ТОП 10:

Сталин наносит ответный удар



25 сентября 1936 года было для наркома Ягоды роковым. Сталин и Жданов, бывшие на отдыхе в Сочи, прислали оттуда телеграмму, в которой предлагалось снять Железного Генриха с его чекистского пьедестала. Почти все исследователи "большого террора" считают нужным цитировать содержание этой судьбоносной телеграммы. Не изменю данной традиции и я. "Считаем абсолютно необходимым и срочным делом, – уведомляли Политбюро Сталин и Жданов, – назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явно оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздало в этом деле на четыре года".

Историки заворожены мнимым всемогуществом Сталина и поэтому не обращают внимания на то, что свои предложения вождь присылает именно из Сочи. По их мнению, Сталин был всевластен, а следовательно, какая ему разница – откуда приказывать. Но, согласитесь, кажется очень странным, что вождь проводил столь важное кадровое решение откуда-то издалека. К тому же непонятно, почему он вновь оказался в Сочи. Ведь Иосиф Виссарионович уже отдыхал там в августе, причем задержался у теплой водички гораздо дольше всех других высших руководителей. И вот снова – у моря. Может быть, у него были какие-то серьезные проблемы со здоровьем? Да нет, вроде не было. Решил отвертеться от работы? Ну уж, простите, в этом трудоголика Сталина еще никто никогда не упрекал. И время, прямо скажем, было очень жаркое и сложное.

Складывается впечатление, что вождя просто сослали в Сочи до выяснения его дальнейшей судьбы. Полностью ему связь с внешним миром не отрубили, но возможности присутствовать на заседаниях Политбюро лишили. Дескать, отдохни, Иосиф Виссарионович, подумай о своем дальнейшем поведении. А в компанию ему определили стойкого сталинца Жданова.

Но оппозиционеры не учли того, что в Москве у Сталина осталось мощное сверхоружие – Николай Иванович Ежов, возглавляющий партийную охранку. По своей партийно-контрольной линии он много чего уже нарыл, в частности и по наркому Ягоде. Заметим, что в телеграмме об опоздании последнего в деле борьбы с левыми говорится как о каком-то общеизвестном (на тот момент) факте. Сталин не приводит никаких доказательств, он обращает внимание на нечто очевидное.

Что-то во второй половине сентября было объявлено членам Политбюро. Может быть, им стали известны данные, которые Ежов сообщил Сталину в телефонном разговоре? В том самом, где Иосифа Виссарионовича информировали о предсмертном письме Томского, содержащем обвинения в адрес Ягоды. Если так, то Ягода сразу оказался замешан в двух неприглядных делах: связях с троцкистами и в потворстве им, в попытке привести к власти группу Бухарина.

Далее Сталин сделал красивый жест, разыграв из себя невинную жертву, которой он, по большему счету, на тот момент и являлся. Его послание говорило – вот вы как со мной, а ведь Ягода-то каков, а как мой Ежов, а? Он явно обращал внимание на события 1932 года, когда И.Н. Смирнов создал единый лево-правый оппозиционный блок. Точнее, на то, что Ягода этот самый блок прозевал. Раньше ему это простили. Не простили бы именно этого зевка, так сняли бы уже гораздо раньше, во время разбирательства дел участников единого блока. Но теперь зевок Ягоды красиво наложился на данные Ежова. И прощения Железному Генриху уже не было.

Ежову регионалы, которые тогда и составляли организационный костяк оппозиции, поверили. Он был тихим и скромным партийным аппаратчиком, вполне исполнительным бюрократом. Таким, каким бюрократы считали Сталина. И то, что Ежов сообщил в отсутствие потерявшего доверие Сталина, их напугало. Органы были все-таки органами, а уж если они контактируют с Троцким… Нет, тут было от чего прийти в панику. Уж лучше Сталин.

Теперь в руководстве оформляется новый, вернее, очень старый блок – Сталина с регионалами. На пост наркома НКВД назначают тихоню и очаровашку Николая Ивановича. От него ожидали многого. И он эти ожидания оправдал. Причем с лихвой.

Охота на "вредителей"

После назначения Ежова НКВД начал усердно копать под Бухарина, Рыкова и Ягоду, скомпрометированных признаниями Томского. Но главной мишенью в то время были все-таки не они. Решили серьезно взяться за вредителей на промышленном производстве. То есть за Серго Орджоникидзе, который был наркомом тяжелой промышленности.

Он уже перестал удовлетворять регионалов. Более того, князьки были встревожены. Орджоникидзе покровительствовал Бухарину, который на поверку оказался очень не прост, являясь лидером целой группы, имевшей своим человеком наркома внутренних дел. Этот самый нарком не просто опоздал на четыре года с борьбой против троцкизма, но имел с ними какие-то связи. В заместителях Серго ходил Пятаков, бывший троцкист, чье слишком нервное поведение сразу наводило на мысль о некоей политической вине.

Кроме того, вспомним, что у партократов были весьма серьезные разногласия с технократами. Разногласия эти касались вопроса о промышленных предприятиях. Регионалы хотели как можно больше заводов и фабрик подчинить себе, а технократы, соответственно, наоборот. Для того чтобы получить представление о масштабе этих разногласий, достаточно ознакомиться с выступлением регионала Хатаевича на XVII съезде. Позволю привести весьма обширную цитату: "…Мы натолкнулись на сильное сопротивление аппаратов наркоматов, центральных ведомств, главков, которые не хотят передать в местное подчинение предприятия второ– и третьестепенного значения, предприятия, не имеющие союзного значения. Здесь бюрократическая инерция аппарата очень велика. Нас ставили в такое положение, что мы сами вынуждены были соглашаться на изъятие из нашего ведения ряда предприятий и передачу их в союзное и республиканское подчинение, ибо планирование и распределение ресурсов, финансирование данной отрасли оставалось в руках главка. А главки и союзно-республиканские объединения распределяли средства только между теми предприятиями, которые остаются в их ведении, а заводам, которые переданы в местное подчинение, средств на капитальное вложение не давали. Таким путем получалось, что нас, областных работников, принуждали соглашаться: раз такова перспектива, что не получишь ничего, лучше уж пускай завод будет в союзном подчинении… но пускай при распределении средств его не обидят. В результате союзные объединения загромождали себя небольшими третьестепенного значения предприятиями… Сопротивление наркоматских аппаратов будет тут, несомненно, очень большое ".

Как представляется, именно наличие указанных разногласий не позволило регионалам и технократам достигнуть той степени единства и сплочения, которая была необходима для устранения Сталина от власти в 1934 году. Летом 1936 года такое единство было достигнуто, и Сталин оказался на самом краю пропасти. Но его умелые маневры с Ежовым позволили вождю разрушить опасное единение.

Теперь орава секретарей была настроена против Орджоникидзе. Ему объявили "священную войну", против которой не возражал и Сталин, желавший окончательно ослабить короля тяжпрома.

Сокрушительным ударом по Орджоникидзе стал Кемеровский процесс, состоявшийся 19–22 октября в Новосибирске. На нем судили группу "троцкистов-вредителей", действовавших в угольной промышленности. "Вредителям" (восьми советским и одному немецкому инженеру) приписали, в частности, взрыв, произошедший 23 сентября на кузбасской шахте "Центральная". Как "выяснилось", лидеры группы Дробнис и Шестов, примыкавшие к троцкистской оппозиции в 20-е годы, подчинялись непосредственно Муралову, лидеру так называемого западносибирского троцкистского центра. А деятельность этого центра направлялась из Москвы Пятаковым. Ясно, что "разоблачение" столь широкомасштабного заговора в промышленности, да еще и возглавляемого бывшим замом Орджоникидзе, било именно по наркомтяжпрому.

Процесс носил именно региональный характер. Участникам группы предписывалось намерение убить "хозяина" Западной Сибири Р. Эйхе. Скорее всего, именно он и организовал (с благословения других региональных бонз) этот дутый процесс. Тем самым Эйхе не только бил по Орджоникидзе, но и укреплял свой собственный престиж. Получалось, что именно западносибирского лидера троцкисты считают своим важнейшим врагом.

Тут надо сделать одну существенную оговорку. Говоря о процессе, я употребил слово "дутый". Действительно, никакого троцкистского вредительства в промышленности не было. Троцкий, как истый марксист, не мог быть поклонником индивидуального террора. Однако это вовсе не означает, что в системе промышленности вообще не было никакой троцкистской оппозиции. Любопытно, что участникам Кемеровского процесса инкриминировали создание тайной типографии, которая, и это признают сами антисталинисты, например Конквест, существовала в реальности. Антисталинисты утверждают, что типографию создали работники НКВД, однако это маловероятно. Зачем было так сильно напрягаться, чтобы обеспечить фальсификацию? К тому же участников процесса обвиняли именно в диверсионной деятельности, так на кой ляд нужно было приписывать именно типографию? Приписали бы склад с оружием или взрывчаткой, и вся недолга. Скорее всего, новосибирские энкавэдэшники напали на политическую организацию троцкистов, которой и приписали вредительство.

Региональными делами все конечно же не ограничилось. В ноябре "выявили" еще одну вредительскую организацию, возглавлявшуюся начальником Главного управления химической промышленности С.А. Ратайчаком. Группе инкриминировали взрыв на Горловском комбинате азотных удобрений.

Наконец "разоблачили" и третью группу "вредителей", которая якобы орудовала на транспорте. Верховодил ей, по уверениям НКВД, заместитель наркома транспорта Я. Лившиц (кстати, тоже являвшийся бывшим троцкистом). Это уже били по Кагановичу, который летом 1936 года перешел на сторону Орджоникидзе.

В ноябре Орджоникидзе нанесли еще один удар. Органы НКВД в Закавказье арестовали его брата Папулию. Попытки Серго вызволить арестованного родственника или же хотя бы ознакомиться с материалами дела наткнулись на отказ торжествующего Берии, которому наконец-то представился шанс сделать бяку ненавистному соплеменнику.

Декабрьские страсти

Почти сразу же после Кемеровского процесса открыл работу декабрьский пленум ЦК ВКП(б). На нем уже всерьез взялись за Бухарина с Рыковым. В своем докладе Ежов ознакомил участников пленума с показаниями Радека, Пятакова, Сокольникова, которые свидетельствовали о том, что в "левой", троцкистской оппозиции были замешаны и "правые" – Бухарин с Рыковым.

Насколько такие утверждения имели под собой основу? Трудно сказать. Тем более что речь может идти о самых разных видах участия. Возможно, что "правые" только знали о каких-то действиях троцкистов, но молчали о них. И этого было вполне достаточно, чтобы настроить против себя самые разные силы в партийном руководстве.

Могли быть и попытки нащупать контакты с Троцким – с твердым намерением сотрудничать с ним или же без него. Николаевский сообщает, что Бухарин во время своей последней заграничной поездки изъявлял желание тайно навестить Троцкого в Норвегии: "А не поехать ли нам на денек-другой в Норвегию, чтобы повидать Льва Давидовича?… Конечно, между нами были большие конфликты, но это не мешает мне относиться к нему с большим уважением". Однако историк-эмигрант так и не обмолвился о том, предпринял ли Бухарин какие-либо практические шаги в этом направлении. Опять-таки само желание встретиться с "демоном революции" могло вызвать бурю негодования у ЦК.

Тревогу участников пленума нагнетало и то, что в начале декабря Троцкий готовился уже выйти из домашней изоляции, куда его поместили норвежские власти. Правда, решение мексиканского правительства предоставить Троцкому убежище было озвучено лишь в середине декабря, но очевидно, что такие решения сразу не возникают. Какие-то шевеления на международном уровне, связанные с изменением места пребывания Троцкого, начались еще до середины декабря. И о них явно знала советская разведка, наконец-то начавшая серьезную борьбу с "демоном революции". Ягода в течение многих лет не мог внедрить агентов ОГПУ-НКВД в окружение Троцкого. А Ежов справился с этим за несколько месяцев, подкинув Льву Давидовичу "провокатора" Зборовского.

Как бы то ни было, но Бухарин и Рыков очутились в заведомо враждебной обстановке. Масла в огонь подлило еще и то, что они весьма неумело защищались. Николай Иванович напирал на свои "чудесные" качества, на то, что он в отличие от Зиновьева и Каменева якобы никогда не хотел власти. А Рыков даже вынужден был согласиться с тем, что троцкисты прочили его на пост председателя Совнаркома (спрашивается, за какие такие коврижки?)

Правда, разные участники пленума проявили разную степень усердия. Жестче всех Бухарина и Рыкова критиковали регионалы. Особенно отличился секретарь Донецкого обкома Саркисов. Он вспомнил о том, что Бухарин призывал в 1918 году, в разгар борьбы вокруг Брестского мира, арестовать Ленина. В той обстановке это было равнозначно политическому обвинению. И вполне логичным было требование Саркисова предать правых суду. По сути, он озвучил требование группы левых консерваторов, которые уже тогда были настроены на долгожданный террор, видевшийся им в качестве панацеи от всех бед.

Усердствовал по части обвинения и Эйхе, который, очевидно, решил стяжать лавры главного обличителя троцкизма и правого уклона. Он, не чинясь, предложил расстрелять обвиняемых по делу пятаковского центра, а правым выразил недоверие кратко, но ясно: "Бухарин нам правды не говорил. Я скажу резче – Бухарин врет нам!"

Почти так же резок был Косиор, который пристегнул правых к Троцкому и Зиновьеву, родив тем самым концепцию троцкистско-бухаринского блока.

Комическим было поведение Кагановича. Железный нарком так пытался загладить свою вину перед Сталиным, что довольно сильно пережал в деле поиска улик. Так, им было проведено расследование о связях Томского с Зиновьевым. В качестве главного доказательства Каганович привлек смехотворный аргумент. Это творение напуганного наркома заслуживает того, чтобы быть процитированным хотя бы отчасти: "…Зиновьев приглашает Томского к нему на дачу на чаепитие… После чаепития Томский и Зиновьев на машине Томского едут выбирать собаку для Зиновьева. Видите, какая дружба, даже собаку едет выбирать, помогает. ( Сталин. Что за собака – охотничья или сторожевая?). Это установить не удалось… ( Сталин. Собаку достали все-таки?) Достали. Они искали себе четвероногого компаньона, так как ничуть не отличались от него, были такими же собаками. ( Сталин . Хорошая собака была или плохая, неизвестно? Смех ). Это при очной ставке было трудно установить… Томский должен был признать, что он с Зиновьевым был связан, что помогал Зиновьеву вплоть до того, что ездил с ним за собакой".

Из сталинских реплик, вызвавших в конце концов смех в зале, было видно, что он пытался высмеять Кагановича, указать на всю несерьезность его аргументации. Сам Иосиф Виссарионович вовсе не был настроен кровожадно. Он, безусловно, вел себя с правыми холодно, рассуждая о том, какое это неблагодарное дело верить оппозиционерам. Однако и с конкретными обвинениями Сталин не торопился. Он вынес предложение продолжить дальнейшую проверку по делу правых и отложить решение до следующего пленума.

Возникает вопрос – зачем же Сталину было миндальничать с Бухариным, симпатизировать которому он не имел ни малейших оснований? Тем более что всплыли факты, свидетельствующие о неискренности их (Бухарина, Рыкова и Томского) прежнего покаяния и о ведении ими оппозиционной деятельности. Ведь и регионалы были настроены на крутые меры. Чего, спрашивается, ждать?

Сталин не хотел репрессий. И не столько потому, что они были ему не по нраву. Как прагматик, он понимал, что развертывание террора может ударить по кому угодно. Начнется кровавый кадровый хаос, который сделает ситуацию неуправляемой. Сталин хаос страшно не любил и, будучи знатоком истории, отлично понимал, насколько может быть абсурдным массовый террор. Бесспорно, вождь выступал за политическую изоляцию Бухарина и Рыкова, но уничтожать их он не желал. Это явно продемонстрирует его поведение на следующем, февральско-мартовском пленуме, о котором речь впереди.

Единственный из членов ЦК, кто хоть как-то вступился за Бухарина, был Орджоникидзе. Бухарин пытался убедить собрание, что он лично высказывался о Пятакове очень плохо. Подтвердить данный факт Бухарин попросил Орджоникидзе, что тот и сделал. Надо сказать, что это была очень неуклюжая попытка выкрутиться. Мало ли что мог говорить Бухарин о Пятакове, может быть, это было в целях маскировки? Но все равно Орджоникидзе явно симпатизировал Бухарину. Однако и с открытой поддержкой бывшего "любимца партии" он не выступал. Слишком уж было рыльце в пушку у самого Орджоникидзе. Сталин и регионалы своей умелой кампанией против вредителей отбили у Серго всякое желание качать права на пленуме и уж тем более заступаться за кого-либо.

Вот еще один показательный факт, связанный с вопросами внешней политики. Во время доклада Ежова Сталин бросил реплику о том, что разоблаченные троцкисты были связаны со странами западной демократии – Англией, Францией и США. И лишь после этой реплики Ежов заговорил о переговорах, которые оппозиционеры вели с американским правительством и французским послом. Дальше возник конфуз. Ежов сказал о заговорщиках, что они "пытались вести переговоры с английским правительственными кругами". Молотов поправил его – оказывается, переговоры велись с французскими кругами. Ежов извинился за оговорку, но было очевидно – произошел конфуз.

Историк Роговин объясняет произошедшее тем, что "вожди" еще не сговорились даже между собой, в чем следует обвинять подсудимых будущего процесса". Очень сомнительно, вряд ли Сталин и Молотов были такими разгильдяями. Тут, скорее всего, произошло иное. Оговорка Ежова явно свидетельствует о том, что его слова о связях троцкистов с западными демократиями были не заготовкой, а импровизацией. Ежов и не думал, что ему придется кивать на Запад, но Сталин вынудил его к этому. Наркомвнудел сказал о французах, но сталинцам нужно было приложить, в первую очередь, англичан. Вот Ежов и был вынужден срочно перестаиваться. Очевидно, что ранее, при обсуждении этого доклада между сталинистами и регионалами, о западных демократиях и речи не было. Левые консерваторы тянули именно к Германии. Однако Сталин решил все-таки связать троцкистов и Запад в сознании участников пленума. Сделано это было очень тонко, по-византийски.

Произошедший конфуз свидетельствует о том, что Ежов не был фигурой, абсолютно послушной Сталину. Он вынужден был еще и учитывать интересы регионалов. Еще будучи председателем Комитета партийного контроля, Ежов пытался оказать некоторые услуги региональным "вождям" без ведома Сталина. Так, в начале 1936 года была арестована жена брата Косиора Владимира Викентьевича. Последний некогда был активным участником троцкистской оппозиции и в указанное время находился в ссылке вместе с супругой. Владимир направил брату гневное письмо, в котором потребовал ее освобождения. Интересно, что Косиор поспешил помочь братцу-троцкисту и попросил Ежова "привести это дело в порядок". И тот уже начал "приводить", когда обо всем этом междусобойчике разузнал Сталин. Разгневанный вождь потребовал прекратить "наведение порядка" по-косиоровски. Получается, что Ежов не был до конца человеком Сталина и в некоторых случаях вел свою игру.

Понятно, почему Сталин опасался вступать с Ежовым в предварительный сговор о поправках в его докладе, связанных с прозападной ориентацией троцкистов. Показательно, что на московском процессе 1937 года подсудимым все же припишут связь с Германией. Очевидно, Сталин был еще слишком слаб, чтобы успешно гнуть свою антиантантовскую линию.

Декабрьский пленум ЦК продемонстрировал обострение политической обстановки. Правые своей действительно двурушнической позицией озлобили руководство, особенно регионалов. Последние по старой привычке стали нагнетать революционно-карательные настроения, предлагая репрессии в качестве наиважнейшего метода решения всех проблем. Показательно, что о новой конституции, которую тогда принимал последний, VIII Всесоюзный съезд Советов, на пленуме почти никто не говорил, хотя Сталин и пытался навязать активное обсуждение. Однако членам ЦК было не до конституции, их сердца снова наполняло упоение от грядущих классовых битв. Что ж, скоро они их получат…

Глава 10 Кровавая развязка

Позиционные бои

В январе прошел очередной московский процесс, на котором судили Радека, Пятакова, Серебрякова и прочих троцкистов. Его результаты носят компромиссный характер. Засудили сталинца Радека, но судебной расправы не избег и человек Орджоникидзе – Пятаков.

Для самого Орджоникидзе дела складывались плохо. В начале 1937 года партноменклатура в союзе со Сталиным продолжила наступление на "вредителей", то есть на Серго и прочих технократов. Эта борьба достигла своего обострения в феврале, накануне пленума ЦК. Орджоникидзе было предложено подготовить особый доклад, посвященный вредительству. Он это сделал, но тема вредительства там была обозначена довольно слабо. В результате доклад подвергся серьезной правке со стороны Сталина. Вождь особо обращал внимание на политические моменты, требуя, чтобы нарком не замыкался на одних лишь хозяйственных вопросах.

В свою очередь, Орджоникидзе предпринимает контратаку. Он поручает своему наркомату в десятидневный срок осуществить проверку тех предприятий, на которых вредительство якобы предприняло наиболее широкий размах. Им были назначены три комиссии, которые практически опровергли утверждения о вредительстве.

Есть мнение, что накануне пленума Орджоникидзе готовил выступление, направленное против "охоты на вредителей". Так это или нет, установить сегодня невозможно. Орджоникидзе не дожил до пленума, и нам неизвестно, что он сказал бы на нем. Нельзя установить и точную причину смерти Серго. Непонятно, идет ли речь о самоубийстве или же наркому помогли оставить грешную землю умельцы из ежовского ведомства. В любом случае кончина Серго была обусловлена резким обострением политического противоборства.

Попутно группы решали свои проблемы, проводя накануне пленума аппаратные маневры.

Первой их жертвой пал секретарь Азовско-Черноморского крайкома ВКП(б) Шеболдаев (инициатор переименования Царицына и один из главных заговорщиков на съезде "победителей"). Новый, 1937 год, начался для него печально – уже 2 января ЦК принял постановление, в котором Шеболдаев обвинялся в "политической близорукости". Оказалось, что он засорил парторганизацию края врагами народа всех мастей. Шеболдаева переместили на более скромную должность секретаря Курского обкома.

Эта аппаратная операция была инициирована группой Сталина. Перед тем как ЦК принял постановление по Шеболдаеву, в крае побывал Андреев, один из наиболее стойких сталинцев. В ходе его поездки была тщательно исследована ситуация, сложившаяся в крупнейших городах региона – Ростове, Краснодаре, Новороссийске, Новочеркасске, Сочи. Проверка показала, что руководство горкомов и горсоветов оказалось переполнено троцкистами. Нас сейчас не должно интересовать, сколько процентов правды и лжи было в этой амальгаме, столь типичной для того времени. Очевидно одно – вождь стремился ослабить позиции одного из крупнейших регионалов, который занимал антисталинские позиции.

Реакция региональных лидеров не заставила себя ждать. Так, 13 января ЦК подверг резкой критике Постышева, и уже через три дня он был перемещен с поста секретаря Киевского обкома на место руководителя гораздо менее значимого Куйбышевского обкома. Это перемещение обычно связывают с коварством Сталина, однако тут очевидна коварность Косиора. Дело в том, что Постышева на Украину прислали только в 1933 году, когда там с 1928 года уже образовалась весьма теплая компашка во главе со Станиславом Викентьевичем. Вместе с Постышевым в республику прибыла группа новых партийных работников численностью примерно в 5 тысяч человек. Почти никто из них не имел отношения к, так скажем, этническим украинцам. То была хитрая задумка Центра – создать сильному руководству этой республики сильный противовес. По сути, с прибытием Постышева на Украине сложилось некое двоевластие, которое ослабляло Косиора и его команду.

Само собой разумеется, Сталину вовсе не было никакой нужды нападать на Постышева до полного и окончательного подчинения Украины. А вот Косиор такую нужду испытывал. Кроме того, смещение Постышева стало яркой демонстрацией той силы, которой обладали регионалы.

Сталин, правда, выжал из этой неудачи определенную пользу. Он послал в Киев Кагановича с одним поручением – встретиться с Николаенко, той самой дотошной дамой, пострадавшей за критику жены Постышева. Каганович поручение выполнил и сообщил Сталину о благоприятном впечатлении, которое произвела на него Николаенко. После этого сталинские политтехнологи сделали из нее этакий символ антибюрократического сопротивления рядовых масс. Был создан образ нового героя – "маленького человека", вступающего в опасную схватку с коварным и сильным противником. Культ этого человека призван был дополнить культ Сталина и заменить культ региональных вождей. На февральско-мартовском пленуме Сталин уделит Николаенко очень много внимания.

Поворотный пленум

Обе стороны обменялись полновесными ударами, однако так и не разрушили тактический союз, направленный против Орджоникидзе и правых. Орджоникидзе "своевременно" ушел из жизни накануне пленума. А вот с правыми надо было что-то решать. Совершенно ясно, что они падут на предстоящем пленуме, но вот в какой форме это произойдет, пока было неизвестно. По этому поводу между Сталиным и левыми консерваторами существовали разногласия.

Во второй главе уже говорилось о том, что Сталин поначалу предложил пленуму исключить Бухарина и Рыкова из партии, а потом направить в ссылку. Однако это предложение не прошло ввиду упорного сопротивления партноменклатурных кланов. Тогда Сталин пошел на некий компромиссный вариант: он предложил не решать судьбу правых сейчас, а провести расследование в НКВД. Что и было сделано.

Надо отметить, что на пленуме сталинская группа выступала в качестве "демократического" крыла ВКП(б), тогда как регионалы по большей части проявили себя как приверженцы "тоталитарно-революционных методов". Они без удержу разоблачали "врагов" и требовали проведения репрессивных мер. С наиболее кровожадными речами выступали Косиор, Эйхе, Постышев, Саркисов, Шеболдаев, Варейкис и др. Очевидно, к регионалам тогда примкнули и левые милитаристы. Их представитель Якир голосовал за расстрел Бухарина и Рыкова. Милитаристы поняли, куда дует ветер, и теперь уже сами набросились на друзей Орджоникидзе.

И вот что любопытно. С наиболее либеральными и антитеррористическими соображениями на пленуме выступили как раз "наиболее одиозные фигуры из сталинского окружения" – Ежов и Вышинский.

Нарком внутренних дел пытался уверить пленум в том, что "вражеский фронт" сужается "изо дня в день". Теперь уже нет никакой необходимости в массовых арестах и ссылках, которые проводились в ходе коллективизации. Ежов заговорил о коллективизации не случайно. Он напомнил регионалам об их собственных бесчинствах, творимых во время раскулачивания. Подчеркивал, что теперь уже нет вообще никакой нужды прибегать к массовым репрессиям.

С резкой критикой НКВД выступил Вышинский. Он вскрыл факты недостойного поведения следователей-чекистов, пытавшихся давить на людей и даже фальсифицировать дела. По мнению Вышинского, следственные мероприятия страдают "обвинительным уклоном". В работе НКВД и прокуратуры он выявил опасную "тенденцию построить следствие на собственном признании обвиняемого". "Между тем, – утверждал этот "сталинский монстр", – центр тяжести расследования должен лежать именно в… объективных обстоятельствах".

Критики Сталина и здесь обнаруживают полную неспособность дать вразумительное объяснение тем фактам, которые не укладываются в их схемы. Более или менее серьезный анализ выступления Вышинского дал только В. Роговин, но и он не сумел обойтись без противоречий себе же. Этот историк, например, уверяет, что "демонстрируя свою приверженность строгому соблюдению юридических норм, Вышинский стремился снять существующее у некоторых участников пленума внутреннее сомнение в юридической безупречности недавних процессов, на которых он выступал государственным обвинителем". Допустим, это так. Но ведь тогда получается, что при этом он ставил под сомнение ту репрессивную кампанию, которая разворачивалась накануне пленума и во время его. То есть выходит, что Вышинский выступал против дальнейшей эскалации репрессий. Правильно, так оно и было. Вот только как тогда быть с обвинениями в адрес "тоталитарного" сталинизма?

Ну а что касается слов Ежова о ненужности массовых репрессий, то здесь никто ничего путного не говорит вообще. Странно, как это наши разоблачители не смогли приписать Сталину еще одно потрясающее коварство в духе Макиавелли.

Сталинисты, конечно, тоже призывали к борьбе с "врагами народа" и "троцкистами". Тот же самый Ежов выступал за расстрел Бухарина и Рыкова (подобное требование было неизбежным для человека его должности). Они не могли не учитывать того, что революционные настроения не изжиты в полной мере и были присущи довольно широким кругам в партии и обществе. Но при этом национал-большевики несколько смещали акценты. Они настойчиво обращали внимание на необходимость демократизации ВКП(б), скорейшего проведения тайных выборов в партийные органы, отмену кооптации.

Регионалы вынужденно соглашались со сталинистами (подобно тому как сами сталинисты вынужденно соглашались с регионалами по поводу репрессий). Однако они все время пытались перевести разговор на тему поиска врагов. Подчас только реплики Сталина заставляли регионалов согласиться с отказом от кооптации.

О силе регионалов и нежелании идти на демократизацию партийной жизни свидетельствует тот факт, что пленум так и не принял предложение Жданова, который настаивал на скорейшем проведении партийных перевыборов. ЦК поддержал Косиора и Хатаевича, которые потребовали оттянуть сроки окончания выборов в парторганизациях. Вот и верь после этого в байки о сталинском всевластии! Оказывается, еще в марте 1937 года Центральный комитет мог запросто не согласиться с мнением ближайшего сталинского соратника, то есть, по сути, с самим Сталиным. И весьма показательно то, по какому вопросу ЦК полемизировал с "кровавым палачом". Оказывается этот палач, "великий и ужасный" Сталин, прямо-таки навязывал демократию, а его будущие "невинные" жертвы от этой демократии бегали как черт от ладана. Да еще и требовали репрессий – побольше.

На пленуме были окончательно ослаблены "хозяйственные" наркоматы. По ним били как сталинисты, так и регионалы. Поводом для нападок послужило так называемое "вредительство". Его масштабы раздувались чрезвычайно, с тем чтобы создать впечатление о крайне неблагоприятной обстановке, царившей в наркоматах. Она, конечно, такой и была, но связывать это следовало не с вредительством, а с бюрократизмом и канцелярщиной, царившей во многих ведомствах.

Однако так ставить вопрос регионалы не могли. Они сами были прожженными бюрократами и понимали, что критика бюрократизма ударит по ним же самим. Нужно было все списать на политический фактор, на врагов, деятельность которых якобы и является причиной большей части хозяйственных трудностей.

Группа Сталина с таким подходом была согласна, хотя и расставляла свои специфические акценты, о которых еще будет сказано. Очевидно, в сентябре 1936 года между сталинистами и регионалами был заключен некий компромисс. Последние обещали поддержать Сталина против Орджоникидзе, а тот пообещал перевести борьбу с технократами в плоскость борьбы с вредительством.

Надо отметить, что именно регионалы чересчур усердствовали в разоблачении вредителей. Выступления первых секретарей – Кабакова, Саркисова, Е.Г. Евдокимова, М.Д. Багирова – дают образчик самой разнузданной травли. Порой они доходили до откровенно фантастических утверждений. Так, уральский босс Кабаков утверждал: "В одном магазине встретили такой факт – на обертку используют книги Зиновьева, в другом ларьке обертывают покупки докладом Томского. Мы проверили, и оказывается, такой литературы торгующие организации купили порядочное количество тонн. Кто может сказать, что эту литературу пользуют только для обертки?"

Гораздо более взвешенным было выступление Молотова. Вячеслав Михайлович очень сурово проехался по "вредителям", однако не стал зацикливаться только на них одних. Он обратил внимание на "канцелярско-бюрократические методы", которые плодят многочисленные структуры, мешающие друг другу. Он призвал к улучшению организации на производстве, причем назвал конкретные меры, призванные оздоровить ситуацию: установление технических правил, личный инструктаж, регламентация техники и т. д.

Кроме того, Молотов предостерег от излишнего усердия в борьбе с "вредителями". В качестве примера такого усердия он привел несколько фактов. Например, травлю директора Пермского авиамоторного завода Побережного, организованную первым секретарем Пермского горкома Голышевым. Спасло директора лишь своевременное заступничество Политбюро. Молотов прямо сказал, что партийные работники должны заниматься своей работой, а не искать врагов, предоставив это дело органам НКВД. Это был уже явный наезд на регионалов.

Результаты пленума были двойственными. Левые консерваторы сумели еще больше наэлектризовать обстановку, сильнее заострить "тему врага". Настояв на аресте Бухарина и Рыкова, они перешли еще одну важную черту. Раньше не поглядели на заслуги Зиновьева и Каменева, но эти деятели были очень и очень скомпрометированы своей поддержкой Троцкого в 20-е годы. А Бухарин с Рыковым были гораздо более авторитетны, к тому же они в свое время внесли большой вклад в разгром троцкизма. Их арест сломал очередную преграду на пути к террору. Теперь было ясно, что жертвой репрессий может стать любой человек.

В принципе это совершенно правильный подход для нормальных государств, обладающих сильной правовой системой. Никто не должен считать себя неподсудным. Однако СССР был государством, травмированным так называемым революционным правосознанием, и элементы этого правосознания оказывали очень и очень ощутимое воздействие на поведение людей. В такой ситуации всегда лучше недожать, чем пережать. Это отлично понимал Сталин, которого многому научили уроки коллективизации. А вот регионалы этих уроков не усвоили. Они склонялись к тому, чтобы пережать. И на пленуме победил именно их подход.

В то же самое время Сталин сумел убедить ЦК в необходимости демократизации партии. Секретари вынуждены были признать ненормальной ту обстановку, которая сложилась вокруг выборных органов, чья выборность оказалась фикцией. Были назначены тайные перевыборы партийных органов. Эта кампания нанесла мощный удар по местному руководству.

Сталин наступает







Последнее изменение этой страницы: 2017-01-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.189.171 (0.022 с.)