ТОП 10:

ГЛАВА 8. МРАЗИ. ПРОДОЛЖЕНИЕ. КУКАРАЧА



— Слышь, Алик, я с ним сам поговорю, — кивнул «джигиту» Кукарача. — Попробуем без крови обойтись, твоему бизнесу это пользы не прибавит!

— Харашо! Давай, гавари! — быстро отозвался сразу остывший кавказец. — Мине дэньги нужны и дэфка, дагаварись па харощему!

Кукарача подошёл к Сергею, подал руку. Тот пожал, затем, не отпуская Витюхиной ладони, посмотрел на неё, повернув тыльной стороной кверху.

— Невинной крови на ней много? — Сергей глубоким взглядом посмотрел в глаза Кукараче.

— Нету совсем, командир! — спокойно глядя в глаза Сергею и не отнимая руки, ответил Витя. — За всё время, что работаю на них, — он кивнул головой в сторону стоящих у машины, — убрал лишь пару мразей, таких же, как они, если не гаже. Один был чиновником, тварь продажная, крутил с квартирами стариков, другой — кидала-нарколыга, попробовал «кидок» своих на триста килограммов героина провернуть, не вышло…

— И как тебе сейчас?

— Да как тебе сказать, Серёжа… — Витёк задумался на мгновенье, в его сощуренных глазах блеснул отсвет страдания. — В армии было все так мутно! Свои ребята, с кем зелёнку топчешь, это понятно — мужики, герои! А чуть повыше глянь, уже не знаешь, на какую сволочь там нарвёшься! Начиная с самых верхов, ты вспомни, что ребята-ветераны про Первую чеченскую рассказывали: про суку «Пашу -мерседеса», про «Берёзу», про бабло, которое они на той войне с Дудаевым в долях срубили на крови русских и чеченов, про всю эту «бизнес-войну», где нас — как быдло и «пушечное мясо» — всё время предавали и продавали! Свои! Гори они в аду!

А сейчас! Хрен разберёт, кто там сейчас против кого, с кем и за что воюет! Разведка принесёт инфу — бах, а инфа уже у «чехов». Штурмовики пошли бомбить засечённую нами базу — опа! — там уже лишь колья от палаток да пустые консервные банки! Генералы рубят бабло на своём «товаре», полкаши на «своём», интендантура вообще ворует всё, что можно, и продаёт тем, кто денег даст — тем же «духам»!

Влоть до «мусорни» на блокпостах, которые за бабки банды пропускают, а о наших передвижениях «чехам» по мобильникам звонят! Есть среди них всех мужики непродажные? Есть! Но как их отличить от тварей, что сегодня тебе — «братишка!», а завтра труп твой за доляну от «басмоты» твоей же родне за бешеные бабки будут впаривать?

Такие есть? Полно! Кому нужна эта война — мне, тебе, чеченам простым, салагам ихним одураченным: «Аллах Акбар», мочи «кафиров», на тебе «баксей» на жизнь родне в ауле! Тарифы помнишь? За офицера, за сержанта, за БТР, за БМП? За фугас на дороге? За отрезанные у живых мальчишек-срочников головы?

Устал я от этой долбанной непонятки, командир! Я ведь солдат, солдат хороший — знаешь сам! Я должен знать — вот враг, а вот — свои! Я должен понимать, за что воюем!

Вот ты скажи, за что ты сам сейчас этих уродов перебить готов? За деваху эту детдомовскую? Она тебе нужна? Таких кругом как грязи, они же сами к этим Аликам, Юсуфам, Магомедам в лапы лезут? Их что, всех обманом, как этих дур детдомовских, животным-туркам продают? Да большинство из них прекрасно знают, как и чем там заниматься будут! Не знают лишь, что вместо VIP-салонов их ждёт сарай, и в нём по пятьдесят скотов, а то и больше обслуживать за смену!

Ты хочешь это изменить? Вот здесь, сейчас? Прихлопнув этих трёх уродов? Да на их место завтра десять явятся! Поверь, я в этой стае уже год почти! Зверьё! Зато без лицемерия — хищные твари, и меж собой всегда договорятся, как наша мразь, друг друга не «сливают» — иначе Витю-Кукарачу к ним пришлют со «Стечкиным» с глушителем или взорвут наглядно, в воспитательных целях, чтобы другие шакалы из стаи не выбивались!

Слушай, командир, Серёжа! Ты классный мужик, за что ты сейчас хочешь воевать, за эту дуру? Да она расходный материал! Ты за неё всерьёз сейчас готов умереть или убить?

— Не только за неё, Витюша, — покачал головой Серёга, — за Родину! За собственную совесть, да и за неё тоже, конечно! Я не знаю, как тебе сейчас сказать, братишка… просто в этой девчонке для меня сейчас сошлось всё — и Родина, и совесть, и память родителей, и все наши ребята, которые со мной сражались бок о бок и умирали на моих руках, чтобы я жил! Если я эту глупую девчушку сейчас предам — я сам себя предам, душу свою предам! Я всё равно жить не смогу тогда, жить с ощущением, что я — тварь продажная и струсившая сука! Поэтому, Витёк, без вариантов — «горный козёл» так не уйдёт, понты не пустят, тем более имея в арсенале — тебя! А я, живым, девчонку не отдам.

— Ты же понимаешь, Серёжа, что против меня у тебя нет шансов!

— Понимаю, Витя, но по-другому не могу.

— О’кей! Всё понял, командир, ты счастливый человек, тебе есть за что умирать!

— А ты, Витя?

— Я тоже, командир, умереть хотел за Родину, одну присягу мы с тобой давали, и… кажется, я знаю, как это осуществить! Мечтал на выходе, в бою, а придётся… Да ладно, видать планида так легла! Моя жизнь, Сергей, осталась в армии, а в тюрьму я по-любому не пойду… Не думай, командир, что Кукарача сгнил! И за «братишку» спасибо, до смерти не забуду!

— Так, значит, как?

— Так, значит, — не договорились! Ты, типа, Алику его «товар» не отдаёшь, а я, типа, — его наёмный «штык», и вариантов нету! Хозяина, как и коня, «на переправе» не меняют, а мне «в падлу» слово нарушать, даже говённому бандиту данное! Встретимся в другой жизни, командир!

— Прощай, Витя!

— Прощай, Серёжа! Да, послушай, — Кукарача вдруг улыбнулся и, посмотрев с высоты своего роста на макушку Серёги, сказал: «Чо за хреновая какая-то пуговка у тебя на бейсболке, командир, ты бы её убрал!»

— Чего? — не понял Кукарачин ход мыслей Сергей. — Пуговка как пуговка, так продавалась! — он, сняв бейсболку с головы, взглянул на обтянутую тканью, круглую пуговицу и, пожав плечами, водрузил её опять на голову, прикрывшись козырьком от начинавшего слепить в глаза утреннего солнца.

Кукарача, повернувшись спиной к Сергею, пошёл к машине.

— Ну, дагаварылись? — Алик явно нервничал, наблюдая со стороны столь долгий разговор бывших сослуживцев.

— Нет, хозяин! Он «дэфку» не отдаст!

— Тагда убей его!

— О’кей! Слышь, командир! Тебя убить велят! Ну что?

— Работай, снайпер!

— О’кей! Давай по «чесноку» — «ковбойская дуэль»! Ты фильм «Хороший, плохой, злой» смотрел?

— Вместе смотрели, в армейском клубе!

— Значит, ты — «Хороший» Иствуд, а я — «Плохой» Ван Клиф! Поехали на счёт «три»! Раз, два, три!

Два выстрела почти слились в один.

Для Сергея, чьё сознание со слова «три» переключилось в какой-то особый, наверное, лишь опытным бойцам, и то не всем, знакомый режим, время пошло, как в замедленном фильме. Он видел и успевал осознавать и принимать решения в событиях, чьё время измерялось долями секунд. Его рука скользнула к рукоятке пистолета, большой палец вошёл между телом и рамой «ТТ», уткнувшись кончиком в затворную задержку, скользнул чуть вниз и лёг на скос ребристой, звёздчатой, накладки. Одновременно, все три нижних пальца — средний, безымянный и мизинец — обняли рукоять с противоположной стороны и потянули пистолет вверх из-за ремня. Указательный палец лёг первою фалангою на спуск и плавно выбрал его до упругого упора. Левая рука взлетела вверх, подхватывая на лету в складывающуюся горсть снизу, сжатую пальцами правой руки рукоятку пистолета и создавая треугольник, вершиною имевший пистолет, а основанием — грудь между плечами. Слегка пригнувшись и выводя на цель ствол пистолета, Сергей взглядом поймал на ствол верх грудины Кукарачи, то место, где обычно заканчивается ворот бронежилета. Затем он выжал спуск до конца, коротко выдохнув и задержав дыхание на выстрел. Колёсико с нарезами, венчающее, словно «ирокез», курок «ТТ» сорвалось вверх, влекомое телом курка и вздрогнуло, ударив по торцу бойка, с железным характерным звуком, услышать который перед взрывом пороха в патроне успевают лишь очень тренированные люди. Бах! — выстрел! Серёга замирает, пытаясь осознать — кто же в кого попал, и осознанье это, как обычно, происходит задолго до того, как разорванные пулей нервные окончания в плоти посылают в мозг свой последний, словно звук лопнувшей струны, сигнал. Сергей, прищурившись, сквозь лёгкий дымок выстрела видит, как его пуля входит Вите в горло, чуть выше края грудины и, пробивая ткани горлового хряща и мышцы за ним, пронзает шейный позвонок, навеки прерывая связь мозга Кукарачи с его прекрасно развитым, таким живым мгновеньем раньше телом. Витя, открыв рот, падает, рухнув всем телом, как бык, которому тореадор перерубает шпагой спинной мозг в загривке. Сознание Сергея сканирует себя, пытаясь распознать — куда попала пуля Кукарачи: не в голову (раз он способен думать), не в сердце (раз оно не схлопнулось, выбрасывая струи крови в грудную полость через вновь возникшие, «нештатные» отверстия). Так, значит, есть ещё огромнейшая целая секунда, в которую Сергей должен успеть отработать ещё две цели, может быть, даже три, и лишь потом разрешить себе расслабиться и позволить телу ощутить те разрушения, которые в нём, возможно, произвела пуля из пистолета Кукарачи, если она всё же в него попала…

Со стороны происходящее выглядело так.

Два выстрела одновременно, Кукарача падает, Сергей, развернувшись в сторону Алика с телохранителем всем телом, «жёсткой рамой» стреляет в ухватившегося за перламутровую рукоять кавказца. Бах! — и, пока тот падает с пробитым пулей сердцем, «жёсткая рама» уже направлена на суетливо дергающего «ПМ» из кобуры «быка». Бах! «Бык» с пробитой пулей головой рухнул рядом с ещё не успевшим начать истекать кровью телом хозяина.

Секунда, длившаяся для Серёги вечность, закончилась. Стоя с пистолетом наизготовку в тренированных руках, он обратил свой взор на ошарашенного грохотом стрельбы и всем произошедшим Ефима Григорьевича, в волнении поправляющего на носу очки.

Два человека, объединённые взаимной ненавистью, взглянули друг другу в глаза, и старший, толстенький, с прижатой к груди папкой, не выдержал взгляда спецназовца, в котором слишком ясно высветился приговор торговцу вверенными ему для сбережения телами и душами сирот.

Директор, вскрикнув, бросился бежать: сперва к реке, затем, сообразив, что там тупик, обратно, в сторону леса. Сергей опустил пистолет.

— Нелли! Взять!

Собака вылетев из-под палаточного тента, длинными прыжками мгновенно догнала пыхтящего и спотыкающегося о кочки человечка, ударом мощной овчарочьей груди свалила его с ног и, придавив упавшего к земле широкими, когтистыми лапами, зависла страшной клыкастой пастью над побелевшим от ужаса лицом директора детдома.

— Держать! — скомандовал Сергей и повернулся к Кукараче. Тот был ещё жив, судорожно открывал рот, словно желая сообщить Сергею что-то очень важное, и смотрел на сразившего его боевого друга призывным, требовательным взглядом.

Серёга подскочил к нему, встал на колени и склонился к лицу застреленного им «братишки». Кукарача улыбнулся. Сплёвывая всё наполняющую рот кровь, сочащуюся из простреленного горла, теперь уже бывший снайпер прошептал:

— Командир! Командир! Серёжа! Пуговку на бейсболке покажи!

Ещё не успев врубиться в смысл этой самой бессмысленной в такой момент просьбы, Сергей «на автомате» снял бейсболку и повернул её макушкой к взгляду Кукарачи. Увидев нечто, столь важное ему, Витюха весь расплылся в блаженной окровавленной улыбке.

— Попал! — выдохнул он и, закрыв глаза, умер.

Сергей взглянул на верх бейсболки. Пуговка, венчавшая её маковку, была начисто срезана пулей Кукарачи. Сергей автоматически надел бейсболку задом наперёд и, наклонившись, поцеловал покрытый смертной испариной лоб убитого им боевого друга.

Собака вдруг завыла.

Серёга, удивившись столь необычному поведению животного, встал с колен и направился к распластанному на земле телу директора, венчаемому опирающейся ему на грудь лапами и почему-то тоскливо воющей, задрав морду в небо, собакой.

Сергей, идя к этой «скульптурной группе», пытался вспомнить, выла ли при нём Нелли хоть раз за всё время их совместной жизни. Не вспомнил. Видно, всё-таки не выла.

Лишь подойдя вплотную к телу и наклонившись над ним, Сергей всё понял. Директор детского дома Ефим Григорьевич, торговец своими воспитанницами и украденным у них жильём, был мёртв. Лицо его наполовину стало багрово-синим, из носа и изо рта виднелись подтёки крови. Сосуды головы не выдержали натиска потоков крови, гонимого в них бешено работающим на адреналине стресса сердцем. А может, страх перед собачьей пастью или перед ожидающей его пулей спецназовца, или ещё что-то необъяснимое земной логикой сделали своё дело.

Сергей на всякий случай потрогал шейную артерию лежащего и, убедившись, что перед ним труп, взял из сцепленных, сведённых судорогой пальцев ту самую папку, которую так трепетно берёг усопший.

Сергей открыл потёртый простенький замочек, откинул крышку и достал из папки пачку документов, заполненных и чистых бухгалтерских бланков, счетов из прачечной и ещё каких-то неинтересных Серёге бумажонок. В отдельном конверте лежали документы Даши: паспорт гражданский, паспорт заграничный, свидетельство об окончании одиннадцати классов, генеральная доверенность от Дашиного имени на оформление и любые действия, вплоть до продажи и получения денег за полагающуюся ей от государства квартиру, выданная на имя Ефима Григорьевича Чиркина, и несколько Дашиных фотографий на документы.

Сунув пакет в широкий боковой карман своих военных штанов, Сергей почти бегом устремился к палатке.

— Даша, Дашутка, Дашенька, девочка моя! Всё кончилось! Тебя никто и никуда больше не попробует продать! — Сергей нырнул во внутреннюю часть палатки.

Даша стояла на коленях, сложив ладошки вместе и вперив свой взор в висящий перед ней на ниточке маленький алюминиевый крестик, зацепленный за пластиковую застёжку форточки. Тот самый крестик, который Сергей приметил у неё на шее утром. Она молилась — понял Сергей. Молилась так усиленно, что даже не услышала, как он позвал её и как проник в палатку.

Сергей осторожно коснулся её плеча, Даша радостно, со светлым лицом обернулась к нему!

— Дашенька, всё хорошо! Мы победили!

— Он победил, Серёженька, Он победил! — счастливо улыбнулась девушка и показала взглядом на освещённого проникшим в полумрак палатки лучиком утреннего солнца Распятого Бога.

— Он? — удивлённо глядя на засверкавший отраженьем солнца Крест, переспросил, садясь на корточки рядом с сияющей девушкой, Серёга.

— Да! Он! Христос, Серёжа!

— Ну, я не знаю, что сказать…

— Не говори сейчас ничего, Серёженька, ты потом поймёшь!

— Возможно! — пожал плечами Сергей. — Даша! Нам надо очень быстро уезжать отсюда, выстрелы вдоль реки всегда слышны далеко, нельзя чтобы нас здесь обнаружили…

— Да, конечно, Серёжа! — девушка быстро поцеловала крестик и надела его себе на шею. — Давай собираться!

ГЛАВА 9. БОГ

Восемь минут спустя палатка была снята и брошена в багажник вместе с тентом и невынутым из неё спальником, все остальные вещи собраны и свалены кучей там же, прямо на палатку. «ТТ» покоился в илистом дне реки, а «паджерик» Сергея, с Дашей на правом переднем сиденье и лежащей Нелли на заднем, уже выруливал с колеи от поляны на грунтовку, ведущую к федеральному шоссе.

Четыре тела, разбросанные в разных позах по поляне, остались остывать вокруг большой чёрной, тоже мёртвой без человеческого в ней присутствия, машины. Только периодически раздавалась весёлая мелодия лезгинки, несущейся рингтоном из чьего-то мобильного телефона.

— Даша! — Сергей прервал молчание, зависшее в кабине с момента выезда с поляны. — Скажи, откуда ты всё это знаешь про религию? Крестик носишь, молишься! Неужели тебя этому учили в детском доме?

— Учили! Наверное, нашим ребятам и девочкам просто очень повезло, Серёжа! — повернулась к нему девушка. — У нас в детдоме есть Валерия Ивановна, замдир» по воспитанию, очень верующая, у неё сын в семинарии учится, а дочка замужем за священником, батюшкой Леонидом! Он молодой батюшка, но очень хороший — добрый, внимательный и очень много знает. Он всегда может ответить просто и понятно на любой вопрос, он к нам каждую неделю приходил по нескольку раз — и к малышам, и к средним классам, и, конечно, к старшеклассникам! Старшеклассники его очень любили и уважали, особенно девочки!

Когда у нас в детдоме сделали молитвенную комнату, отец Леонид стал служить там молебны, исповедовать ребят и девочек, привёз туда много духовных книг и сделал при молитвенной комнате библиотеку — я оттуда много книжек перечитала!

Он всех нас учил — как стать христианином, как общаться с Богом, как надо любить ближних, как надо всех прощать и никого не осуждать!

— Всех прощать! — не выдержал Серёга. — И эту сволочь Ефима Григорьевича? И тех бандитов, которые сейчас хотели меня убить, а тебя в турецкий бордель продать? Их тоже надо прощать и не осуждать?

— А мы сами разве никогда не делаем ничего плохого, неправильного? — спросила его девушка. — Я делала очень много плохого: дразнила очкариком Васю в четвёртом классе вместе с другими детьми, а он плакал и даже разбил свои очки, чтобы его так не дразнили, хотя без очков плохо видел! Я украла у Женечки в шестом классе её коллекцию календариков, она тоже плакала очень сильно из-за этого, правда, я потом ей эти календарики под подушку подсунула… Я долго злилась на учительницу физкультуры, которая меня «глистой бессильной» называла за то, что я действительно всегда плохо на физкультуре успевала, а я её «старой жабой» про себя дразнила… Я очень завидовала Таньке Лапиной и Маратику Фаттахову, когда их усыновили… Ну, это мы все, всегда завидовали, когда из нас кого-нибудь усыновляли и забирали в семью — всем же хочется иметь маму и папу, и чтобы тебя любили! Правда из нашего детского дома не часто усыновляли… Я часто списывала у Маши по физике и по математике, я в этих предметах не очень хорошо разбиралась, я пожадничала Костику фломастеры, когда он опоздал к раздаче «гуманитарки», а мне досталось два набора, разных… Я обижалась часто, унывала, ленилась! Я столько всего плохого сделала в своей жизни, столько грехов! Как же я могу, зная это, осуждать другого человека, который тоже что-то плохое делает, тоже грешит?

Когда к Иисусу Христу привели женщину, которую по закону, за её грехи положено было камнями закидать до смерти, Христос им сказал: «Кидайте, только пусть первым из вас бросит камень такой человек, кто ни одного греха сам не совершил!» И все ушли, потому что не нашлось такого человека, который бы не согрешил никогда!

— Ну да! — кивнул Серёга. — Что-то я про это слышал, про бросание первого камня…

— Вот! Видишь — этой женщине Христос сказал: «Не осудили тебя люди? И Я тебя не осуждаю — иди и не греши больше!»

— Только Его Самого, если я правильно помню, и осудили и распяли! Где же тут справедливость? А если Бог есть, разве Он может быть несправедливым? Разве Он может терпеть всю эту несправедливость вокруг, всех этих «Аликов», «Ефимов Григорьевичей», и прочую мерзоту? Разве Он не видит, что хорошие люди страдают, а всякое отстойное чмо процветает? Сколько я всего этого повидал и на войне, и на гражданке! Так не должно быть, но так есть! Поэтому я и не верю в Бога, ты уж меня извини, конечно…

— Скажи, Серёжа! — помолчав, спросила Даша. — Как получилось, что ты сейчас жив, а они, — Даша, вздрогнув, обернулась назад, словно могла увидеть оставшуюся на десяток километров позади поляну с убитыми, — они нет? Как ты думаешь, почему так получилось?

— Хороший вопрос! — задумался Сергей. — Честно говоря, Дарья, шансов у меня не было никаких… С теми двумя уродами, Аликом и его «бычком», справиться не было проблем, директор твой вообще не в счёт, но когда возник Кукарача, мои шансы стали равны нулю!

— Кто такой Кукарача?

— Сослуживец бывший по батальону, снайпер моей разведгруппы, лучший стрелок бригады, а может быть, и всей армии! Был… — добавил с грустью Сергей.

В том разведвыходе, когда меня ранило, у нас стояла очень важная задача, от выполнения которой много зависело в военной ситуации на территории большого района, и поэтому она проводилась максимально скрытно. Об этой операции знало всего несколько человек. Успех был почти гарантирован, и вдруг мы нарываемся на засаду там, где её быть никак не могло, причём она была явно устроена против нашей группы, нас явно ждали! Бой был очень жёсткий: погибло пятеро наших ребят — лучшие из лучших разведчиков батальона, меня ранило в позвоночник, уйти удалось только чудом — в живых осталось три человека, включая Витю-Кукарачу, они меня и вытащили на себе!

Нас явно «слили» — продали боевикам за деньги информацию об операции и о нашем маршруте, и кто это сделал, вычислить оказалось несложно, тем более что тот подполковник уже был под подозрением в связях с боевиками. Его, наверное, ФСБ по-любому бы раскрутило, но Витя их опередил: не выдержал такого предательства и гибели близких друзей — убил того полковника, перерезал ему горло и набил рот его же деньгами. После чего сам скрылся и ушёл в «нелегалы», стал частью криминального мира, киллером — наёмным убийцей. Вот так мы с ним и встретились сегодня…

— Это тот, что лежал в джинсовом костюме? — Даша судорожно поёжилась, вновь представив себе поляну с трупами бандитов. — Его зовут, звали Виктором? Он был крещёный?

— Да, тот самый, в джинсовом костюме. Насчёт крещения не знаю, не интересовался! — пожал плечами Сергей. — Но то, что он совершил сегодня, я понять пока не могу! Логике это не поддаётся!

— Что, Серёжа?

— Он фактически отдал свою жизнь, чтобы спасти нас с тобой!

— Как это, Серёжа? Разве он не был тоже бандитом?

— Выходит, не был… Намного превосходя меня как стрелок, он сам дал мне себя застрелить, чтобы я смог ликвидировать тех, кто хотел убить меня и погубить тебя! Смотри! — Сергей снял с головы бейсболку, продолжая управлять машиной одной рукой. — Он отстрелил мне пуговицу, чтобы показать, что мог бы прострелить мне голову, но не делает это потому, потому… Невозможно ответить — почему!

Понимаешь, в бою мы много раз рисковали жизнью, прикрывая и заслоняя друг друга, но в каждом бою всегда есть шанс всё-таки остаться живым! А здесь он осознанно пошёл на гарантированную смерть, ведь он точно знал, что если он не застрелит меня — я застрелю его! Я не знаю, как объяснить, почему он так поступил! Это нелогично, это парадокс, какое-то чудо!

— «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих»! — на память прочитала. — Так, Серёжа, Апостол и Евангелист Иоанн передал слова Господа Иисуса Христа!

— Значит, выходит, что Кукарача исполнил проповедь Христа?

— Не проповедь, Заповедь! — улыбнулась Даша. — Хотя и проповедь тоже… Ты лучше не называй его больше Кукарачей, Серёжа, он раб Божий Виктор, это по-гречески значит — «победитель». Я буду теперь всегда молиться за него!

Даша перекрестилась, что-то прошептав про себя.

— Да! Точно, победитель! — кивнул Серёга. — Он победил меня…

— Он победил зло в самом себе, Серёжа! Он впустил в сердце Христа, и Христос победил в его сердце дьявола и сделал его воином Христовым — настоящим Виктором — Победителем! Если бы он не впустил в сердце Господа, он не смог бы поступить так! Он не смог бы пожертвовать своей жизнью за нас, он просто убил бы тебя!

— Он умер за Родину, как хотел, как настоящий солдат, — задумавшись, сказал Сергей. — Теперь я понимаю, почему он сказал мне, что знает, как осуществить своё желание исполнить присягу и умереть за Родину! Он в тот момент принял решение умереть за меня и тебя. Я сказал ему перед этим, что для меня сейчас Родина — это ты, моя совесть, память о тех, кого я любил. А для него Родиной стали мы с тобой, Даша! Он умер как герой!

— Но ведь и ты был готов умереть за меня, Серёжа! — девушка осторожно дотронулась до его щеки своими тонкими пальцами и посмотрела на Сергея каким-то необычно глубоким и задумчивым взглядом. — Ты ведь тоже герой!

— Какой я герой, что ты! — мотнул головой Сергей. — Витя — герой, он погиб, а я жив! Я… я просто солдат. Я просто сделал свою солдатскую работу. И, боюсь, моя война только началась…

Какое-то время они ехали молча, только Нелли, высунув язык, шумно дышала лёжа на заднем сиденье.

— А может, Он и есть, твой Бог, — задумчиво произнёс вдруг Серёга, — иначе я ничего вообще не понимаю!

Машина выехала на широкую автостраду.

ГЛАВА 10. ДЖАБРАИЛ

— Мамой клянусь, Расул! Я найду того, кто убил твоего племянника! Скажи Зайнаб, пусть осушит слёзы, этот шайтан будет проклинать тот день, когда родился! Ты знаешь, твой зять никогда не обманывал твои седины! Пусть меня не зовут больше Джабраилом, а зовут поганым псом, если я не отомщу за своего родственника! Передай родителям Алика Камалу и Шамсият, что Джабраил утешит их горе!

Джабраил положил трубку и уставился на сидящего напротив его стола в глубоком мягком кресле своего компаньона Мурада!

— Этот дурак Алик мало того, что поймал где-то пулю в сердце и тем самым устроил мне геморрой с родственниками, он ещё и поставил под удар такой большой проект! Может лопнуть контракт с этим турецким бабуином Фатихом, у которого совсем перестали работать мозги и который, в свои семьдесят лет, кроме русских белобрысых девок, ни о чём больше думать не хочет! Подавай ему русскую девственницу-блондинку с ногами от ушей и непременно голубыми глазами! А этот дурак Рахим уже показал ему фото какой-то детдомовской девки, которое дурак Алик послал ему с телефона! Теперь дурак Алик мёртв, дурак директор детдома, у которого он покупал эту девку, тоже мёртв! Девка исчезла, а эта старая похотливая обезьяна Фатих уже ждёт её в своей кровати и визжит, что подпишет контракт с другой транспортной компанией! Что ты так спокоен, Мурад? Как будто не твои тоже деньги вложены в эти тридцать восемь фур, которые возят сюда это турецкое дерьмо от бабуина Фатиха! Я понимаю, что моё дело возить — твоё продавать, но маржа у нас идёт с одного котла!

— Послушай, Джабраил! — моложавый, дорого одетый, чернобровый и черноусый красавец лет сорока пяти поставил на столик у кресла толстостенный стакан с ирландским виски. — Зачем ты портишь своё здоровье, когда так нервничаешь? Тебе надо найти убийцу Алика? Напряги своих ментов, ты платишь им деньги — пусть работают! Найдут его — наймёшь киллеров у чеченов, они его грохнут! Тебе надо найти какую-то девку — пусть менты её и ищут! Найдут — отправишь её Фатиху, не найдут — отправишь ему двух других, трёх других, целый гарем других! Надо ему белобрысых — найдём ему белобрысых, надо с голубыми глазами — найдём хоть с фиолетовыми, этого добра вокруг как грязи! В конце концов, Фатих не единственный турок, который хочет продавать здесь своё турецкое кожевенное дерьмо! Не надо тратить нервы на это, ты ещё кровную месть объяви, вендетту, из-за этого сопляка Алика!

— Какая кровная месть! Я плевать хотел на кровную месть, я плевать хотел на этого Алика и на этого Фатиха! Хотя условия реализации, которые даёт нам Фатих, тоже на дороге не валяются! Мне не плевать на мои деньги! Мне не плевать на мой бизнес! Ты понимаешь — кто и зачем убил дурака Алика? Ты понимаешь, кто и зачем забрал именно эту девку, которую хочет обезьяна Фатих? Ты понимаешь, кто за всем этим стоит и кому понадобилось сейчас ставить подножку нашему бизнесу? Ты понимаешь, кто из шакалов смотрит на наш бизнес жадными глазами и готов в любой момент занять наше место на рынке, стоит нам только раз по-крупному ошибиться? Я не понимаю! Меня больше всего и бесит то, что я не понимаю — кто за этим всем стоит и какие принять меры, чтобы защитить наш бизнес! Наш с тобой бизнес, Мурад!

— Ай! Не ломай голову, Джабраил! Зови ментов, пусть они голову ломают! Нервные клетки не восстанавливаются! Мы же с тобой цивилизованные люди, а не эти полудикие горные бараны, которые приезжают сюда, чтобы мы пристроили их к своим деньгам! Поедем к Валентину в клуб, проведём этот вечер, как подобает изысканным джентльменам!

— Езжай один, Мурад! Я уже вызвал сюда эту свинью полковника Хрюнова, надо же русской свинье иметь такую свинскую фамилию! Я потом, когда разберусь с этим жадным кабаном в погонах, подъеду, если всё успею решить за час-полтора!

— Ну тогда до вечера, Джабраил!

— Пока, Мурад, пока!

— Ассалам алейкум, Анатолий Михайлович! Проходи, уважаемый, садись! Хочешь чай, кофе, виски, водка? Говори, чего хочешь, сейчас угощать буду!

— Ну какой чай! — вошедший полковник водрузил пышное тело в кресло, которое недавно покинул Мурад, понюхал оставшийся после него стакан. — Вот, Джабраил, вот это, что здесь было, давай!

— Угощайся на здоровье, уважаемый! — Джабраил достал из пристенного бара бутылку и новый стакан и налил в него виски полковнику. — Что ты мне про Алика можешь сказать, нашли, кто его убил?

— Всё очень странно, Джабраил, много вопросов: зачем он там на поляне оказался, непонятно, почему в такой компании — директора детского дома Чиркина, охранника из ЧОПа Шмутко и находившегося в розыске за убийство офицера спецназовца-грушника Михалевича. Все, кроме Чиркина, с оружием, но стрелял только Михалевич, один раз. Алик, Шмутко и Михалевич убиты выстрелами из «ТТ», каждый получил по одной пуле в жизненно важные органы, все умерли практически мгновенно! Найдено только три гильзы калибра 7,62 от «ТТ» и одна от «АПС» Михалевича, в магазине пистолета которого не хватает одного патрона. Так может стрелять только профессионал высокой категории — мы сейчас проверяем всех профессиональных стрелков, которые могли находиться в этом регионе. Ещё одна загадка в том, что Михалевич — по материалам его дела — сам высококлассный стрелок, снайпер разведгруппы спецназа, ветеран Второй чеченской кампании. На его счету больше восьмидесяти разведвыходов, куча наград, отличные характеристики, абсолютный чемпион бригады по стрельбе из пистолета, а смог сделать только один выстрел, и, судя по отсутствию следов крови или других признаков поражения, — неудачно! На месте преступления густая мягкая трава, следов на ней практически не осталось. Нашли только следы стоявшей неподалёку двух— или трёхместной палатки и автомобиля — очевидно, внедорожника, судя по оставленным им отпечаткам протектора на съезде с дороги. Хотя — не факт, что следы палатки и машины имеют отношение к данному убийству. Возможно, там незадолго до убийства находились рыбаки или просто отдыхающие, скорее всего, пользовавшиеся газовой плиткой с баллоном, и, очевидно, интеллигентные, так как ни кострища, ни мусора они после себя не оставили. Чиркин найдён вообще скончавшимся от кровоизлияния в мозг! Словом, ситуация крайне мутная!

Если ты хочешь раскрутить это дело быстрее, мне нужно узнать от тебя некоторые моменты, ты согласен ответить мне на несколько вопросов?

— Ты что, Хрюнов! Меня допрашивать хочешь?

— Ни боже мой, Джабраил! Просто, кроме тебя, сейчас нам никто нужной информации не даст. Ну, если ты хочешь, чтобы дело превратилось в висяк…

— Какой висяк, зачем висяк! Я тебе для чего столько денег плачу! Мне не нужен висяк! Мне нужен результат — кто и зачем убил Алика? Кто украл девку, которую Алик обещал Фатиху! Кто хочет перебить у меня важный контракт и разрушить мой бизнес? Может быть, это азиаты? Я тебе ещё денег дам, полковник, ты только найди — какой враг у меня появился?

— Деньги деньгами, Джабраил, но ими не всё сразу сделаешь… А вот про Фатиха и девку — ну-ка, ну-ка объясни поподробней!

— Да что тут объяснять, полковник! Фатих — старая турецкая обезьяна с большими деньгами и несколькими фабриками по пошиву качественных кожаных изделий, мы с ним работаем уже давно и очень выгодно! Твои ребята ездят сопровождать от границы как раз тот товар, который я вожу от этого бабуина! Этот старый развратник обожает русских девок, особенно девственниц, которых наш турецкий компаньон Рахим поставляет этому похотливому старику из числа тех дур, которых вербует здесь наше агентство по найму на работу фотомоделями за границей…

— В борделях Анталии! — понимающе кивнул Хрюнов.

— Вай, мне какая разница, где они там работают? Агентство заключает с ними контракт на работу фотомоделью, а куда их там Рахим устраивает, это не наша забота!

— Алик работал у тебя в этом агентстве?

— Ну да! Молодой дурак, вчера с гор спустился, всё из себя крутого гангстера изображал, Аль Капоне хренов! Теперь мне перед старыми дураками — его родителями — надо скорбь изображать! Не хотели, чтобы сын овец пас, хотели, чтобы бизнесменом в Москве стал? Получите вашего бизнесмена в морозильнике!

— А Чиркин ему кандидаток в «фотомодели» подбрасывал из своих детдомовок?

— Конечно! Ты сейчас откуда ещё девственниц найдёшь, которые в Турцию на работу поедут? В детдоме и то не все такие! Но этот дурак Чиркин нам хороший товар поставлял, брал, правда, дорого, но ни разу не обманул с качеством!

— Джабраил! Что-то у тебя всё дураки: Чиркин — дурак, Алик — дурак, родители его дураки?

— Вай! Умный, Анатолий Михайлович, это тот, кто живой и богатый! Кто бедный или мёртвый в наше время, однозначно, — дурак! И место ему среди баранов или на кладбище!

— Ну да, наверное… — полковник заглотил остатки жёлтой пахучей жидкости из стакана. — У тебя, Джабраил, закусить есть чем-нибудь, икорки, там, какой-нибудь?

— Вай, уважаемый Анатолий Михайлович! Для такого человека, как ты, всегда есть, конечно! — он нажал кнопку селектора: «Лена! Быстро бутербродов с икрой сюда ко мне, осетрины и ещё, чего там есть у тебя!» Он повернулся к полковнику:

— Сейчас, уважаемый, секретарь принесёт!

— Спасибо, Джабраил, вискарь у тебя хорош, заборист, однако!

— Для дорогих гостей плохой не держим! Анатолий Михайлович, ты, как найдёшь этого нехорошего человека, который дурака Алика застрелил, его не арестовывай, хорошо? Ты мне дай знать, кто он, что из себя представляет, где он находится, а я с ним сам, по-нашему, по-кавказски поговорю, ладно? И девку эту, как найдёшь, не «закрывай», хорошо? Мне она для бизнеса с макакой Фатихом важна!

— Ну, это проблема, Джабраил! — покрутил головой полковник. — Случай не рядовой, столько огнестрелов сразу, тут и военная прокуратура может сунуться из-за Михалевича! Твой расклад может и не прокатить, сам понимаешь, там, кому надо, прилично занести придётся, ну и операм премийку в конвертике, которые искать будут, чтобы память правильно работала…

— Не вопрос! Анатолий Михайлович! Не первый день знакомы, уважим всех, кого надо будет, только ты мне этого человека найди!

В дверь, постучав, вошла секретарша в короткой юбке с подносом, заставленным закусками.

— Хорошо, сюда поставь, Лена! Иди пока!

— М-да, Джабраил! — засовывая в рот бутерброд с чёрной икрой и подставляя пустой стакан Джабраилу, проговорил Хрюнов. — Насчёт баб у тебя губа не дура! — он посмотрел в сторону закрывшейся за секретаршей двери. — Уже опять новая?

— Вай, Анатолий! — подливая ему в стакан новую порцию виски, вздохнул Джабраил. — Красивая женщина — это украшение мужчины! Но кто же носит всё время одно и то же украшение: богатство жизни — в разнообразии!

— Ну, чтоб у тебя, это, — полковник поднял налитый стакан, — с разнообразием всё было разнообразно!

— Твои слова Аллаху в уши, Анатолий! — улыбнулся Джабраил. — Значит, договорились? Ты мне — убийцу Алика, я тебе, как обычно, — зелёненьких президентов!

— Авансик бы надо, Джабраил, — дожёвывая бутерброд, встал Хрюнов. — Сам понимаешь, накладные расходы…

— Не вопрос! Пятёрочку зелени для начала хватит?

— Десяточку бы лучше… ну давай косариков восемь, по первости сгодится!

— Вот тут семь в конверте, пока ладно, да?

— Ладно, давай семь! — полковник стоя взял ещё бутерброд с подноса. — Там у тебя рыбки такой не осталось, что тебе в прошлый раз с родины привозили?

— Лена! — крикнул в селектор Джабраил. — Там, в левом холодильнике, рыба, дай гостю одну тушку со второй полки!

— Отличненько, благодарю, Джабраил, — вытерев руку салфеткой, протянул её для пожатия Хрюнов, — бабе тоже надо гостинчика принести, сам понимаешь…

— Вай, конечно, уважаемый! — похлопал его по плечам Джабраил. — Долгой жизни и благополучия твоей уважаемой супруге, Анатолий Михайлович!







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 18.204.227.250 (0.14 с.)