ТОП 10:

Выход из непроизвольного повторения



Стадия признания.

Понимание собственных отождествлений и приходящих из них убеждений и ожиданий.

Стадия погружения.

Готовность чувствовать боль и страх, сопровождающие отождествленность.

Стадия риска.

Готовность рисковать и отважиться на то, что выводит нас из отождествленности.

Первый шаг в распутывании непроизвольного повторения — стадия признания. Она подразумевает, что мы признаем существование у себя определенной модели поведения, и связываем ее с раной в Эмоциональном Ребенке. Мы отслеживаем повторение модели до опытов детства, которые могли привести процесс в движение. На этой стадии также необходимо осознать, что у нас есть негативные убеждения, ожидания, привычки и негативный образ себя, который за всем этим стоит. Например, вообразите, что у вас есть сценарий, где вы чувствуете, что подвергаетесь эмоциональному насилию в любовных отношениях. Вы видите, что несете негативное ожидание того, что так будет случаться всегда. Вы можете даже верить, что насилие — неотъемлемая часть того, чтобы вообще с кем-то быть. Вы замечаете, что когда вы с кем-то, то реагируете, сжимаясь в шоке и начиная непроизвольно угождать. Если пойти глубже, вы замечаете, что когда вы думаете о себе, то видите кого-то, кто заслуживает насилия или отвержения. В конце концов, возвращаясь к детству, вы осознаете, что ваши отец или мать подвергали вас насилию точно таким же образом, как тот, который преследует вас сегодня.

Второй шаг труднее. Это стадия погружения. На ней мы позволяем себе глубоко нырнуть в опыт травмы и чувствовать его тотально. Нам не нужно пытаться изменить его или ждать, чтобы он прекратился. Большинство из нас испытывает естественное нетерпение выбраться из сценария. Но ожидание, что он изменится, не рассеет его. Оно рассеет энергию. Вместо этою нам нужно оставаться в опыте, чувствуя страх и боль, которые он провоцирует. Эту фазу трудно пережить одному(ой). Я нашел, что мне понадобилось некоторое руководство, чтобы войти в свой опыт, потому что мои привычки все понимать интеллектуально и перепрыгивать через страх и боль были глубоко автоматическими.

За время существования нашего тренинга мы поняли, что важно указывать людям путь в их сценарии, пока они с нами, и затем, в промежутках между неделями тренинга, поддерживать постоянное общение между участниками в разных странах, в которых проводятся семинары. Таким образом мы можем помочь им увидеть сценарии в поддерживающей и защищающей среде тренинговой комнаты, а затем прибавить к этому поддержку и руководство в том, чтобы наблюдать события, разворачивающиеся в жизни, особенно в личных отношениях. В обеих ситуациях фокус остается на поддержке участников в том, чтобы они просто позволяли себе чувствовать боль и страх, не пытаясь что-то изменить или рассеять.

В определенной точке путешествия у нас оказывается достаточно осознания негативных убеждений, ожиданий и моделей поведения, чтобы мы могли выбирать, и мы можем перестать давать им питание. Тогда мы готовы рискнуть и выйти из автоматического поведения. Например, Синтия, моя подруга, находится в отношениях с мужчиной, который регулярно ее тиранит. Синтия верит, что если отстаивать себя и устанавливать пределы, то произойдет что-то ужасное. Когда она все же рискует и делает именно это, ее страхи не оправдываются. И даже когда Алекс, ее партнер, испытывает на нее гнев, она в порядке. Пер из Норвегии верит, что если он к кому-то приблизится, то над ним захватят власть. Рискуя и подходя к другому человеку ближе, он постепенно открывает, что может при этом оставаться с собой. Невозможно определить или предсказать, когда у нас достаточно ясности, чтобы прекратить старое поведение. Кажется, это происходит просто в результате того, что мы проводим достаточно времени в признании и погружении.

Когда мы способны рискнуть и сделать что-то новое и другое, это начало видения, что наши верования о себе — неправда Майкл, в примере, который я приводил в начале этой главы, верит, что он — брошенный ребенок, нуждающийся в матери. Каждый раз, когда он сближается с женщиной, с ней сближается именно ребенок. Когда мы отождествляемся со стыдящимся человеком, который недостоин любви, именно этот стыдящийся человек входит в отношения. Отклик, который мы получаем от существования, предсказуем. Когда мы начинаем разотождествляться с негативным образом себя, в жизнь приходит другой человек. Внезапно мы обнаруживаем, что делаем более разумные выборы, и то, чего мы всегда хотели, приходит к нам. Я вышел из сценария создания отношений, в которых я был спасителем. Не могу сказать, как: именно это случилось, но я смог увидеть, что в этом образце проигрывал рану брошенности. Сам того не зная, я следовал стадиям освобождения, которые обрисовал выше, и повторение прекратилось.

Разрешение непроизвольного повторения

Признание.

Осознание сценария — признание негативных убеждений, ожиданий и моделей поведения, видение негативного образа себя, стоящего за ролью, отслеживание образца к опытам раннего детства.

Погружение.

Исследование энергии сценария — скрытых в бессознательном внутренних чувств гнева, горя и страха (Эмоционального Ребенка).

3. Риск.

Принятие новых решений, основанных на видении, что тот, кто действовал по сценарию, — больше не вы сами.


...В мире привычек нет ничего,

кроме повторения.

В мире сознания

никакого повторения нет...

Ошо


Упражнения

Внесение осознанности в сценарий.

Каковы ваши главные сценарии в самых значимых отношениях? Внося осознанность в образец, обратите внимание на следующее:

а) ваши негативные ожидания;

б) негативные убеждения;

в) автоматическое поведение.

Например: «У меня есть сценарий, состоящий в том, что меня привлекают недоступные люди. Всегда оказывается, что я умоляю о внимании. Партнер на некоторое время становится доступным, но вскоре делает более важными другие жизненные приоритеты. Я хочу, чтобы он(а) уделял(а) мне больше внимания, но глубоко внутри ожидаю быть отвергнутым. И когда я не получаю того, чего хочу, то ухожу в безнадежность и чувствую, что никогда не получу любви, в которой нуждаюсь».

Поиск раны, из которой родился сценарий.

а) В чем этот сценарий сходен с событиями и обстоятельствами в предыдущих отношениях и в детстве? Что именно вы пережили в детстве, что кажется похожим на то, что переживаете сейчас?

б) Какой образ себя вы сформировали в результате этих опытов? Например: «Я неудачник». Или: «Я человек,
который не заслуживает любви». Или: «Я непривлекателен(льна)».

Исследование сценария.

а) Какие чувства этот сценарий вызывает внутри? Гнев? Безнадежность? Беспомощность? Грусть? Панику?

б) Какие слова вы бы выбрали, чтобы описать свою рану? Вообразите, что говорит ваш Внутренний Ребенок. Например: «Я чувствую себя совершенно не-нужным(ой) и недостойным(ой), когда мой партнер игнорирует меня, и когда я с ним (ней) говорю». Или: «Я чувствую, что подвергаюсь манипуляциям и контролю, когда мой партнер что-то требует от меня. Это меня пугает».

4. Риск.

В чем вы можете рискнуть, как вы можете бросить вызов убеждениям, которые удерживает ваш Раненый Ребенок?

5. Разотождествление с образом себя играющего определенную роль.

Вообразите, что смотрите на маленького ребенка, сидящего напротив. Глядя на этого маленького ребенка, осознайте, что у него или у нее такая же история детства, что и у вас. Он (или она) настолько же глубоко испуганы, недоверчивы и неуверенны, что и вы. Позвольте себе чувствовать этого ребенка. Внутри вас есть этот ребенок, но еще нет никакой дистанции от него. Вы можете наблюдать, когда страхи, неуверенность или недоверие захватывают его, и просто позволять им быть — но зная, что ваше сознание захватил Раненый Ребенок.


Ключи

1. Наши болезненные сценарии цепляются к сознанию, потому что мы глубоко отождествлены с образом себя, играющим определенную роль. Когда мы разотождествляемся, модели рассеиваются. Чтобы разрушить наши сценарии, мы должны быть с ними, без ожидания, что они изменятся. Быть с ними означает узнавать образец и развивать более и более глубокую осознанность в отношении негативных ожиданий, убеждений и моделей поведения, связанных со сценарием. Это подразумевает: связать образец с Раненым Ребенком в нас и полностью погрузиться во внутренний опыт этого Раненого Ребенка; рисковать и бросать вызов убеждениям, которые удерживает Раненый Ребенок.

2. В процессе полного погружения и понимания наша отождествленность начинает рассеиваться сама собой, и в определенной точке оказывается, что мы больше не проигрываем сценарий.


Глава 19

Границы

Большинство людей испытывает затруднение в том, чтобы говорить «нет». Очень редко мне встречаются люди, не знакомые с этой трудностью, и обычно это люди с сильными психопатическими склонностями. Мы можем легко говорить «нет» и устанавливать пределы, если у нас нет доступа к страхам Эмоционального Ребенка; но если мы хоть немного соприкасаемся с собственным стыдом и шоком, необходимость остановить кого-то провоцирует в нас первобытную панику. Я работал с этой проблемой много лет, и все же она продолжает для меня существовать. Я ненавижу говорить или делать что-то, что может кого-то заставить на меня разозлиться, прервать со мной контакт или не одобрить меня. Для меня это всегда риск. Я пришел к принятию того, что я просто такой — или, скорее, такой мой Эмоциональный Ребенок. Я (Эмоциональный Ребенок во мне) ненавижу, когда я не нравлюсь людям. Это выводит меня из равновесия. Я думаю, что приближается конец света, и испытываю ужасное чувство вины, если делаю кого-то несчастным. Но я узнал, что чувствую себя гораздо хуже, когда не утверждаю собственных потребностей и чувств и иду на компромисс. И когда я могу быть ясным и прямым, это всегда, кажется, кончается хорошо.

Выход из жизни компромисса — важный шаг. Я нашел, что в прошлом мои собственные компромиссы были совершенно автоматическими и бессознательными. Осознание границ и процесс узнавания и придания достоверности собственным потребностям принесли мне огромную энергию. Несколько лет назад Майкл, один из моих близких друзей, участвовал в группе обсуждения для мужчин в округе Марин; он передал мне список форм, в которых мы вторгаемся друг в друга, данный ему организатором группы. Я просмотрел этот список и был поражен тем, как мало осознавал вторжение. Меня удивило, сколько из перечисленных моделей поведения я допускал в отношении других. Этот список также объяснял раздражение, в которое меня периодически приводили другие, и причин которого я ясно не понимал. Прочитав его, я смог понять, что в поведении этих людей толкало меня к гневу и отчуждению. Мы с Аманой взяли этот список за основу для своего собственного, который называется «Список ситуаций вторжения».

Мы предлагаем участникам просмотреть список и подумать, случались ли такие вторжения с ними в детстве и продолжаются ли в их нынешней жизни. Естественно, просматривая список, люди также замечают, когда сами вторгаются в других, но мы на этом не фокусируемся. Во-первых, чувство вины — не самое лучшее состояние, чтобы начать расти. Во-вторых, я нашел, что когда мы остро осознаем, как вторжение случилось и случается с нами, мы становимся гораздо более чувствительными и менее склонны вторгаться сами или допускать вторжение в себя.

Список ситуаций вторжения

1. Когда вам говорят, что вы чувствуете, хоти те, думаете или что должны делать.

2. Когда вас подводят кто-то нарушает обещание, опаздывает, делает не то, что говорит.

3. Когда ваши чувства лишаются достоверности. То есть: «Непонятно, почему ты так себя чувствуешь» или: «Почему ты боишься, чего тут бояться?»

4. Когда вас дразнят. (Если между людьми нет любви и доверия, это нападение.)

5. Когда к вам снисходят, обращаются с вами, как с ребенком, или ведут себя покровительственно.

6. Когда вас игнорируют, не слушают или резко прерывают контакт. (Никто не обязан предоставлять нам внимание, если не хочет; но если общение начато, мы вправе ожидать, чтобы человек присутствовал.)

7. Когда не соблюдается ваше физическое пространство. Например: кто-то что-то берет без спроса или заимствует и не возвращает.

8. Кто-то хочет быть всегда правым и оставляет за собой последнее слово.

9. Когда не уважается ваше «нет».

10. Когда вы подвергаетесь насилию или угрозам (покинуть вас, наказать или причинить боль.) Это насилие может выражаться в любой форме — словесной, энергетической или физической.

11. Когда к вам предъявляются требования.

12. Когда вами манипулируют с помощью гнева, вины, ожиданий, настроений, беспомощности, болезни, секса.

13. Когда вы сталкиваетесь с неадекватной сексуальностью (взрослый и ребенок) или нечувствительностью в сексуальном акте.

14. Когда вы подвергаетесь давлению, критике, суждению, или когда вас делают «меньше»,
чем вы есть.

15. Когда вам дают непрошенные советы.

Чтение этого списка и работа с ним помогли мне яснее увидеть, как глубоко я травмирован, как продолжаю позволять себе вторгаться в других, и как разрешаю другим вторгаться в себя. Я также понял, что все это похоже на случившееся со мною в детстве. Эта работа на самом деле была большим потрясением, потому что внезапно я осознал, что переживают дети. Я увидел, что небольшие аспекты нашего воспитания, которые мы считаем тривиальными, на самом деле являются глубокими вторжениями и вызывают шок. Например, мой отец верил, что родительский долг велит ему поощрять детей учиться играть на музыкальных инструментах. У него были прекрасные намерения. Он хотел передать детям свою страсть к классической музыке. Но его способом это делать — стандартным способом, которым еврейские родители насаждают учение, — было заставлять меня учиться игре на инструменте собственного выбора, виолончели. Я никогда не хотел играть на виолончели. Я предпочел бы гитару, но он чувствовал, что классическая литература для гитары недостаточно велика. Он не верил в мою способность принимать решения самостоятельно. Предоставленный самому себе, считал он, я слушал бы только «Битлз» и никогда не научился бы ценить Баха и Моцарта. Я часто шутил о том, как ужасна была моя игра на виолончели, но никогда не осознавал, что подвергся вторжению. Я также никогда не понимал, почему впадал в такой шок каждый раз, когда занимался с учителем музыки.

Очень часто у нас бывают большие трудности в том, чтобы осознавать и утверждать границы с теми, у кого есть над нами какая-то власть или на кого мы смотрим снизу вверх. Самая очевидная ситуация — это родитель, работодатель или учитель, но трудности могут быть столь же острыми с любовными партнерами и друзьями. Моим собственным опытом во всех этих ситуациях было (и все еще в какой-то степени остается) попадание в глубокий шок и потеря способности осознавать пределы или их устанавливать. Я становлюсь замороженным, прихожу в замешательство и не могу ощущать себя. Каждому из нас, может быть, стоит исследовать, что стоит за такими реакциями, чтобы развить некоторое сострадание к себе. Даже если я пытаюсь быть другим, от этого мало что меняется. Если я даю другому человеку над собой власть любви и одобрения, во внутреннем мире моего Эмоционального Ребенка я вхожу в своего рода беспомощность. Паника, которую чувствует мой Внутренний Ребенок, так велика, что все, что я могу делать, это наблюдать и принести в эту панику любовь. Попытки быть другим только усиливают стресс, неискренность и отступление. На более глубоком уровне я также осознаю, что Эмоциональный Ребенок во мне нуждается в том, чтобы мир был любящим, добрым, заботливым и уважительным. Мне нужно, чтобы мир был гармоничным, потому что иначе я чувствую слишком большую угрозу.

Преодолеть шок и подавленность путем достижения большей свободы в установлении пределов — очень важный урок, и все мы постоянно создаем ситуации, чтобы научиться отстаивать себя. Я знаю это и по собственному опыту, и по бесчисленным опытам людей, с которыми я работал. Мы неизбежно повторяем травмирующие ситуации, пока не набираемся храбрости, чтобы постоять за себя. Моя подруга находится в отношениях с мужчиной, который часто ее обвиняет и кричит на нее. Ее отец делал с ней то же самое. Кажется, когда это происходит, ее образец — чувствовать себя виноватой, ответственной и оправдываться. Она даже подводит под такое свое поведение духовную базу и говорит, что эти моменты помогают ей лучше понимать себя и учиться не быть реактивной. Но ее чувство вины и духовные предлоги только удерживают ее отождествление себя с жертвой. Ее вызов — набраться храбрости и установить пределы, когда кто-то: друг, партнер или кто-либо другой, — повышает на нее голос. Это поможет ей разрушить чувствование себя как превращенного в жертву Эмоционального Ребенка, который был в ней с самого детства.

У меня есть еще одна подруга, которая находится в отношениях с мужчиной, непрерывно заигрывающим с другими женщинами. Она откликается на его поведение либо жалобами, либо впадением в депрессию. Энергетически ни один из этих возможных откликов не выводит ее из отождествленности с бессильным Эмоциональным Ребенком. Она не верит, что мужчина может любить ее настолько, чтобы быть удовлетворенным ею. Ее вызов — найти внутри пространство достоинства, в котором чувствуется, что поведение ее мужчины — компромисс для ее цельности и совершенно для нее неприемлемо. Наш Эмоциональный Ребенок жаждет любви, какой бы она ни была скудной. Но в состоянии взрослого мы не можем жить без достоинства. Чтобы разрушить свою тождественность с Ребенком, нам нужно научиться выбирать достоинство, а не подбирать крохи любви, даже если это означает одиночество.

Не все из нас откликаются шоком в ситуациях вторжения. Некоторые более склонны к ярости. Но, согласно моему опыту, стоящие за обеими реакциями страхи очень похожи. Добавлю к этому, что когда я узнал, что такое мои собственные пределы, когда я признал их действительными и нашел в себе храбрость их утверждать, я переместился из шока в ярость. В прошлом промежуток времени, проходящий между вторжением и осознанием вторжения, был довольно большим. Дни, даже недели. Я замечал, что почему-то у меня в отношении этого человека не очень хорошее чувство. Или я замечал, что во мне появились осуждающие мысли об этом человеке, или даже я критиковал его, разговаривая с другими. Все это стало для меня верным признаком, что я пошел на компромисс, что-то недосказал и испытываю затаенную обиду. Но постепенно промежуток времени сократился, и вместе с этим усилилась моя ярость. Повышенная чувствительность в том, как я иду на компромисс и как я делал это в прошлом, кажется, разожгла пламя подавленного гнева. Это было для меня хорошей переходной фазой, но постепенно я увидел, что сама по себе способность осознавать вторжение и реагировать — ни в коем случае не конец процесса. Гнев все еще исходит от Эмоционального Ребенка во мне, несущего в себе целую жизнь обид. В его реакции нет настоящей силы. Это все еще Эмоциональный Ребенок, переместившийся от подавленности к взрыву. Мне пришлось спросить себя, чем вызван мой гнев? Кому он адресован? Частью гнева было убеждение, что если я тут же не отреагирую, то буду в опасности. Люди будут пользоваться мной, если я не дам бой. Другая часть гнева исходила из ожиданий, чтобы человек или ситуация были другими.

Эмоциональный Ребенок, кажется, никогда не оставляет надежды, что мир (и особенно люди в мире) всегда будет любящим, заботливым и внимательным. Эти волшебные верования заставляли меня носить на глазах шоры. Я либо преуменьшал, отрицал или игнорировал, что кто-то в меня вторгался, либо приходил в праведное негодование. В первом случае я говорил себе: «Они просто не подумали»; «Мне на самом деле все равно, невелика беда»; «Он всегда такой»; «Мне нужно научиться быть более терпимым»; «Я слишком скованный». И я поддерживал эти утверждения всевозможными верованиями: «Хорошие люди — терпимые и гибкие»; «Я буду по-человечески лучше, если не стану делать из этого проблемы». Такие подходы буквально приглашали других в меня вторгаться, потому что я излучал вибрацию, которая словно говорила: «Можете делать со мной что угодно, я не возражаю».

В определенной точке я переходил в другую крайность. Бешенство! «Как ты мог это со мной сделать?» «Как ты можешь быть таким нечувствительным и эгоистичным?» «Я же так себя с тобой не веду!» И тогда мне не хочется иметь с этим человеком ничего общего, или я начинаю мстить со всей возможной изобретательностью. Есть некоторые люди, которые, как я чувствовал, вторглись в меня ни много ни мало как пятнадцать лет назад, и я все еще ловлю себя (Эмоционального Ребенка) на том, что думаю, как бы сравнять счеты. Эта двойственность между отрицанием и яростью лежит в основе опыта вторжения. Прежде чем я понял, что она питается бессознательными ожиданиями, я думал, что обречен на вечное перемещение между надеждой и разочарованием Эмоциональный Ребенок цепляется за идею, что люди могут быть такими, как ему хочется, и поэтому мечется между подавленностью и взрывом. Нам нужно признать, что Эмоциональный Ребенок навсегда останется в этой двойственности. Но способность устанавливать пределы приходит, если мы начинаем видеть людей и ситуации такими как есть и адекватно откликаться.

Я всегда был крайне реактивным. Только недавно я открыл, что у меня стало больше пространства, чтобы наблюдать чувства изнутри, без непреодолимого желания изливать их на человека, который явился провокатором. Не так давно у меня случилась размолвка с одним из коллег. Он написал мне злобное письмо, содержащее в числе прочего личные нападения, которые не имели никакого отношения к предмету спора Это был явный случай нечувствительного вторжения. Прочитав письмо, я пришел в ярость, спровоцированную его нападением. В прошлом я попытался бы восстановить гармонию или реагировал бы ответным нападением в том же ключе. Вместо этого я прожил с этими чувствами три дня, потом написал ответ, ясно и четко устанавливая пределы и не поощряя дальнейшей борьбы. Я чувствовал, насколько меня беспокоили недостаток гармонии и гнев, но у меня было достаточно внутреннего пространства, чтобы позволить быть этим чувствам одновременно. Я привожу этот пример, потому что, согласно моему собственному опыту в вопросе установления пределов, приходит время, когда постепенно ваша потребность немедленно реагировать, задевая другого, уменьшается. Вы все еще ощущаете внутри, что спровоцированы, но можете позволить чувствам просто быть. И тогда можно уделить время тому, чтобы на поверхность всплыла ясность, и откликнуться из настоящего момента

В конце концов, я понимаю, что для меня необходимость научиться устанавливать пределы вообще не имеет ничего общего с другими людьми. Умение приходит из внутренней ясности. Ясности в том, что нужно мне самому, и ясности в видении людей такими как есть, вместо того чтобы видеть, что мне хочется. Я начинаю понимать, что в каждом есть бессознательность, и эта бессознательность ведет к нечувствительности, вторжению, неуважению и даже насилию. По мере того как понимание этого углубляется, я постепенно перестаю подвергать себя обидам, насилию и разочарованиям. Кроме того, когда я не испытываю потребности подбирать крошки внимания и одобрения, я гораздо более способен сказать «нет» тому, что по моему внутреннему ощущению неправильно. Я развиваю внимание к внутреннему чувствованию правильного или неправильного.

Следование внутренней цельности подразумевает, что нам постоянно приходится сталкиваться с собственными страхами брошенности, отвержения, наказания или неодобрения. Если постоянно быть обиженным на кого-то, то сам. человек просто не виден. Удерживание кого-то в идеализации и ожиданиях не дает чувствовать пугающее одиночество, которое приходит, когда мы просыпаемся от мечтаний. Если сказать «нет», человек может счесть нас эгоистичными. Или, хуже того, отомстить. Более безопасный и знакомый путь — пойти на компромисс Именно так наш Эмоциональный Ребенок думает и действует. Но с осознанием вторжения мы развиваем способность к выбору. Мы можем осознавать, когда происходит вторжение, чувствовать страхи, но все равно устанавливать пределы. И иногда — без всякой реакции, просто откликаться из чистого настоящего. Но получается не всегда. С некоторыми людьми и в некоторых ситуациях у нас есть ясность. Но другим в нас легко спровоцировать шок и ярость.







Последнее изменение этой страницы: 2016-08-26; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав. Обратная связь - 54.81.220.239 (0.012 с.)