океан постоянно побеждается тем, что нам кажется невыразимо слабым и бессильным. Нельзя, конечно, сказать, что океан щадит коралловые рифы. Их громадные обломки, раскиданные по берегам островов, на которых растут кокосовые пальмы, достаточно свидетельствуют о действии волн, о силе и мощи их. И действие это беспрерывно.

Громадный вал, подымаемый постоянным действием пассатных ветров, дующих постоянно в одном направлении с одинаковой силой на весьма значительном протяжении, порождает волны, столь же сильные и свирепые, как волны во время бури в умеренных поясах. Волны без отдыха ударяются об утесы, и нет возможности смотреть на этот вечный прибой без мысли, что остров, будь он даже из чистого гранита, не может устоять против этого неудержимого напора бушующих волн.

Между тем маленькие островки стойко выдерживают напор моря, и это потому, что здесь действует еще другая живая сила – сила органическая, заимствующая у каждой отдельной пенящейся волны частицы известковой соли, чтобы образовать из них симметричное строение, не уступающее по качеству и красоте произведению зодчего.

Пусть буря ломает их на тысячи обломков, не все ли равно! Что значит это кратковременное разрушение в сравнении с неустанной и беспрерывной работой мириад строителей, трудящихся день и ночь в течение десятков, сотен лет, в течение целых тысячелетий!

Не странное ли дело, что мягкотелый полип побеждает благодаря законам природы могучую механическую силу волн беспредельного океана, силе которого не могут с успехом противиться ни промышленность человеческая, ни неодушевленные творения природы?!

Но что еще более непостижимо, это то обстоятельство, что эти несокрушимые рифы разрастаются исключительно с внешней своей стороны, вечно омываемой прибоем волн.

Одним из таких рифов, наиболее известных и более всего исследованных в настоящее время, является атолл Килинг, который, следует отметить, посетили капитан Росс и Дарвин.

Часть моря, заключенная в кольце, образуемом коралловыми рифами, именуется лагуной. Эта вода чудно-изумрудного цвета спокойна, как зеркало, и представляет собой резкий контраст с вечно бушующим и ревущим вокруг морем, волны которого беспрерывно ударяют о внешнюю сторону кольца рифов.

Капитан Росс нашел в прибрежном наносном иле на внешнем берегу атолла Килинг круглый камень величиной больше головы человека, и эта находка так изумила его, что он увез с собой камень как необычайный раритет. Действительно, весьма необычно найти камень в таком месте, где нет ничего твердого, что бы не было кораллом.

Дарвин, который был извещен об этой находке, пришел к выводу, за неимением лучшего объяснения, что этот камень занесен сюда в корнях какого-нибудь большого дерева, прибитого к берегу морем.

Но, с другой стороны, он не придавал особенного значения этому объяснению, принимая во внимание громадное расстояние до ближайшей земли и взвешивая все шансы: камень должен быть настолько крепко охвачен корнями дерева, чтобы дерево принесло волнами так далеко и оно прибыло благополучно, не потеряв в пути своей тяжелой ноши, и чтобы камень этот лег на атолле.

Ввиду этого Дарвин был чрезвычайно доволен, найдя подтверждение своего предположения у Шамиссо,[16] ученого-натуралиста, сопровождавшего Отто Коцебу.[17] Шамиссо-ученый констатировал, что жители архипелага Радак, группы коралловых островов, расположенных среди Тихого океана, добывали камни, необходимые им для оттачивания орудий, отыскивая их в корнях деревьев, принесенных морем и выкинутых на берега их островов.

Очевидно, таким образом они не раз находили эти камни, так как местный закон гласит, что все они должны принадлежать вождям и что всякий, кто присвоит себе такой камень, подлежит наказанию.

Если принимать во внимание одинокое положение островков среди океана, громадное расстояние, отделяющее их от всякой другой твердой земли, кроме таких же коралловых островов, что засвидетельствовано многими отважными мореплавателями, то иена камней в глазах аборигенов становится понятной. При медленности течения является положительно непостижимым, как камни переправляются на эти острова. Возможно, однако, что это случается гораздо чаще, чем мы полагаем. Ведь если бы почва этих островов не состояла исключительно из коралла, то эти камни, вероятно, не привлекли бы ничьего внимания и никто не стал бы доискиваться их происхождения.

 

Вот на таком-то острове и устроили морские бандиты свою штаб-квартиру.

Их атолл был очень невелик и имел правильную форму кольца. Как уже известно, узкий проход давал доступ судам в лагуну, которая таким образом превращалась в превосходную гавань в открытом море. Это коралловое кольцо, на котором росли кокосовые деревья, было не более сорока метров шириной и около двух метров высотой.

Две глубокие пещеры, вероятно вырытые и оборудованные пиратами, служили для них надежным убежищем.

Эта цитадель была неприступна. Кроме того, кто мог предположить, что этот островок, затерянный среди океана и не обозначенный ни на одной из морских карт, лежащий вне всяких морских путей, мог служить убежищем для людей?!

Если бы командир крейсера не был предупрежден о его существовании и его тайном назначении, то он, конечно, не стал бы здесь искать своих врагов.

Но теперь нельзя было терять времени. И план его был готов. Прежде всего надо было произвести рекогносцировку, затем подойти насколько возможно ближе, не подвергая себя риску, потом высадиться и обыскать атолл во всех направлениях, чтобы найти вход в это таинственное убежище.

Но это было нелегко сделать. Нетрудно было предвидеть, что пираты сосредоточили здесь все средства обороны, какие только существовали. Но затруднения такого рода не в состоянии были ни на минуту остановить отважного морского офицера, который не раз подвергал себя опасностям и оказывался в самых ужасных местах. А теперь надо было покончить с этим разбойничьим гнездом раз и навсегда.

Решившись на нападение, «Молния» остановилась примерно в двух километрах от рифов и подготовила оба своих орудия, зарядив одно картечью, другое – гранатой.

С крейсера спустили паровой катер, который медленно и осторожно пошел к атоллу, чтобы исследовать подступы к нему. В центре кораллового острова, в лагуне мирно покоилось, подобно крупному морскому чудовищу, разбойничье судно. Мачты его были убраны, все оно было накрыто черным чехлом, словно гроб под своим покровом.

На паровом катере французов находился экипаж из тридцати первоклассных стрелков. Борт, обращенный к коралловой ограде, был защищен свернутыми койками, наподобие зубчатого защитного заграждения, а в каждой из амбразур стоял один из стрелков с ружьем наготове.

Защищенные таким образом матросы с напряженным вниманием вглядывались в малейшую трещину или брешь в коралловом атолле.

Обход катера вокруг атолла продолжался целых два часа. На острове никто и ничто не шелохнулось. Только одни крабы раскрывали своими страшными клешнями свалившиеся с деревьев плоды кокосов. Казалось, что это были единственные живые существа на всем острове.

Если бы не присутствие таинственного судна, командир крейсера мог бы подумать, что казненный пленный матрос просто облапошил его перед смертью.

– Ну, – сказал командир де Вальпре тоном человека, принявшего известное решение, – прежде чем пытаться захватить это таинственное судно, я попробую пробудить его ото сна, настоящего или притворного. Так как подходы к проливу защищены торпедными аппаратами и минными заграждениями, то я угощу для начала это судно снарядом, начиненным картечью.

Тотчас же было отдано приказание навести орудие на черное сооружение, выступавшее из воды всего на какие-нибудь пару метров, не более.

И вот тогда весь экипаж сделался свидетелем необычайного явления. Как будто почувствовав грозившую ему опасность, таинственное судно вдруг заметно закачалось; сильная дрожь пробежала по нему от носа до кормы; затем оно повернулось на киле и в каких-нибудь десять секунд скрылось под водой. Вода в том месте, где оно затонуло, сильно забурлила и запенилась, образовав род глубокой воронки, но затем мало-помалу воронка заполнилась, и на поверхности тихой лагуны не осталось и следа.

Наш старый приятель наводчик Пьер де Галь стоял, не зная, не грезит ли он наяву, и некоторое время пребывал ошеломленный у своего орудия с таким выражением лица, какое бывает у охотника, когда дичь улетает у него из-под носа в тот момент, когда он готов был уже спустить курок.

– Гром и молния! – заревел наконец старый канонир. – Немало я видал всякого на своем веку, но таких чудес еще никогда не встречал!

Матросы, которые не робели перед лицом самой ужасной опасности, как-то, видимо, смутились при виде этого фокуса, в котором они усматривали что-то сверхъестественное. Однако они скоро пришли в себя.

Паровой катер, окончив свою рекогносцировку, отправился вторично, так как командир отдал приказание срубить деревья, устроить редут и занять позицию. Катер подошел, один из людей поднялся и приготовился спрыгнуть на берег. Но едва только его голова и плечи показались из-за заграждения, воздвигнутого на катере, как раздался ружейный выстрел. Легкое облачко дыма поднялось непонятно откуда, и несчастный матрос с простреленным черепом грузно рухнул на палубу катера.

Тогда вскочил второй и вслед за ним третий матрос, и одновременно щелкнули неумолимо меткие два выстрела; на палубе лежали уже три трупа. Но приказ высадиться был отдан и должен быть исполнен, несмотря на смертельную опасность, грозившую людям экипажа. Офицер, командовавший катером и маленьким отрядом, выхватил свою саблю; это был мичман, совсем еще молодой человек, почти ребенок.

Он встал и скомандовал:

– Вперед!

Но чья-то тяжелая рука опустилась на его плечо, так что колени у него подогнулись.

– Нет, господин офицер! Только не вы!

– Молчать, когда я командую!

В этот момент над тем местом, где только что находилась голова молодого офицера, со свистом пролетела пуля. Матрос спас его, буквально сдернув вниз.

– Спасибо тебе, Ивон! А все-таки, когда мы вернемся на «Молнию», ты сядешь под арест.

– Слушаю, если только эти негодяи не уложат меня на месте!

Мичман готов был еще раз скомандовать: «Вперед!» и первым кинуться на берег, как вдруг увидел, что с судна подали сигнал вернуться обратно.

С сожалением юноша вернулся на место.

Действительно, казненный матрос с невольничьего судна говорил правду: этот атолл был населен и служил убежищем бандитам.

Но атаковать этих отпетых негодяев обыкновенными средствами нечего было и думать. Как было добраться до врагов, которые скрывались в недрах земли, в неприступных казематах крепости, омываемой волнами Тихого океана?

Командир «Молнии» был в затруднении. Пираты никак не могли бежать: их судно было затоплено на глубине не менее двенадцати метров. Де Вальпре решил дождаться ночи.

Катер, который по счастливой случайности не задел ни одной торпеды, мог бы, пожалуй, высадить десант под покровом ночи. И тогда горсти решительных людей удалось бы закрепиться на берегу и приступить к осадным работам. Необходимо было начать боевые действия по всем правилам, предписываемым при осаде города или крепости.

Коралловый риф был совершенно недоступен никаким стальным орудиям, а потому приходилось пользоваться динамитными патронами, которые следовало умело и разумно распределить, чтобы без особых трудов и хлопот пробить брешь в крепостной стене.

Все остальное будет уже простая игра для таких бывалых и отважных матросов. Наконец, если не было возможности проникнуть в пещеры, то в крайнем случае можно было бы выкурить пиратов дымом, как выкуривают из берлог зверей.

Катер, оставшийся под парами, наконец направился снова к атоллу. Все сознавали, что битва предстоит решающая. Доктор, Андре и Фрике получили разрешение участвовать в десанте.

Ночь была темная. На «Молнии» загасили огни. Катер осторожно и беззвучно скользил по волнам, только глухой стук его машины нарушал тишину.

Но какую же новую неожиданность готовили нападающим эти бандиты, осаждаемые со всех сторон, всеми гонимые и ненавидимые и все-таки почти всегда торжествующие, а теперь еще дающие отпор самому отважному и доблестному экипажу французского флота!

Вдруг со всех сторон воды осветились снизу каким-то феерическим подводным светом, исходящим как бы со дна моря. С дюжину электрических прожекторов необычайной силы, расположенных вокруг атолла, проливали свой свет на громадное расстояние, как настоящие подводные солнца.

Только кольцеобразная линия рифов резко вырисовывалась на фоне этих зажегшихся огней, вокруг которых резвились миллионы рыб, ослепленных яркими электрическими лучами. Катер представлялся черной точкой, затерявшейся среди этого громадного зарева.

– Что вытворяют, черти! – воскликнул командир.

Но катер продолжал идти дальше. Мичман, встав на мостик и не помышляя об опасности, смотрел на воду, опасаясь минных заграждений и подводных рифов.

– Полный ход! – скомандовал он громовым голосом, заметив на расстоянии не более четырех метров продолговатый предмет, находившийся на стволе дерева, затонувшего на некоторой глубине.

Катер пронесся мимо него как стрела, и вовремя: едва только успел он проскочить, как почти в тот же момент поднялся с шипением громадный водяной столб и, взорвавшись, рассыпался с глухим рокотом.

Предмет, замеченный молодым офицером, оказался боевой торпедой. Она разрядилась, по-видимому, благодаря электрическому сигналу, так как не была ни затронута, ни задета катером.

Вдруг точно по волшебству все огни разом потухли и кругом стало до того темно, что привыкшие к ослепительному свету глаза не могли теперь ничего различить.

Катер пронесся благополучно, но, отброшенный водоворотом, завертелся, закачался, запрыгал, хотя все-таки не перевернулся и пошел дальше.

Капитан де Вальпре с трепетом следил за продвижением катера. Он заметил место, где взорвалась торпеда, и опасался, быть может, не без основания, гибели всего экипажа; поэтому решил подойти поближе, чтобы оказать поддержку своим людям в случае, если бы им удалось спастись, или хотя бы отомстить за них, если бы они погибли.

Путь был свободен. «Молния» подошла ближе. Вдруг громкое оглушительное «ура!» возвестило командиру, что экипаж катера благополучно высадился.

Действительно, катер пристал к берегу, и стрелки, как люди опытные и привычные, сразу рассыпались цепью, несмотря на страшную темноту, и стали внимательно осматриваться кругом.

Но этот крик торжества не ускользнул, вероятно, и от слуха врагов. И в самом деле, подводные рефлекторы снова зажглись, осветив ослепительным светом на этот раз не только море, но и сами рифы, на которых виднелись залегшие и как бы вросшие в щели рифов фигуры французских стрелков.

По всему островку послышалась частая трескотня беглого огня, грозя стать губительной для десанта, так как стрельба осажденных, в первый момент направленная, так сказать, наугад, вскоре стала меткой. Бандиты беспрерывно стреляли из своих амбразур, скрывавших их, и огонь их грозил стать смертельным, если бы французские матросы не прятались под защиту деревьев или выступов рифов, не заползали в щели и не укрывались всячески от метких выстрелов врага.

Тем не менее положение их было критическое и грозило с минуты на минуту стать отчаянным. Матросы выбывали из строя, не имея даже возможности отстреливаться, так как бандитов нигде не было видно.

– Вперед, в атаку! – послышался в это время голос командира де Вальпре, только что прибывшего с двумя десантами команды.

– Ура, вперед! – повторили и матросы, воодушевленные своим начальником.

Но в тот момент, когда новый десант с крейсера ступил на берег, люди почувствовали, что земля под ними как будто заколебалась.

Громадный сноп пламени вырвался вдруг из-под земли, и целый град обломков, мусора и пыли обрушился на людей сверху, как будто у них под ногами открылся кратер вулкана. Не успело еще облако пыли и дыма рассеяться, как из темной, разверзшейся под ногами десанта бездны выскочила черная человеческая фигурка, едва прикрытая жалкими лохмотьями.

Андре и доктор кинулись к ней, а Фрике вдруг почувствовал, что силы изменяют ему, и чуть было не лишился чувств. Андре, доктор и черная фигура стояли теперь на свету, всего в каких-нибудь десяти шагах от зияющего в рифе отверстия, пробитого взрывом мины.

– Адли!.. Месье Доти!.. Я… я не вижу Флики!.. Где Флики?.. Месье, Бог мой!..

– Мажесте! – воскликнули разом Андре и доктор, обнимая негритенка. – Так это ты!

Между тем Фрике, будучи не в силах двинуться с места, с глазами, полными слез, смеялся и плакал в одно и то же время.

 

 

 

– Ах, мой маленький братик! – с трудом проговорил сквозь слезы Фрике. – Я уже не надеялся увидеть тебя живым!..

 

Этот славный парижский мальчуган, всегда столь мужественный в минуту опасности, теперь оказался бессилен перед охватившим его волнением: он не мог шевельнуться, не мог выговорить ни единого слова.

– Да иди же сюда. Флики!.. Это я поджог порох… Бум! Он взорвался! И теперь дыра… Вы можете войти через эту дыру… И я рад… Я теперь очень рад… Ну, поцелуй же меня. Флики!.. Я так рад видеть тебя теперь…

– Ах, мой маленький братик! – с трудом проговорил сквозь слезы Фрике. – Я уже не надеялся увидеть тебя живым!.. Вот счастье-то! Теперь мы опять заживем вместе!..

 

ГЛАВА V

 

Почему негритенок очутился в пещере. – Подводный бой. – Цитадель морских бандитов. – Смертельный удар невидимого врага. – Отступление. – Встреча. – Два старых друга. – Что было бы, если бы у Андре не было очень здоровых кулаков. – Парадокс бандита. – Негодование патриота. – Почему Андре не захотел, чтобы Флаксхан был повешен. – Игрок. – Залог пирата. – Наводнение. – Могила морских разбойников.

Как ни странно было неожиданное появление негритенка, но, в сущности, все оказалось вполне естественным. Бедный мальчуган, серьезно раненный в момент бегства Фрике со стоянки разбойничьего судна близ Лагоа-дос-Патос на южноамериканском берегу, был захвачен бандитами и возвращен на невольничье судно.

Флаксхан, этот торговец живым товаром, был, в сущности, человеком весьма флегматичным, как настоящий, чистокровный янки. Он смотрел на каждого из «своих пансионеров» с вниманием и заботливостью хорошего скотовода или заводчика, для которого каждый отдельный человеческий экземпляр скота представляет собой известную ценность.

После того как покупатели разобрали требующийся живой товар и отчасти облегчили груз невольничьего судна в Лагоа-дос-Патос, Флаксхан направил свой путь на Кубу, где сеньор Рафаэль Кальдерон давно уже поджидал «человеческие машины» для своих рафинадных заводов.

Тем временем Мажесте стал поправляться. Его рана почти совсем зажила, и матросы полагали, что и его высадят вместе с остальными нефами; но вышло совсем не так. Флаксхан удержал его в списках экипажа, где он числился с самого начала, а так как капитан являлся полным хозяином у себя на судне, то его слово было законом.

Закончив свои дела на Кубе, невольничий корабль зашел за таинственными предписаниями в Сантьяго, Чили, где их должен был вручить командиру один из старших агентов корпорации. Здесь-то волею обстоятельств встретились пират с «Молнией», осуществив желание маленького парижанина и капитана де Вальпре.

Первый, зная, что разбойничий корабль пойдет в Сантьяго, во время столкновения предупредил об этом друзей. Капитан думал, что речь идет о Сантьяго в Чили, тогда как подразумевалось Сантьяго на Кубе. Что случилось дальше, уже известно.

С того момента, как его названый брат бежал, все помыслы маленького негритенка были направлены на то, как бы бежать самому. Но черное судно, благополучно сдав живой товар, вернулось на отдых в свое обычное убежище.

Мажесте, упорно преследуя свою цель, не переставал думать о побеге, хотя такого случая не представлялось. Разделяя участь своих непрошеных спутников, он, естественно, сделался и обитателем кораллового убежища. Берлога морских бандитов вскоре стала Мажесте знакома как собственные пять пальцев: все ходы, галереи, выходы, все помещения и комнаты, если можно так выразиться, стали ему хорошо известны. Также неплохо он изучил и все средства обороны: мортиры, искусно скрытые в извилинах и расщелинах атолла, бойницы и брустверы, частью сооруженные полипами, частью – человеческими руками, наконец, крытые ходы и подземные галереи, дающие доступ к минам, всегда заряженным и постоянно могущим быть в случае надобности пушенными в дело.

Мажесте тотчас же узнал «Молнию». Он слышал стрельбу из орудий, присутствовал при схватке и теперь видел в темноте своими зоркими, как у кошки, глазами, как высадился десант.

Когда ему показалось, что положение осаждающих стало весьма затруднительным, он решил геройски пожертвовать собой, спустился в минный погреб и преспокойно поджег фитиль одной из мин с той стороны, откуда наступали матросы с крейсера.

Никто не заметил его отсутствия; этот чернокожий мальчуган умел быть невозмутимым и хладнокровным, передвигался бесшумно, как тень, когда это было нужно: он прошел хорошую школу.

Когда он убедился, что фитиль потрескивает, то убежал в одну из боковых галерей и стал там ожидать результатов своего подвига.

Раздался взрыв. Мажесте чуть было не сгорел, чуть было не был убит обломками рухнувших сводов и едва не задохнулся, но у него была живучая натура: смерть и на этот раз пощадила мальчугана. В сущности, судьба благоволила к нему.

Ушибленный, пораненный, отхаркивая кровь, обсыпанный обломками, весь в ссадинах, синяках и кровоподтеках, он вылез из-под обломков и с невероятным трудом взобрался на край бреши, откуда вскоре увидел своих друзей.

Его отчаянный поступок, несомненно, спас французский десант от страшной катастрофы, так как взрыв, открыв брешь, избавил их от адски трудной работы, которую они никогда не смогли бы выполнить, даже напрягая все свои силы.

Но этим не ограничилось благотворное вмешательство чернокожего храбреца.

Матросы со свойственной французам нетерпеливостью хотели тотчас же устремиться в открывшуюся брешь, еще дымившуюся от недавнего взрыва, но сообразительный мальчуган остановил их.

– Нет! Нет! – крикнул он. – Нельзя… Не идите туда!..

Тогда принесли корабельные фонари, и четверо матросов вызвались пойти вперед в качестве разведчиков. К ним присоединился и Мажесте, объяснив, что он понесет фонарь и проведет их так, чтобы не попасть под выстрелы.

Так как действительно один негритенок знал все ходы и выходы этого кораллового лабиринта, то командир одобрил его предложение.

Корабельный фонарь был снабжен сильным рефлектором, кидающим яркий луч света вперед и оставлявшим во мраке все, что было позади. Это обстоятельство не ускользнуло от внимания маленького негритенка, и он решил тут же воспользоваться им, к великой радости Фрике, заметившего, что его «малыш» стал удивительно смышленым и сообразительным.

Мажесте укрепил фонарь на конце двухметровой палки и, припав почти плашмя к земле, смело направился в длинную крытую траншею, держа фонарь как можно выше, что позволяло видеть впереди, а самому оставаться в тени. За ним пригнувшись, с ружьями наготове, двинулись матросы.

Дорога шириной не более двух метров быстро шла под уклон. Пятеро разведчиков прошли таким образом более сорока метров, не произведя ни малейшего шума, точно отряд краснокожих на военной тропе. Вскоре к разведчикам присоединилось еще четверо матросов, затем еще, и, наконец, осаждающие образовали сплошную цепь.

Вдруг раздался оглушительный шум. Весь коридор как бы загорелся странным белесоватым светом, и целый ураган картечи обрушился на стены тоннеля, дробя и пробивая ту массу, которой они были обмазаны.

Фонарь негритенка разлетелся вдребезги.

Воцарился полнейший мрак; тоннель постепенно стал наполняться густым удушливым дымом.

Благодаря уклону почвы снаряды, к счастью, пролетели над головами атакующих. Поэтому матросы даже не ответили на этот безвредный огонь. Но бандиты, не теряя ни минуты, с настойчивостью продолжили свою стрельбу, которая, хотя и не причиняла большого вреда, тем не менее мешала продвижению наступающих. Судя по вспышкам выстрелов, можно было подумать, что разбойников было человек около пятисот, тогда как на самом деле их оказалось менее десяти человек.

Их пули пробивали своды и стены тоннеля. Дым становился все гуще и удушливее, так что даже красноватые огни, вспыхивавшие при выстрелах, стали пропадать в этой густой завесе.

Наконец матросы не выдержали; запах пороха опьянил их. Сжавшись, как хищные звери, готовые кинуться на добычу, они ожидали только команды или сигнала. И вот несколько резких звуков сигнального рожка огласили мрачные своды.

– В атаку! Открыть огонь!

Затрещали выстрелы, засвистели пули. Что из того, что они раздробляли кости, пробивали тела, калечили людей? Человеческая волна, сдавленная между тесными стенами прохода, как река в узких берегах, быстро хлынула вперед. Люди уже не шли, а бежали, неудержимо рвались вперед. Тела убитых под напором этой человеческой волны катились впереди живых, подобно обломкам скал, оторванных лавиной.

Бандиты, скрывавшиеся сначала, а теперь уже явно теснимые, выбитые с позиции, стали в беспорядке отступать, преследуемые неумолимыми пулями и штыками матросов.

– Ура! Вперед! – раздавалась команда.

– Вперед! – повторяли матросы и с неудержимой силой кидались в бой.

Наконец первые из нападавших после довольно продолжительного спуска под уклон и множества поворотов вправо и влево попали в обширную круглую залу с куполообразным потолком, высотой свыше десяти метров.

Ее можно было принять за огромный шар лавы, который пламя не успело расплавить в то время, когда фундамент атолла был еще действующим вулканом. Верхний купол этой залы затопило водой, и он образовал собой дно лагуны, где отдыхало теперь таинственное судно. Эта цитадель морских бандитов была, в сущности, подводной пещерой. Громадный электрический фонарь заливал ослепительно-белым светом большую круглую залу, совершенно пустую. Две тяжелые массивные двери из шестидюймовых дубовых досок, расположенные одна напротив другой, с шумом захлопнулись в тот момент, когда матросы ворвались в это оригинальное помещение.

Вбежавшие первыми не успели даже подивиться представившемуся им неожиданному зрелищу этой прекрасной белой залы, как страшный залп из сотни бойниц, проделанных в стенах залы, осыпал их со всех сторон градом пуль. Громадный купол этого полушария наполнился стонами, криками, проклятиями раненых и умирающих.

Удержаться на этой позиции было совершенно невозможно. Что могли сделать мужество и самоотверженность храбрых матросов против врага, скрывавшегося за крепкими стенами, врага, с которым нельзя было сразиться, но который сам разил беспощадно?!

– Назад!.. Отступайте!.. – крикнул звонкий голос молодого мичмана, командовавшего передовым отрядом.

С перебитой пулей левой рукой этот геройский юноша не покидал своего поста и бодро шел вперед, стиснув зубы от боли и заложив сломанную руку за борт своего туго застегнутого мундира.

– Отступай! – крикнул он еще раз.

И матросы, устремившиеся было, подобно диким зверям, в эту залу, стали отступать в строгом порядке и вернулись в темный коридор, где находились остальные их товарищи.

Тем не менее атака была удачна, хотя эта удача была куплена ценой пролитой крови. Теперь уже победа над бандитами была вопросом только времени. Блокированные снаружи крейсером и паровым катером, они не могли и подумать о бегстве; их положение становилось отчаянным.

В коридоре стали совещаться и единогласно решили притащить в зал маленькое носовое орудие с парового катера, установить его напротив дубовой двери и, пробив ее, продолжать атаку.

Тем временем Андре в сопровождении негритенка отыскал в коридоре боковую дверь, герметично запертую, как и двери залы.

– Право, здесь все оборудовано, как в театре, где даются мелодрамы! – шутил он. – Но все это – настоящая действительность! Здесь пахнет свежими трупами и… поджаренным мясом… Мне кажется, я стою в липкой крови!..

Он толкнул дверь, ткнул ее ногой – дверь не поддавалась, но издала глухой звук. Молодой человек стал стучать сильнее; тогда дверь стала издавать звук, подобный металлическому гонгу.

Несмотря на свое обычное хладнокровие, Андре на этот раз начал раздражаться.

– Да откройте же, дьяволы! – крикнул он своим властным, сильным голосом, который, подобно набату, гулко прозвучал в длинном темном тоннеле.

Ни звука не донеслось в ответ.

Тогда он занес свой тяжелый абордажный топор и замахнулся им изо всей силы. Но топор отскочил от крепкого и плотного, как кость, дерева.

– Тысяча чертей!.. – воскликнул молодой человек. – Да это поистине неприступная крепость! Ну, мы сейчас посмотрим! – И, откинувшись немного, он напряг всю силу своих стальных мускулов и затем бросился на дверь с топором в руке. Топорище раскололось, как ручка простой швабры, хотя было сделано из сердцевины крепчайшего дуба, а лезвие топора застряло в дереве так, что никакая сила не смогла бы выдернуть его оттуда.

После этого к Андре вернулось обычное хладнокровие, и он сам устыдился своей горячности.

– Я веду себя как ребенок! – произнес он. – Что, если бы меня теперь видел Фрике? Он, наверное, посмеялся бы надо мной и был бы прав… А между тем средство открыть эту дверь есть: когда сюда спустят орудие, то от первого же снаряда дрянная дверь разлетится в щепки, и мы увидим, что это за тайник!

Однако до этого дело не дошло, так как в тот момент, когда Андре уже собирался вернуться назад по коридору, тяжелая дубовая дверь, над которой он только что тщетно трудился, медленно раскрылась без малейшего шума, и целый поток света вырвался из отверстия, откуда появилась фигура высокого мужчины с револьвером в руке.

– Вы крепко стучитесь, милостивый государь, – холодно проговорил он. – Я не признаю непрошеных гостей! У меня в обычае встречать их вот этим! – И он поднял свой револьвер.

– Вы не посмеете! – возразил Андре, смело наступая на него, со скрещенными на груди руками, с высоко поднятой головой, глядя прямо в глаза угрожающему ему пирату.

Вдруг последний опустил свое оружие, уже коснувшееся груди молодого человека. Андре улыбнулся и, протянув вперед с быстротой молнии свою правую руку, схватил ею кисть руки своего противника и сжал ее, как в тисках. Тот взвыл, как раненый дикий зверь. Андре напряг свои мускулы так, что кости руки пирата затрещали.

– Будет!.. Довольно!.. – прохрипел тот, выронив из руки свой револьвер.

– А если так, то поговорим! – заметил Андре и смело вошел в роскошно обставленную комнату, все богатство и изящество обстановки которой на него не произвело ни малейшего впечатления. Вдруг из его груди вырвался резкий крик, почти вопль:

– Флаксхан!.. Ты?.. Вы?.. Здесь?..







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.228.24.192 (0.034 с.)