ТОП 10:

И тысячи глаз смотрели на неё.



- Мы вернемся! Мы дождемся своего часа – и вернемся! Вы только держитесь!

* * *

 

Берегиня сидела на залитой Солнцем поляне, окруженная толпой ребятишек. Дети сидели, и заворожено слушали ее. Каждый из них прибежал сюда по тайной, одному ему известной тропке. Тильда обвела их ласковым взглядом.

- Вот так принесли нам «добрую» христианскую веру, - берегиня улыбнулась и потрепала по голове сидящего рядом мальчишку, - но пока есть вы – те кто не забывает, чему учили и что завещали нам наши предки, наш народ не будет до конца побежден. Рано или поздно мы сбросим иго Чернобога, и тогда Земля снова станет свободной. Главное хранить в сердце заветы предков и помнить, помнить и ждать.

Дети заворожено смотрели ей в глаза. «Крещение Новгорода! Сколько же лет этой красивой и совсем молодой с виду женщине?» - Даже их деды, сколько ни спрашивай, не могут вспомнить, а что же было до прихода христиан. Во всем Новгороде есть только один старец, настолько древний, что никто не помнит его молодым. Он давно уже почти не встает с постели, а когда к нему приходят – тихим, едва слышным шепотом рассказывает о давно минувших днях. И только когда его спрашивают о временах крещения – он умолкает, и взгляд его туманится от боли. Один мальчишка тайком рассказывал, что как-то раз сумел разговорить его на эту тему – старец помнил, что был совсем младенцем, когда пришли дружинники, согнали всех людей на центральную площадь, и по приказу епископа убили его отца и мать и еще многих, и тогда гостившая у них троюродная тетка, чтобы спасти их род, окрестила его.

А тетя Тильда. Они бегают к ней тайком, чтобы послушать ее рассказы. Но ведь и их отцы бегали к ней тайком, чтобы послушать ее рассказы. Христиане говорят, что она злая Баба-Яга. Но Баба- Яга - это страшная и уродливая старуха, которая ловит и съедает маленьких ребятишек. Христиане сочиняют про нее разные небылицы и пытаются пугать ею непослушных детей. Но ведь христиане ни разу не видели ее. На вид она моложе мамы и чуть постарше старшей сестры. И настолько красивая, что жила бы она в городе – все парни оставили бы городских красоток, и вереницей ходили бы за ней. Ее длинная, почти до щиколоток, коса совсем не тронута сединой. И только мудрые глаза немного выдают ее возраст. Но сколько же ей лет, если она была одной из тех, кто пытался предотвратить крещение Новгорода?!

- Тетя Тильда, а расскажи нам про Иешуа из Назарета. Кто он – попы говорят, что он Бог, и несет людям добро и Любовь. Но сами попы отнимают у людей свободу. Отнимают право любить. И говорят, что это он так хочет. В твоих рассказах он добрый. Но епископ, который приказал убить мирных людей, женщин, детей и стариков в Новгороде, говорил, что он действует от его имени. Кто он такой, Иешуа из Назарета? Он правда Бог? Если он Бог – то он добрый Бог, или злой?

Берегиня улыбнулась. Ее нежная ладонь легонько дотронулась до маленькой детской ладошки.

- Иешуа из Назарета. Он не Бог. Он никогда и не называл себя Богом. Вспомните его слова: «Я есть сын Божий», Тильда улыбнулась, - А кто мы, если не дети Богов? Как смогли бы мы нести людям свет Любви и справедливости, если бы нашими родителями не были сами Боги.

- Так Византийцы не дети Богов, раз сколько бы они ни пытались принести любовь и справедливость – у них каждый раз получается только боль и страдания?

- Они считают, что их предка слепили из глины. Наверное, они правы. Но помните, в какой бы Земле, и в каком бы народе вы ни родились – только ваше сердце подскажет вам, кто ваши родители. Что бывает с людьми, когда вы приходите? Загорается ли их взгляд счастливым блеском, или боль и страдания вспыхивают в их глазах, вдыхают ли они аромат цветов, или не могут сделать глоток свежего воздуха под тяжестью рабского ошейника? Слушайте свое сердце – оно мудрое, оно подскажет.

 

Иешуа произошел из народа, в котором нет ни единой капли земной крови. Они дети двух братьев Матери-Земли. Оба брата – оба их отца погибли. Им не у кого было спросить, не с кем посоветоваться, не на кого опереться. И тогда Чернобог обманул их, выдав себя за обоих братьев.

Легко было обмануть тех, чей отец погиб настолько давно, что даже голос его было трудно вспомнить.

Он потребовал от них рабского поклонения, а сироты, так давно соскучившиеся по Отцу, готовы были на все, чтобы только их Отцу было хорошо. Они не могли помнить голос Отца – но слишком жива была память – что не уберегли. Они поверили в иллюзию, созданную Чернобогом, и так похожую на сладкий сон – что Отец по-прежнему жив и что все еще можно исправить. Слишком сильно болело сердце – Отец погиб – не сберегли! И они были готовы идти за тем, кто выдал себя за их Отца, хоть на край света. И не ведали, что выдающий себя за Отца и есть тот, кто убил одного из братьев и убил бы другого, если бы тот не погиб раньше.

Иешуа из Назарета никогда не был Богом. Он родился в народе, многие века находящимся в полной власти Чернобога. Чернобог использовал их, как живые орудия, чтобы уничтожать и порабощать целые народы. Иешуа пытался освободить свой народ от страшного Чернобогова рабства! И его же именем, сейчас Чернобог порабощает все новые народы. Иешуа из Назарета – герой. Великий герой – как наш Соловат Юлаев, только еще больше, еще сильнее. Он не был Богом, но этот человек шел в бой, когда сами Боги ничего не могли сделать!

 

ПУТЬ ИЕШУА

 

Тяжелая неповоротливая баржа причаливала к берегу. Тревожный скрип снастей говорил о том, что баржа доживала свои последние дни. И все-таки на последнем издыхании, тяжелая корма уткнулась в грунт берега. Люди ступили на берег. Это были кроманьонцы – раса, образовавшаяся от уриенови последних марсиан. Война сделала страшное: от чудовищной силы взрывов сместилась Земная Ось, и океаны двинулись на сушу. Огромная волна накрыла целые города. Многие дни беспрерывно лил нескончаемый дождь. И родная Атлантида целиком ушла под воду. И после казавшихся бесконечными дней плаванья, когда их нещадно носило по волнам, они наконец-то увидели берег.

Иешуа ступил на твердую землю: «Чем встретит нас эта чужая Земля?»

Вдали показались всадники.

- Иешуа, смотри! Люди – воскликнул Иуда, - можно будет расспросить их об этих местах. Разузнать, что нас здесь ждет.

У самого уха Иуды просвистела стрела. Всадники неслись на них. Братья резким ударом опрокинули только что съехавшую с баржи телегу. Всадники спешились и в руках у них появились длинные кривые сабли.

- Спина – к - спине! – выкрикнул Иуда, выхватывая два коротких меча, - не пропустим их!

Краем глаза Иешуа заметил, как с баржи сходил Ной и две их сестры. Он поднял свой полуторохватный меч и начал выписывать им в воздухе длинные восьмерки.

И сталь ударилась о сталь. И первая кровь пролилась на землю. Шестеро кочевников пали, остальные, вскочив на своих коней, умчались прочь.

- Так-то встречает нас эта земля, - пробормотал Иуда, вытирая мечи.

- Клянусь духами предков, я стану родным сыном этой чужой земле, - сказал Иешуа, - чтобы мы стали родными этой земле, чтобы никогда больше кровь не проливалась от наших рук. Чтобы никогда больше нам не пришлось поднимать мечей.

 

 

Яхве видел их: «В этом народе нет ни капли крови землян. Они не способны слышать голос Земли. Они то и станут моими первыми рабами. Они будут моими гончими псами. Они будут порабощать для меня целые народы. А другие народы топить в крови».

Яхве уплотнился настолько, что стал видимым – в нем оставалось еще довольно много энергии. И люди увидели его.

- Кто ты?

- Я – ваш Бог и создатель. Я сотворил Вселенную. Я – ваш Отец. И я – ваш господин.

Он заговорил с Ноем. Он знал, что дух во сне подсказал Ною, где искать баржу. И знал, что Ной не сможет различить, что этим духом был не он.

- Вспомни, Ной, кто подсказал вам путь к спасению?

- Это был ты?

- Кто, кроме Господа Бога вашего будет заботиться о вас?! Отныне, вы – мой избранный народ, и не будет вам равных ни в чем. А в доказательство, я дам вам язык, точнее и выразительнее которого нет.

Яхве много летал над землей и слышал много разных языков. Действительно, иврит до сих пор уступает по точности и выразительности только одному языку, первому языку, появившемуся от слияния языков гипербореев и землян – санскриту. Но об этом Яхве, конечно же, умолчал. Потом, гораздо позже, когда существование санскрита открылось евреям, он придумывал всяческие отговорки – но это было потом. И еще потребовал он, чтобы евреи не смешивали свою кровь с кровью других народов, потому что страшно боялся, что однажды их кровь смешается с кровью землян, и тогда они смогут услышать голос Земли.

И до сих пор у чистокровных евреев строение костей черепа отличается от всех остальных людей. И еще, у них есть две дополнительные коротенькие голосовые связки, которые тянутся не поперек горла, а по диагонали. Именно из-за этих двух дополнительных связок у евреев такой своеобразный выговор.

 

- «Что-то с ним не так», - подумал тогда Иешуа, в нем сохранилась наследственная память о том, что когда-то был Отец, но он считал, что Отец давно погиб. И потом, тот отпечаток, который сохранился об Отце, был совсем не такой. Отец был свободным. Даже слишком свободным. Он очень ценил свободу в своих детях. Так почему, вдруг, потребовал покорности и рабского повиновения…

«Что-то здесь не так».

- Что-то с ним не так, - сказал подошедший Иуда, - разве творец Вселенной может быть таким угрюмым и жестоким?

- Все может быть, - сказал Иешуа, - посмотри, как нас встретила эта земля?

«И все-таки, что-то здесь не так», - подумал он.

- И разве ты станешь делать из собственных детей – рабов? – пробормотал Иуда.

- С отцом что-то не то творится, - сказал Иуда, - с тех пор, как он стал общаться с этим странным Богом, он стал какой-то угрюмый. Начал много пить. Стал очень жестоким, вспомни, как он поступил с Хамом, когда тот пытался критиковать его за пьянство? И нисколько не смутился, что, напившись до одури, спит в грязной луже. Надо же – продать Хама вместе с сыном работорговцу! Отец постоянно общается с этим странным Богом. Он уже всерьез верит, что сам построил эту баржу по чертежам, которые дал ему этот Бог. И называет ее «Ноев Ковчег». Хотя сам он приделал только две верхние палубы к этой барже, и сделал это, как сам умел.

- «Странный Бог», - подумал Иешуа, - «И что же ему все-таки от нас надо?»

 

Иешуа лежал, растворившись в самом сердце Земли, и мудрая Морана показывала ему картины всех его прожитых жизней.

 

 

Двенадцатилетний Иешуа сидел на берегу и смотрел на воду. Израиль праздновал очередную победу. Израильская армия разгромила очередное соседнее государство. По этому поводу был общий праздник. Но Иешуа не было весело. Рядом подсел его дедушка:

- Что, невесело тебе, Иешуа?

- Нет, дедушка Иуда.

- Помнишь Самсона, внучек?

Иешуа помнил Самсона. Огромный гигант въехал в городские ворота на здоровенном белом коне. Его широкая открытая улыбка сияла ровными белыми зубами. Его глаза сияли. Его роскошные длинные волосы, скрепленные широким сверкающим обручем, тугими упругими волнами спадали на массивные плечи и бугристую от стальных мышц спину. Люди радостно встречали его. Он сошел с коня и подхватил на руки свою любимую, и закружил – закружил ее над землей. Он кричал и смеялся.

- Мир, люди!… - кричал Самсон, - Мир!!

Это был мир. Лучший воин Самарии женился на первой красавице Израиля. И десятки самарийских старейшин сегодня приехали сюда, вместе со старейшинами Израиля праздновать заключение мира.

Дети облепили руки и плечи Самсона, а самая маленькая девочка забралась к нему на шею и вцепилась ручонками в его роскошную шевелюру. И мамаши не отгоняли детей и не запирали их во дворе – они знали, что огромный гигант никогда никого из них не обидит. И он катал их. Он носился с ними по городской площади, и смеялся.

- Мир, люди! – кричал Самсон, - Наши дети никогда больше не будут умирать в этой бессмысленной и бесконечной войне, как умирали их отцы! Ми-и-и-ир!!!!…

Его глаза сияли. Он обнимал людей за плечи своими мягкими широченными ладонями.

- Мир, люди! – кричал Самсон, - Наконец-то долгожданный мир!

 

Поздно вечером самарийские старейшины уехали. А Самсон остался в доме своей любимой. Теперь он вошел в ее семью, раз и навсегда скрепив мир между двумя народами. Наступила ночь, и тьма окутала город. Рядом с ней лежал огромный Богатырь Самсон, и она нежно гладила его по сильной мускулистой груди. Его роскошные тугие волосы разметались по подушкам. И даже во сне он улыбался.

А потом пришел хлесткий, как удар кнута, приказ Яхве, и она не могла ему сопротивляться.

- Выведай его слабое место. Узнай, как мы можем его уничтожить.

- Но Господь! Наш народ устал от войны. Матери устали хоронить и оплакивать своих детей.

- Тем быстрее нам нужна победа – или вы собираетесь жить в мире с язычниками?!

- Но Господь! Я люблю его! Не отнимай у меня мою любовь!

- Что?! Любишь его?! Ты должна любить меня! Я – твой Бог, а не этот…!!

- Но Господь. Я не могу, – разрыдалась она.

Его холодная цепкая рука вцепилась ей в горло, а ладонь из белого, как мертвые кости, свечения задушила готовый сорваться крик.

- Можешь, - процедил он, и сделаешь.

Прошел еще один день веселья, и наступила следующая ночь.

Она услышала легкий шорох, и едва слышные шаги по коридору. Самсон! Нужно разбудить его! Ее ладонь потянулась к любимому, но цепкая, холодная рука Яхве снова вцепилась ей в горло.

- Что это ты собиралась сделать?! Сиди тихо. Как мышка.

И смуглая ладонь элитного израильского солдата легла на длинные шикарные локоны, и острый клинок отсек их. Самсон рванулся. Его тяжелый кулак навылет прошиб грудь ближайшего солдата. Но с ним больше не было голоса Богов, который направлял его руку. Осталась только сила его мышц, против отточенной с рождения техники лучших израильских солдат.

Самсона скрутили. Его сияющие глаза выжгли раскаленным железом. И тяжелые колодки сдавили широкие запястья его рук. И мощный кованый ошейник лег на его широкие, гордые, могучие и свободные плечи. И массивные кандалы короткой цепью сцепили его ноги, еще вчера резво носившие Самсона по улицам города, когда он смеялся и кричал: «Мир, люди! Мир!»

И в ту же ночь, когда их никто не ждал, войска Израиля вошли в родную страну Самсона. И вырезали всех, не щадя ни женщин, ни стариков, ни детей. И даже скот вырезали подчистую, чтобы ничего не осталось от некогда гордого и свободного народа.

 

- А ведь Самсон не был нашим врагом, - сказал дедушка Иуда, задумчиво глядя вдаль. И Иешуа было совсем невесело в этот праздничный день очередной победы израильских войск.

- «Когда-нибудь», - подумал Иешуа, - «я спасу наш народ из рабства этого поганого Бога».

 

- Ты прошел весь путь от травинки до высшего, Иешуа, - сказала Морана, - Рожденный без единой капли Земной крови, ты сумел увидеть живых Богов, и стал родным сыном Матери-Земле. Все, о чем ты говорил в своей клятве, сойдя на берег с Ноева Ковчега – все это исполнилось. Твой народ под надежной защитой Римской Империи и им нет больше нужды воевать. С них берут очень низкий налог – самый низкий из всех римских провинций, и, неслыханное дело, им дали полное самоуправление, у них свои правители и своя полиция. Ты прошел весь путь – и ты можешь больше не рождаться. Ты можешь жить в короне Матери нашей Земли – Солнца, и говорить с ней так же, как ты научился говорить с Землей.

- Я должен вернуться. Я должен освободить мой народ от рабства. У них все есть – но они несчастливы. Я должен освободить их от этого страшного Бога. Они непрерывно молятся ему, отдавая ему всю свою любовь и все свои силы. Они глухи и слепы. Он отнял у них все. Он отнял у них любовь. Он отнял у них способность радоваться жизни.

- Но что ты сделаешь? Ведь человеку, даже высшему, очень нелегко справиться с Богом, даже с таким извращенным. А Боги не смогут открыто помогать тебе – иначе Иналия убьет тысячи душ.

- Я заново научу их видеть и слышать. Я покажу им Живу, когда рождается новый Мир. Ведь в этот момент она сияет так ярко, что ее невозможно не увидеть. Пусть они увидят сами, похож ли жестокий и кровавый Яхве на то существо, которое рождает Миры.

- Это будет очень нелегко, Иешуа. Они слишком давно в его власти. И в них почти нет земной крови – им не за что зацепиться.

- Я должен вернуться.

- Я должен пойти с ним, - сказал Иуда.

- Но ты еще не закончил здесь, - ответила Морана, - время твоего рождения наступит чуть позже.

- Что толку будет от меня, если я буду рожден через двадцать лет? Что толку, если я буду бегать двенадцатилетним пацаном, пока Иешуа будет надрываться там один? Я должен родиться сейчас. Вдвоем, мы обязательно сможем то, с чем он один может и не справиться.

- Закон – один для всех. За то, чтобы родиться до срока – тебе придется платить страшную плату, Иуда. Это Чернобоги могут отмывать карму – и плата за это одна – рабы. Я не приемлю такой платы. И я никогда не пойду против Закона Гармонии Вселенной. А значит, тебе придется платить за все сполна. Подумай, Иуда. Ведь это значит, что у тебя не будет своей любимой. И у тебя не будет детей. Но и это может быть еще не все.

- Я должен быть там, вместе с ним, - повторил Иуда. Если бы он знал, насколько страшной будет эта плата. Что ему придется самому идти и договариваться о казни лучшего друга. Фактически собственными руками подписывать Иешуа смертный приговор. Но и тогда, он бы не изменил своего решения.

 

Так в Мир пришли двое, чтобы освободить свой народ от тяжелого рабства кровавого Чернобога - Яхве. Так родились Иешуа из Назарета и Иуда из Кариот.

 

Комментарии автора.

Здесь я высказал версию, наиболее соответствующую истине, что Иешуа из Назарета, апогеем пути которого стала героическая попытка освободить родной народ от власти Яхве, был с еврейским народом с самого его зарождения. Поэтому библейский Сим, сын Ноя, есть ни кто иной, как Иешуа, в одной из более ранних своих жизней. И Иуда, как постоянный друг и спутник, сопровождает его с этой, одной из самых первых полностью осмысленных его жизней.

Кроме того, Иешуа был просто обязан присутствовать при всех наиболее ключевых исторических вехах еврейского народа, какой, несомненно, являлось предательское убийство Самсона, и последующая за этим резня с полным уничтожением целого народа. Понимание ситуации складывалось у Иешуа из жизни в жизнь, и, в конце концов, подвело его к тому героическому пути, которым он и прошёл до конца.

* * *

 

- Тетя Тильда, а как рождаются такие герои? – маленький мальчик смотрел ей в глаза, впитывая каждое слово.

- А как ты думаешь, если бы на Земле, к примеру, у нас, здесь, на Славянской земле, взяли бы и родились в одно время сразу несколько таких великих героев? Долго ли Византийцы смогли бы насаждать нам чужых Богов, чуждую веру? Долго ли смогли бы они искоренять наши обычаи, подрубать наши корни, лишать наш народ силы?

Вот потому-то и боятся Византийцы! Потому и ввели обычай, когда о свадьбе людей договариваются их родители, а то и вовсе, поп в церкви решит – кому и с кем. Чтобы ни в коем случае не любили друг друга! Чтобы даже знакомы друг с другом до свадьбы не были! И ни с кем, кроме так вот выбранного нелюбимого супруга не смей!

И даже Купальскую Ночь нашу извратить и искоренить пытаются. Чтобы любовь как таковую изжить. Обозвать ее чем-то грязным и недостойным. Чтобы не было любви вовсе.

А кого можно родить без Любви? Только слабого человека. А если женщина еще и подневольная, рабыня, тогда и вовсе родит только труса. А если еще и от раба – тогда труса вдвойне! Он уже родится с душой раба.

Но стоит только где-то вспыхнуть настоящей Любви – и от такой любви рождается человек с сильным духом. Не тот, кто способен лишь забиться в угол и думать о том, как бы самому сейчас выжить, да еще и на других покрикивать: «Тут жрать нечего, а они о всякой ерунде, типа спасения народа думают! Ну, совсем тупые!» А тот, кто способен не согнуться, не сломаться, защитить свой народ и родную Землю. Такие, как кнес Всеслав, как Соловат Юлаев, и как Иешуа из Назарета.

Когда любишь по-настоящему, когда можешь впустить любимого в самую душу, не оставляя нигде закуточка «только для себя», и когда он впускает тебя в ответ, и не боишься войти, потому что знаешь, что ничего не сломаешь в любимой душе, в любимом сердце. Когда два разных человека становятся одним существом. И они уже сами не могут отличить, где заканчивается он, и начинается она, где заканчивается она, и начинается он.

И только тогда может родиться настоящий герой! Вспышки от такой любви полыхают так ярко, что закрывают полнеба, их можно увидеть за многие дни пути! Их почти видно глазами! Они ярче, чем Вифлеемская Звезда, о которой так любят вспоминать Византийцы!

А может быть – та звезда и была такой вот вспышкой?.......

 


 

 

МАРИЯ И ИОСИФ

Старый плотник не был женат. Он был слишком честным, а потому так и не сколотил себе состояние и оставался простым плотником. Люди многие начинали с бедности, но потом, с возрастом зарабатывали деньги, обзаводились хозяйством, строили большой добротный дом. Но в Израиле, где каждый человек должен быть честным только с членами своей семьи, и, в крайнем случае, с очень близкими друзьями и знакомыми, для того, чтобы заработать, нужно много крутиться и изворачиваться. А Иосиф был для этого слишком прямолинейным и открытым, и, понимая, что так он многого в жизни не добьется, менять себя, становиться хитрее и ухватистее, душа не лежала. И строгие еврейские мамаши и суровые отцы семейств, всегда с особой тщательностью следившие за тем, чтобы их дочь вышла замуж за человека успешного и процветающего, не торопились отдавать свое сокровище за простого плотника. Плотник в двадцать лет – это еще куда ни шло, да и то, если за его спиной стоит Богатый и процветающий папаша. Ну а если в сорок лет ты все еще плотник, да к тому же не из Богатого семейства – тут уж извините – поищи себе изгойку или нищенку.

Мария была потрясающе красивой девушкой. Иосиф часто заглядывался на нее. Он долго смотрел ей вслед, когда Мария возвращалась домой, неся тяжелые кувшины с водой. Ее бедра скользили в плавной текучей походке, а ее ступни почти не касались земли. Он подолгу не мог оторвать от нее своего взгляда, но так ни разу и не решился заговорить. Иосиф слишком хорошо понимал, что семья Марии никогда не позволит ему даже и близко подойти к ней. И от этого на душе становилось грустно. Иосиф пытался себя заставить не думать о ней. Набирал много заказов и старался с головой уйти в работу. Но так и не сумел перебороть себя. И снова и снова, каждое утро, когда Мария шла за водой, он приходил туда и подолгу любовался ее невероятной красотой, так и не решаясь заговорить.

И однажды она заговорила с ним сама:

- Здравствуй, плотник, - голос у нее был легкий, как дуновение ветерка, - Ты каждый день приходишь сюда. Но почему ты всегда молчишь?

- А разве я, вот такой, могу нравиться женщинам? – неловко проговорил он.

- О да, плотник! – ее ресницы поднялись и яркие сияющие глаза глянули ему прямо в душу, - Ты. Вот такой. Можешь нравиться женщинам. Но…, - после паузы добавила она, - Ты же знаешь… Ты вряд ли когда-нибудь сможешь нравиться их родителям. У тебя большое и доброе сердце, плотник. Не мучай себя. Может, тебе будет лучше узнать, что этим ты мучаешь и меня. Постарайся забыть.

- А ты? – едва слышно проговорил Иосиф.

Ее легкая, как взмах крыльев бабочки, ладонь коснулась его груди.

- Иногда, мы не вольны в своих поступках, плотник. Одной, мне будет легче не думать о тебе. Забудь обо мне. В крайнем случае, уезжай. Не рви на куски свое сердце, плотник.

И она упорхнула дальше своей легкой, перетекающей, как капля воды, походкой, едва слышно шелестя длинными подолами юбок и почти не касаясь земли.

- О чем это она с тобой говорила? – спросил старший брат Марии.

- Так. Ни о чем, - пробормотал Иосиф и побрел к себе в мастерскую.

Через год Мария вышла замуж. Жених не был добр, или хорош собой, но в свои двадцать пять, он уже был очень Богат, и его дела стремительно шли в гору. Он был владельцем бесчисленных караванов. Его лавки и магазины открывались в самых разных городах Израиля. Он укутывал Марию в шелка и не обращал ни малейшего внимания на постоянную тоску в ее глазах.

А через два года, семья Марии узнала, что такое беда. Муж Марии рвал и метал. От его крика содрогались стены. Он требовал с ее родителей немедленной компенсации. Девушка была бесплодна. Раввины долго уговаривали мужа, ну подожди еще недельку, ну подожди еще месяц, и все получится. Но прошло два года, а Мария так и не смогла забеременеть. Муж с позором выгнал ее, и женился на другой. Бесчисленные женихи, когда-то толпами охаживающие родителей Марии, теперь обходили их дом стороной. Волшебная красота Марии больше не привлекала их. Не девственница, да к тому же бесплодная, она была не нужна им. Так первая красавица города оказалась не нужна никому.

И тогда Иосиф решился. Он накалымил сколько смог денег, и накупив подарков, отправился к родителям Марии. Мать Марии, которая раньше и не взглянула бы в его сторону – теперь приняла его. А ее братья, которые погнали бы его палками еще от калитки – теперь стояли молча.

Мария подняла на него взгляд. Ее огромные, когда-то сияющие глаза теперь были полны печали.

- Зачем я тебе теперь, плотник? – сказала она, - Ты еще встретишь женщину, которая тебя полюбит, и которая сможет родить тебе детей. Ты еще будешь счастлив. У тебя большое и доброе сердце, Иосиф. Разве ты заслуживаешь того, чтобы твой род оборвался?

Иосиф подошел к ней и обнял ее за плечи.

- Мне все равно, - прошептал он, - пусть лучше мой род оборвется. Мне все равно.

К ним подошла ее мать.

- Прошу об одном, Иосиф, - сказала она, - Уезжайте из города. Пусть люди не видят нашего позора. У меня еще шесть дочерей, плотник. Как я смогу выдать их замуж? Со временем все позабудется, и женихи вернуться в наш дом. Забирай мою дочь, но прошу об одном, Иосиф. Уезжайте. Пожалей моих девочек, плотник.

Так начались их странствия. Иосиф собрал свои немногочисленные пожитки – и они двинулись в путь.

- Пусть лучше так. Пусть лучше бесплодна – зато с тобой, Иосиф, - шептала Мария, когда он обнимал ее долгими лунными ночами.

- Зато с тобой, любимый, - повторяла она, когда его большие нежные руки ласкали ее прекрасное тело, и ее глаза сияли.

 

И снова очередной город не желал принимать их. Люди не хотели общаться со слишком честным плотником и его бесплодной женой. Иосифу переставали давать заказы. У них заканчивались деньги. И снова и снова приходилось им собирать вещи и двигаться в путь. Были дни великого паломничества, и Мария с Иосифом прибились к каравану паломников и отправились к святым местам еврейского народа. Потому что не знали, и никак не могли понять, за что же Бог Израиля так не милостив к ним.

Все постоялые дворы были забиты, и этот был последним. Хозяин вышел к ним навстречу.

- Извините, но мест больше нет, - сказал он, - могу предложить вам место в хлеву. Защита постоялого двора вам обеспечена, а вот насчет удобств – тут уж не обессудьте. Зато и плата гораздо дешевле.

Иосиф посмотрел на Марию. У нее был утомленный вид, но она улыбалась. Иосиф не уставал восхищаться своей любимой. За все время их долгих странствий, он ни разу не услышал от нее ни единого слова жалобы. Она ни разу не сказала ему, что устала, хотя несла на себе почти треть их поклажи. Ни разу не сказала о том, что от тяжелого груза у нее болит спина. И ее походка все время оставалась все такой же плавной и текучей.

Мария улыбалась. Именно сейчас она была счастлива. Именно сейчас, а вовсе не в те два года первого замужества, когда она купалась в шелках, когда ее пальцы были унизаны дорогими перстнями, а служанки растирали ее нежную бархатную кожу ароматными маслами, и муж осыпал ее подарками. И что с того, что долгие дни их странствий слились в один бесконечный день. Когда кажется, что пути не будет конца. Когда от палящего Солнца пересыхает во рту и обгорает кожа. Когда спину ломит от тяжелого груза. Когда обувь стирает ноги в кровь, а раскаленные камни не позволяют идти босиком. И что с того? Ведь за каждым таким бесконечно долгим днем приходит ночь. Ночь, когда глаза смотрят в глаза. Ночь, когда двое становятся одним. Когда засыпаешь и просыпаешься в объятьях любимого. И что с того, что утром снова наступит бесконечно долгий день? Эти ночи она не променяла бы на дворцы, сияющие роскошью. Горячие ванны с ароматными маслами. Толпы служанок, готовых по малейшему движению руки принести все, что будет угодно госпоже. И мужа, с которым… Хм… Чувствуешь себя одной из его золотых статуэток на полке.

Иосиф взглянул на Марию. Она едва держалась на ногах. Но она улыбалась ему. И ее глаза сияли.

Так и остановились они среди соломенных циновок хлева, на простых охапках сена, рядом с блеющими ягнятами.

 

Пастухи сидели возле долгого ночного костра. Это были люди одного из уцелевших языческих племен. Старый волхв сидел и смотрел на огонь. Его длинные седые волосы, схваченные на лбу кожаным ремешком, спадали на широкую грудь и мощные плечи. Он поднял глаза, и увидел в небе ярко сияющую звезду. Тогда старый волхв поднялся и долгим взглядом оглядел остальных.

- Надо идти, - сказал он и подхватил свой тяжелый массивный посох.

И они двинулись в путь. Туда, куда указывала им яркая звезда. Оставив стадо на попечение собак и мальчишек.

 

Евреи страшно боялись язычников. Они боялись мести за разрушенные храмы и поруганные святые места. Мести за убитых волхвов и залитые кровью города. И хотя Рим положил конец этой войне, ни один еврей за пределами Израиля, никогда не рискнул бы остановиться просто под открытым небом, вне защиты постоялого двора. Они боялись, что праведный гнев тех, чьи храмы были разрушены, а жрецы и провидцы жестоко казнены, не пощадит народа палачей, даже их женщин, стариков и детей. Они хорошо знали обычаи своего народа, и ждали того же от язычников. Поэтому каждый, в ком еще теплилась искра старой веры, вселял непередаваемый ужас в сердца евреев. И суровое лицо старого волхва заглянувшего в хлев, даже под защитой постоялого двора, где никто не смел обнажать оружия, вызвало волну страха. Мария вся сжалась в комок и попятилась к дальней стене. Иосиф поднял глаза. Взгляд его был слегка растерянным, и он не отрываясь смотрел на тяжелый посох волхва и на длинные пастушьи ножи, висевшие на поясах вошедших.

- Здравствуй, о, прекраснейшая из женщин Израиля, - прозвучал суровый голос волхва, - Знамение привело нас сюда. Знай же! В тебе зародилась новая жизнь. Великий человек придет в Мир через тебя. Тот, кто ценой своей жизни, решится спасти ваш народ. Тот, кто придет для того, чтобы отныне никто из детей твоего народа не был рабом. Чтобы ваши дети рождались в любви, и умирали в радости. И чтобы раз и навсегда положить конец войне между евреями и язычниками.

- Но, разве Рим не положил конец этой войне? – проговорил Иосиф.

- Не обманывай себя, странник. Рим пришел, и когда-нибудь Рим уйдет, и тогда война вспыхнет с новой силой. И много крови прольется с обеих сторон. Он – единственная надежда вашего народа.

- Искорка его жизни уже теплится в тебе, о, прекраснейшая из женщин Израиля, - ласково проговорил волхв, обращаясь к Марии, - береги его.

И волхвы ушли, а Иосиф долго в растерянности смотрел им вслед.

Иосиф сидел на берегу реки и глядел в воду. Он смотрел, как волны, одна за другой, накатываются на берег, и его сердце разрывалось от боли.

- «Почему? Ну почему все случилось именно так?» - думал Иосиф, - «Значит, бесплодной была не Мария. Значит, бесплодными были я и ее первый муж. А кто-то другой, какой-то другой мужчина, сумел подарить ей ребенка. Но почему она не доверилась мне? Ничего не сказала? Зачем скрыла от меня, что в ее сердце появился кто-то другой? Я стар, и далеко не красавец. И что странного, что кто-то молодой и красивый запал в ее сердце? Неужели она решила, что я стану осуждать ее? Или попытаюсь отнять ее любовь? Ведь я же люблю ее! Ее! А не себя! Разве посмел бы я разрушить ее любовь?! Разве стал бы делать ее несчастной? Мария! Любимая! Тень недоверия создает стенку между любящими сердцами. Со временем она станет толстой стеной, и тогда уже ничто не сможет разрушить ее. Мария! Любимая! Ну почему ты поступила именно так? Недоверие убивает любовь! Убивает раз и навсегда! А ведь это самое главное! Самое прекрасное! Самое святое, что у нас было! Почему ты не поверила мне?!» - Он вспомнил ее огромные сияющие глаза, нежно глядящие на него, - «Нет… Ты просто боялась сделать мне больно. Больно… А вместо этого убила нашу любовь. Ну почему все именно так? Как же так? Любимая».

- Любимая…, - едва слышно прошептал он, - неужели уже ничего не спасти? – Вязкая горечь жгла его губы. И жгучая боль поселилась в его сердце.

Он услышал за спиной ее легкие шаги. Ее нежные ладони опустились на плечи и скользнули по груди. Она обняла его и прижалась щекой к его седым волосам.

- Иосиф. Что с тобой, любимый? Что так печалит тебя? – как прекрасен был ее нежный, ласковый голос. Он медленно повернулся к ней, и глаза их встретились:

- Так значит, бесплодной была не ты? – проговорил Иосиф, - Значит, бесплодными были я и твой первый муж?

- Иосиф! Ну что же ты творишь, любимый! – прошептала она, - Как ты мог такое подумать? В моем сердце нет, и не было никого, кроме тебя. А если бы такое случилось – ты первый узнал бы об этом! Потому, что ты – мой любимый! Ты, а не кто-то другой! И как посмела бы я оскорбить тебя неверием?! Как посмела бы ядом недоверия отравить нашу любовь?! Ведь это – самое святое, самое прекрасное, что у нас есть! Это – дороже жизни!

- И ты не побоялась бы сделать мне больно?

- Больно?! Мы с тобой – одно существо, Иосиф! Твоя душа – это моя душа! Твое дыхание – это мое дыхание! Твоя любовь – это моя любовь! И твоя боль – это моя боль! И лучше уж боль, чем смерть, любимый! А потерять любовь – это и есть смерть!

- Мария! – он обнял ее и прижал к груди, крепко-крепко, - Любимая моя! Прекрасная моя! - шептал он. Его руки ласкали ее стан. Его губы целовали ее лицо и шею. Он зарывался лицом в ее душистые волосы, - Любимая моя! Прости! Прости, что такое подумал! И дело не в том, был ли кто-то еще! Дело в том, что когда появляется необходимость скрывать от того, кого любишь, что-то, что только для себя, уголок души, где нет места даже для того, кого ты любишь – любовь перестает быть той самой, настоящей любовью. Прости меня, любимая! Я испугался. Испугался, что никогда больше не будет вот так! Когда весь мир просто взрывается. Когда я дотрагиваюсь до твоей руки, и чувствую, что чувствует твоя кожа от моих прикосновений!

- Иосиф! – ее нежные руки ласкали его волосы. Кончики ее пальцев мягко пробегали по его спине, - Любимый мой! Разве ты еще не понял? Твоя семья, моя семья – где они сейчас? Моя мать даже не пустит меня на порог. У меня есть только ты, а у тебя есть только я. Мы изгои, любимый. Это общество не принимает нас. Так разве можем мы рисковать самым дорогим, что у нас есть, ради пустых условностей этого общества?!

- Но как же тогда?…

- Вчера, когда мы двое – становились одним. Когда весь Мир вспыхнул яркими красками. Когда кругом звенела музыка, и Звезды были так близко, что до них можно было дотронуться рукой, я вдруг увидела духа. Он сказал мне: «Ты больше не бесплодна, Мария. У тебя будет ребенок». И рано утром, когда ты еще спал, я почувствовала новую жизнь внутри себя. Я лежала, смотрела на тебя и боялась шелохнуться. Я боялась, что вот мы встанем, и заговорим, и все растает, как сон. А потом настало утро – и пришли волхвы.

- Ты видела ангела?!







Последнее изменение этой страницы: 2016-09-20; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 34.204.191.31 (0.053 с.)