Дней ради одного потерянного мяча




ЗНАЕТЕ ЛИ ВЫ?

Дней ради одного потерянного мяча



 

Август 1978 года. «Нанси», находящийся все еще в ореоле славы благодаря своей победе в розыгрыше Кубка страны, встречается на стадионе «Жёффруа‑Гишар»[14]с «Сент‑Этьенном», за последние двадцать лет который завладел всеми национальными титулами, а также стал второй клубной командой Европы в 1976 году. Эта команда воплощает собой французский футбол…

Свист, встречающий «Нанси»…

Свист, усиливающийся при упоминании моего имени…

Болельщики не скрывают двойного чувства. Только подумать, с одной стороны, не испытывая никаких комплексов, юная звезда смело бросает вызов местным звездам, а с другой – ведь на нем как на ведущем игроке лежит вина за провал сборной Франции в Аргентине.

В результате в начале матча я не заметил бутсу Кристиана Лопеса. Мы с ним боремся за мяч. Мяч, только что вброшенный в игру. Обычное противоборство. Вдруг я валюсь на землю, острая боль пронзает, как кинжал, правую ногу.

Лопес столь же потрясен, как и я, а испытываемые мной муки от дикой, страшной боли бросают его в холод. Он сразу начинает оправдываться, говорить, что невиновен. Какое теперь это имеет значение? Но у бедняги Лопеса совершенно растерянный вид, и он все время, как заведенный, повторяет одни и те же слова, словно магическую формулу, способную стереть из памяти эту неприятную минуту: «Я до него не дотрагивался… Я до него не дотрагивался…» Это действительно так. Это я сам, поддавшись на провокационный свист трибун, бросился на мяч, словно камикадзе. Я пять раз просмотрел эту ситуацию по видеомагнитофону. Теперь мне ясно на 99 процентов, что не нужно было бросаться на мяч, которым уже завладел Лопес…

Меня обступают игроки.

Весь стадион ошеломлен, болельщики улюлюкают.

Если бы не этот жуткий свист с трибун в самом начале матча, то, вероятно, я бы и не стремился к невозможному. И вот результат!

Наши игроки Нойберт Руйе, Шебель наперебой советуют, как поскорее унять боль, готовы оказать скорую моральную помощь. Но Бернар Боннавиа, наш массажист, заботливо поднимает меня на руки и выносит на бровку поля. Мне настолько плохо, что я не воспринимаю происходящее, вижу все, словно в тумане.

Остальное рассказал Мишель Денисо – один из тех немногих представителей прессы, которые пользуются моим доверием. Он все снял на кинопленку, смонтировал ее в виде короткометражки, а кадры напечатал в еженедельнике «Фут‑2», в этом боевом еженедельнике, который родился в эйфории квалификационных матчей перед аргентинским чемпионатом мира. В его репортаже трогательная патетика подчас сменяется истинным беспокойством.

Вот как Денизо описывает те события: «Я наблюдаю, как бледного Платини кладут на операционный стол и слышу, как он задает вопрос: „Скажите мне правду, я „залетел“ на шесть месяцев? На три? Перелом? Ну скажите мне откровенно все!“.

Собранный, подтянутый, с серьезными глазами, смотрящими из‑за очков, Бернар Боннавиа хранит полное молчание. Он трогает рукой травмированную голень, затем колено: «Ой! – вскрикивает Платини. – Очень болит колено, я даже слышал, как оно треснуло».

Платини трудно узнать, на лбу выступили, словно жемчужины, капли пота, глаза глубоко впали. Он их закрывает на секунду, испытывая страх перед окончательным приговором врача. Он приподнимает голову, напряженно смотрит на свою правую голень, пытается перехватить взгляд массажиста, чтобы догадаться об истинном положении дел.

Боннавиа старается не встречаться с ним взглядом. Он все ниже опускает нос. Какой‑то приглушенный шум проникает через бетонные стены раздевалки. Он расспрашивает меня как очевидца и бросает мне с робкой уверенностью: «Предпримем еще одну попытку?»

Да, конечно…

Платини качает головой, но, воспрянув духом, начинает руководить действиями медика. «Ай! Да, чуть ниже. Здесь можно нажать».

Боннавиа говорит о возможном переломе голеностопа правой ноги. Страшный удар. Это серьезная травма.

36‑я минута, взрыв криков над нашими головами на трибунах. На сей раз не столь громкий, но вполне выражающий энтузиазм болельщиков. Это Курбело («Нанси») забивает гол. Диктор объявляет об этом через микрофон. Я повторяю информацию, но Мишель меня не слушает. Он весь поглощен собственной болью и думает сейчас только о последствиях.

У него уже был перелом голеностопа пять лет назад, но тогда его, еще юниора, подвела левая нога. С горечью вспоминает он трехмесячный перерыв в игре. В его голове быстро проносится: три месяца бездействия ставят для него крест на матче женевского «Серветта» и «Нанси», первом матче его клуба в большом европейском соревновании. Нужно также поставить крест и на встрече между сборной Франции и «Андерлехтом», а затем и на другой – между командами Франции и Швеции. Короче говоря, никакого футбола до наступления зимы.

Карета «скорой помощи» припарковывается во «Дворе Славы».

Направление – ближайшая клиника.

Как можно скорее.

– Вероятно, я уже кончился для футбола, – шепчет Платини.

– Не думай об этом, – отвечает Боннавиа. – И прежде всего, не представляй все в черном свете, не теряй духа. Подождем результата просвечивания.

Всеобщее оцепенение: рентгенограмма, снятая в СентЭтьенне, ничего не показывает, ни одной трещинки! И только в Нанси, в три часа утра, устанавливается истина: тройной перелом голеностопа! Платини покидает Сент‑Этьенн в гипсе. Ему наложат в Нанси другой, который ему предстоит носить сорок пять дней. Затем начнется разработка ноги. Платини сможет вернуться к игре через два‑три месяца. К тому времени публика его немного забудет, и если смотреть на все с такой точки зрения, то от этого ему будет только лучше…»

Газета «Фут‑2» откликается на этот ужасный удар судьбы великолепным заголовком, явно заимствованным из черной серии: «120 дней ради одного потерянного мяча».

120 дней: может, это и малый срок в карьере, длящейся десять‑пятнадцать лет. Но это очень много для одного сезона, продолжающегося всего девять месяцев.

Это, кроме всего прочего, еще и тяжкое физическое испытание: боль от первого удара, боль послеоперационная, боль при реабилитации и восстановительных тренировках.

Это тяжело и с моральной точки зрения. Несмотря на эмоциональную поддержку близких, постоянные заботы всей семьи, визиты друзей, телефонные звонки, я все время впадал в мрачное состояние, задаваясь вопросом: «А буду ли я снова играть?». Мучил и другой тревожный вопрос: «Сумею ли я восстановить свою лучшую форму?».

Для меня весь этот кошмар продлится всю осень. После выхода из клиники я провел целый день у своих родителей, затем Кристель, моя супруга, отвезла меня к своим в Вогезские горы. В программе пребывания там – отдых, отдых и еще раз отдых…

Два месяца спустя с меня сняли гипс. Рентгенограмма оказалась хорошей, но профессор Гуммер меня напугал. Он сказал мне: «Нужно подождать и убедиться, все ли там срослось правильно». Я же считал себя уже совершенно исцеленным, но был вынужден прислушаться к его советам по разработке ноги. Я начал с тренировок в Бурбонн‑леБен. Затем в клубе «Нанси». Наконец я ступил ногой на землю, затем начал ходить и вот сделал первую пробежку…

Встав на ноги, передав свои костыли другим, столь же невезучим, и почувствовав, что на тренировках ко мне Еернулось нормальное дыхание, я приступаю к составлению программы своего возвращения в футбол.

В итоге я провожу на поле половину сезона. Я забиваю 12 мячей в девятнадцати матчах чемпионата страны, 3 – в пяти матчах на Кубок Франции и дважды надеваю сине‑голубую футболку сборной Франции. Для человека, только залечившего столь серьезную травму, это не так уж плохо…

Вряд ли стоит удивляться тому, что с марта 1979 года имя Платини начинает все чаще появляться в спортивных газетах Франции, да и Европы, которые высказывают различные предположения о дальнейшей моей футбольной судьбе.

Так Клод Бец (президент «Бордо») и Дидье Куеку (менеджер) публикуют в газете «Сюд‑Уэст» сообщение о моем грядущем переходе в их команду. Более того, они помещают в газете поддельное фото, на котором я изображен вместе с руководителями клуба «Бордо»… Тут же Клод Кюни хватает первую попавшуюся ручку и поспешно сочиняет письмо, в котором рекомендует «Объединению профессиональных футбольных клубов» предпринять санкции против «Бордо», выражая тем самым свое глубокое недовольство их действиями. Одна маленькая деталь: Кюни не заметил, что газета «Сюд‑Уэст» вышла 1 апреля…

Эта штука меня позабавила, но она показывала, в каком тупике я находился. В это время я не знал, куда направить свой взор. Италии, конечно, следует отдать предпочтение с чисто сентиментальной точки зрения. И не только из‑за моих пьемонтских корней я вбил себе в голову, что в один прекрасный день отправлюсь туда играть в футбол. Еще будучи мальчишкой, я видел, как итальянские клубы доминировали в Европе, и это, конечно, порождало в моей голове опасные мечты.

И вот сегодня в ожидании неминуемого открытия вновь границ я постоянно думаю об этом, и не только потому, что лира очень высоко котируется на финансовом рынке. Деньгами, конечно, нельзя пренебрегать, тем более если приходится думать о карьере, которая в силу физических возможностей может длиться лишь относительно короткий отрезок времени. Именно по финансовым соображениям и, прежде всего, в результате проблем, связанных с высокими подоходными налогами, ведущий игрок «Ливерпуля» Кевин Киган был вынужден покинуть Англию и отправиться играть в Гамбург. Но не только по финансовой причине мне не хочется, несмотря на призывы, раздающиеся из лондонских «Арсенала» и «Тоттенхема», сесть на морской паром и пересечь Ла‑Манш в направлении, противоположном тому, которое выбрал Киган.

Однако вернемся во Францию.

Не без оснований Клод Кюни считает, что «Нанси – Лотарингия» обладает определенным преимущественным правом на такого игрока, как Платини.

Я время от времени отпускаю реплики, чтобы позабавить аудиторию.

Интервьюеры: – Помимо «Нанси», в каком из французских клубов вы готовы играть?

Я: – Отдаю предпочтение клубам, где играют футболисты, которых я люблю, где есть публика, которая мне нравится, и где есть стадион, который меня устраивает…

Интервьюеры: – Не считая «Нанси», сколько у вас на примете таких клубов?

Я: – Девятнадцать!

Головы интервьюеров сразу опускаются, они вонзают свои носы в блокноты и принимаются лихорадочно орудовать авторучками…

Ну а если говорить серьезно, то я сообщаю им, что меня в действительности интересуют четыре‑пять клубов, которые фактически оспаривают титул чемпиона страны, потом три или четыре клуба, которые играют в их кильватере, но одновременно обладают и средствами, и амбициями для достижения равного с ними успеха. И словно при розыгрыше городского тотализатора мои собеседники составляют список моих «фаворитов»: «Страсбург», «Монако», «Бордо», «Нант», «Пари‑Сен‑Жермен», «Парижский футбольный клуб», «Марсель», «Ницца» и неизбежная чистокровка, замыкающая список: «Сент‑Этьенн»!

При упоминании «зеленых» я чувствую, как в глазах даже самых искушенных репортеров загорается огонь. Эффект «Глазго‑76»[15]все еще срабатывает. Большая волна порождает более мелкие. Сегодня «Сент‑Этьенн» – это дважды французская команда. У этого клуба сорок четыре филиала, разбросанных по всей стране. Сорок четыре «зеленые» базы. Всего в клубе шесть тысяч членов. Президент клуба Роше вынашивает смелую мечту довести это число до десяти тысяч. По образцу больших английских клубов «Ливерпуля», «Манчестера», «Юнайтеда», он хочет укоренить свой клуб во французской глубинке. Он в этом преуспевает. И очень настойчиво высказывает пожелания, чтобы я надел на себя праздничную экипировку французского клуба с номером 1.

К тому же я получаю массу писем. Они приходят отовсюду. Со всей страны. От Обенас до Сен‑сюр‑Мер, от Ориллак до Баноль‑сюр‑Сез, от Кольмар до Компьена, и в них одно и то же пожелание, повторенное десятки раз: «Платини – в „Сент‑Этьенн!“ Даже поклонники „Нанси“ побуждают меня сделать „отличный выбор в пользу Франции“.

Кроме того, у меня много друзей среди поклонников «Сент‑Этьенна». Немало их работает в прессе. Само собой разумеется, в «Экип», в «Фигаро», в «Журналь де Диманш», но больше всего на телевидении, на радио. Не проходит ни одного послематчевого интервью, без того чтобы они не принимались агитировать меня за вступление в «зеленый эскадрон».

Все это кипение, вся эта доброжелательная, пусть не много настырная, агитация находят подкрепление в ходе референдума – опроса общественного мнения, проведенного 27 апреля 1979 года газетой «Фут‑2».

Вот вкратце его результат: 94,07 процента читателей высказываются против моего отъезда за границу; 49,88 процента хотят видеть меня во французской футболке, и прежде всего в футболке «Сент‑Этьенна» (против 13,88 процента, отдавших свое предпочтение моему переходу в «Нант», хотя Анри Мишель дал понять, что меня там не очень ждут).

Это уж слишком. Такое сообщение заставляет Робера Эрбена выйти из своего бассейна и оставить теннисный корт. Роже Роше присутствует при нашем первом телефонном разговоре, в котором Эрбен объявляет свое одобрение такими словами: «Поскольку пятьдесят французов из ста желают, чтобы Платини перешел в „Сент‑Этьенн“, значит, мы его берем».

Не меньший вес имело и заявление Роше, который пользовался тогда непререкаемым моральным авторитетом: «Платини составляет часть спортивного французского достояния. Необходимо, чтобы он остался с нами. „СентЭтьенн“ найдет ему работу».

Месяц спустя, 29 мая, Роже Роше садится в частный самолет и вот в сопровождении Пьера Гароннэра, своего знаменитого «охотника за черепами» и ногами, появляется возле моего дома и звонит в дверь. В его черном портфеле лежит контракт, который должен связать мою судьбу с «зелеными». На два года. Что, конечно, навсегда останется в истории футбола.

 

Этот уморительный президент

 

Несмотря на то что я помог «Нанси» завоевать свой первый национальный трофей, как, впрочем, и первый титул в своей футбольной карьере, президент клуба Кюни обходится со мной крайне холодно. Это продолжается с 1 февраля 1978 года – уже три с половиной месяца.

И вот, собравшись с духом, я спокойным официальным тоном сообщаю руководству клуба, что не намерен возобновлять с ним свой контракт. Контракт, по которому я буду связан с «Нанси» еще около восемнадцати месяцев.

С трудом сдерживая гнев, Клод Кюни обвиняет меня в предательстве. Но он рассчитывает на трудно преодолимое мной искушение, искушение реальное и хорошо всем известное, которое я испытываю, внутренне стремясь остаться в той же футболке, со своими друзьями и близкими, рядом с родителями в знакомой с детства обстановке. Он также уповает на то, что строящийся ныне дом в Велене, за который заплачено из моих первых сумм, полученных от рекламы, а также из банковского кредита в 300 тысяч франков, все же удержит меня в Лотарингии.

Но я уже заявил о своем решении. Таково было мое желание. Правда, я еще не до конца отдавал себе отчет, насколько стремительно растет моя репутация. Я даже не предполагал, что малейшее изменение в моей судьбе может вызвать столь бурную реакцию.

Приняв решение в отношении своей будущей спортивной карьеры, я счел необходимым сообщить об этом своим руководителям, причем задолго до истечения контракта. В среде профессионалов такие предупреждения обычно делаются за два месяца до окончательного расчета с клубом. Я же сообщил об этом начальству за полтора года!

Никто не мог запретить мне после почти семилетней верной и безупречной службы наконец сменить обстановку и посмотреть страну. Контракт имеет строго ограниченный срок и не предусматривает никакой обязательной пролонгации после истечения основного срока.

Выражая свое недовольство, клуб поспешил оповестить об этом широкую публику, уточнив при этом, что я не намерен возобновлять контракт в силу того, «что получил различные предложения, в том числе и от зарубежных стран».

Все взоры обратились к Каталонии, к «Барселоне». Йохан Круифф, по сути дела, ее голландский вдохновитель, трехкратный обладатель Кубка европейских чемпионов в составе своего «Аякса» из Амстердама, финалист чемпионата мира 1974 года, должен был з скором времени объявить о своем уходе. Даже называли цифру: 82 миллиона песетас (476 миллионов сантимов) тому, кто сменит его. Подразумевая, что это буду я.

Затем возникают «Валенсия», «Реал» (Мадрид), «Нанси» играл в Марселе, когда дебаты о моем переходе достигли своего апогея. Два очень внимательных зрителя уселись поудобней в первом ряду гостевой трибуны: президент «Валенсии» – важный сеньор Коста Рамос и тренер клуба – француз Марсель Доминго.

«Валенсия» стала первым клубом, который установил контакты с «Нанси» с целью переговоров о моем возможном переходе. Все было проделано крайне вежливо, похорошему, но ходоки были выпровождены моими руководителями. Этот клуб не намерен «обжечься» еще раз и теперь делает предложение лично мне.

Доминго сообщает: «Если вы выберете Испанию, то не может быть и речи о подписании контракта с кем‑нибудь иным, кроме „Валенсии“. Мы готовы сделать вам контрпредложения, если вы получили какие‑то иные».

Сколько себя ни убеждай, что футбол – это игра, которой нужно отдаваться целиком, без остатка, без всяких «задних» мыслей, все же никуда не уйти от подобных переговоров. Но это всегда оставляет пагубный след в сознании.

До этого времени я мало интересовался деньгами.

Для меня, прежде всего, главное значение имел сам клуб «Нанси», мои друзья по команде, радость от игры в футбол, и только…

В этот вечер в Марселе мы играем с «Олимпик де Марсель». Но почему‑то сегодня я все время запаздываю с ударом. Может, во мне говорит обида на Клода Кюни? Может, волнует исход важного матча на чужом поле? Может, тревожит будущий переход, который, по сути дела, превратился чуть ли не в дело государственного масштаба? Что бы там ни было, но, несмотря на то что я ношу на спине номер 9, я ни разу так и не сыграл на острие атаки, в центре нападения. Я лишь распасовываю мячи, но делаю это как бы нехотя, почти небрежно. Короче говоря, я чувствую себя не в своей тарелке.

Трезор забивает нам гол. «Марсель» ведет.

Курбело сравнивает счет, наши команды расстаются добрыми друзьями и с ничейным счетом, который никого не трогает и, прежде всего, наблюдавших за нами испанцев. После матча меня находит Доминго и заявляет, что сегодняшняя моя игра не имеет для него никакого значения: он еще раньше составил обо мне представление. Но Клод Кюни бормочет в усы: «Независимо от того, предпочтет Платини Испанию или Италию, он должен играть не так, как играл сегодня».

Италия… Все толкает меня к ней.

Через несколько дней, 8 февраля, сборная Франции играет в Неаполе со сборной Италии в порядке проведения подготовки к чемпионату мира. Последнюю свою победу Франция одержала над «Скуадрой адзуррой» чуть ли не во времена античности или, если быть поточнее, на Олимпийских играх 1920 года в Антверпене!

Некоторые оракулы высказали предположение, что пребывание Платини в Неаполе будет использовано для заключения контракта с каким‑нибудь знаменитым клубом Милана или Турина. Тут же футболист Платини превращается в предмет купли и продажи, что неизменно влечет за собой вздувание цен.

Охотники за информацией размахивают перед моим носом иностранными журналами, которыми можно завалить целый киоск: мое имя фигурирует во всех заголовках печатной европейской продукции от барселонского «Дон Балона» до лиссабонского «Бола» и знаменитого миланского «Турин спортиво».

Вот уже пятнадцать дней иностранные журналисты не дают мне прохода. Повсюду, куда приезжает «Нанси», я обнаруживаю ковры в тех коридорах, которые ведут к нашей раздевалке. За две недели до поездки в Италию, в Ниццу, где мы выиграли со счетом 7:3 (!), прибыло трое итальянцев, затем в Марселе вслед за Доминго явились три специальных корреспондента испанской прессы, в числе которых ветеран и бывший капитан «Барселоны» Фусте, представляющий еженедельник «Дон Балон».

Это, вероятно, они распространяют различные слухи, которые еще больше накаляют атмосферу. Последняя новость: доверительные признания, сделанные каким‑то «серым кардиналом» испанского футбола. «Франс‑футбол» помещает их накануне матча в Неаполе, и французские болельщики, которые прибыли сюда чартерными рейсами, тут же распространяют их по городу, вызывая у всех повышенное любопытство. Затем отличается какой‑то таинственный корреспондент «Франс‑футбол»: «Сандро Маццола (бывший ведущий игрок „Интера“ из Милана и „Скуадры“) и „Интер“ намерены отказаться до мая от всяких контактов с Мишелем Платини, чтобы не нарушать устава итальянской футбольной федерации. Но все заставляет верить, что в принципе соглашение между нашей суперзвездой и миланским клубом достигнуто. „Интер“ испытывает необходимость в стратеге, который нацелен на эффективную игру. Его президент – Ивано Францолли обладает всеми необходимыми финансовыми средствами. Он, например, был готов уплатить миллиард с половиной лир (8 миллионов франков) за Новелли, любимчика „Перузы“. Закулисная сделка ему не удалась, что оказалось на руку миланскому клубу. Поэтому синьор Францолли хочет произвести фурор, не останавливаясь ни перед какой ценой. И Платини – идеальный игрок, чтобы вновь поднять его престиж».

А вот что говорит другой «свидетель» событий, пожелавший остаться в тени: Платини якобы уже подписал с «Интером» договор о намерениях. Но этот малый забыл об одном: итальянская федерация делает все, чтобы задержать до сезона 1981/82 года возвращение иностранных игроков в итальянские клубы, что соответствует закону о свободном перемещении граждан в рамках стран Общего рынка. Италия пока еще не готова гарантировать предполагаемому чудо‑ребенку возвращение в отчий дом.

Это, однако, не мешает спортивным газетам весело пачкать черной краской свои белые страницы.

В Неаполе на двери моего гостиничного номера, за которым Мишель Идальго, как говорят, постоянно присматривает, какой‑то юморист пришпилил спортивную карикатуру Деро. На ней изображены четыре коммивояжера, закутанные в большие, не по росту, пальто, в шарфах, с обмороженными носами, а на портфеле каждого из них начертаны названия – «Валенсия», «Барселона», «Интер» и «Торино». Они толкаются в прихожей перед дверью кабинета д‑ра Кюни.

Эмиссар из Барселоны спрашивает своего туринского коллегу:

– «Грипп „Виктория“?

– Нет, лотарингская «звездная» болезнь, как и у вас!» Эта карикатура вызывает у меня улыбку…

Чтобы завершить рассказ о моем пребывании в Италии, нужно сказать, что встреча команд Италии и Франции продемонстрировала истинный спортивный накал. Нам удалось добиться вполне удовлетворительного равенства в голах – 2:2. Я послал в сетку два мяча, один за другим, после двух штрафных ударов… своей магической «лапой» – один в правую девятку Дино Зоффу, а второй – в левый угол. И все это за 45 секунд до перерыва. Несомненно, Зофф скажет свое слово в пользу моего переезда в Турин, когда клуб «Ювентус», ворота которого он защищает с незапамятных времен, захочет заполучить меня навсегда, но он и словом не обмолвится об этих забитых ему двух мячах со штрафного удара… Они, конечно, немало значили, эти голы, и при выходе со стадиона в Неаполе публика скандировала мое имя.

Единственный человек, на которого не произвели никакого впечатления мои успехи, это – уморительный Кюни. Уморительный, лучшего слова не подберешь. В то время, как все газеты не скупились на аршинные заголовки и громадные цифры возможных гонораров (меня оценивали в 6 миллионов франков), Кюни резко срезал мне жалованье (я получал 12 тысяч франков в месяц) и установил для меня «потолок» – 6 тысяч… Я в той или иной мере считался лучшим французским игроком и, несомненно, был самым низкооплачиваемым игроком. Но такой подлый удар должен был отразиться и на самом Кюни. Игрок, воспитанный клубом, может перейти куда угодно, уплатив компенсацию за свое «обучение». А она складывается из размеров зарплаты, полученной за последние два года. Уменьшив мое жалованье, Кюни таким образом лишал клуб «Нанси» половины столь внушительной суммы. Плоховато рассчитал, не правда ли? Но он все же сумел выкарабкаться из ситуации. Я не знаю, каким образом, но все же он сумел получить от «Сент‑Этьенна» компенсацию за мой переход в три раза большую, чем ему полагалось; 1 200 000 франков вместо 400 000!

 





Последнее изменение этой страницы: 2016-09-05; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 3.221.159.255 (0.024 с.)