Глава 1. Поумневшие обезьяны или падшие ангелы?


 

«В следующую пятницу они все убедятся, что являются обезьянами», – писал Томас Генри Гексли своей жене Генриетте (Wendt. 1972. P. 71). Шел 1860 год, и 30 июня Гексли должен был дискутировать с Самюэлем Вилберфорсом, оксфордским епископом. Этой дискуссии было суждено стать одной из самых знаменитых в истории. Темой дискуссии была теория эволюции Чарльза Дарвина.

Самюэль Вилберфорс не признавал теорию Дарвина, опубликованную годом раньше в «Происхождении видов», и был полон решимости показать ее недостатки. Будучи епископом англиканской церкви, Вилберфорс также немного разбирался в науке. Всю свою жизнь он интересовался естествознанием, и к тому же, был вице‑президентом Британской ассоциации развития науки. Он также был членом руководящего совета Лондонского геологического общества и водил знакомство с рядом ведущих ученых своего времени, таких как геолог Чарльз Лайел, один из главных сторонников Дарвина, и биолог Ричард Оуэн, один из самых серьезных оппонентов Дарвина.

По просьбе редактора авторитетного альманаха «Quarterly Review» Вилберфорс написал разгромную статью, посвященную труду Дарвина «Происхождение видов». Она не была напечатана, пока не прошли дебаты между Гексли и Вилберфорсом, но когда статья все же появилась, Дарвин сам назвал ее «на удивление умной» (Darwin F. 1887. P. 324).

В своем очерке Вилберфорс (Wilberforce. 1860) сначала критикует Дарвина на научной основе. В «Происхождении видов» Дарвин утверждает, что живые организмы склонны претерпевать изменения в процессе размножения. Приведя примеры из разведения птиц и животных, Дарвин настаивал, что за долгие периоды времени благодаря естественному отбору такие изменения могли привести к возникновению новых видов жизни. Однако Вилберфорс отмечает, что изменения, наблюдаемые у разводимых голубей, собак и лошадей не являются изменениями основной структуры этих животных – изменениями, которые необходимы для рождения новых видов организмов. Голуби остаются голубями, собаки – собаками, а лошади – лошадьми. Перейдя в область метафизики, Вилберфорс говорит, что такие человеческие качества, как свободная воля и способность рассуждать, «ни в коей мере не совместимы с унизительной идеей о неразумных предках того, кто был создан по образу и подобию Бога».

 

Триумф Гексли

 

На проходившем 30 июня в Оксфорде заседании Британской ассоциации развития науки доктор Д.В. Дрейпер из Нью‑Йорка зачитал доклад под названием «Интеллектуальное развитие Европы в свете теорий Дарвина». В предвкушении жарких дебатов, в лекционный зал набилось семьсот человек. После того как Дрейпер закончил свою речь, несколько человек дали свои комментарии. Наконец вышел Вилберфорс и набросился на теорию Дарвина. Его уверенная речь была построена на тех же аргументах, что позднее появились в его статье по поводу «Происхождения видов»в альманахе «Quarterly Review». Желая рассмешить публику, он спросил: «Если кто‑нибудь из вас хотел бы иметь в ряду своих предков дедушку‑обезьяну, то хотел бы он, чтобы обезьянами были и его предки по линии бабушки?» (Meacham. 1970. P. 216).

Гексли наклонился к одному из своих друзей и сказал: «Сам Господь отдает его мне в руки» (Meacham. 1970. P. 216). Когда настала его очередь говорить, Гексли произнес свой знаменитый ответ, который приводится во многих книгах по эволюции. Объявив, что он не стыдится своего предка‑обезьяны, Гексли добавил: «Если и есть такой предок, которого мне надлежит стыдиться, то это человек – с его беспокойным и шатким разумом. Не удовлетворившись успехом на своем поприще, он лезет в науку, в которой на самом деле не разбирается, только для того чтобы очернить ее своей бесцельной риторикой и отвлечь внимание слушателей от насущных вопросов с помощью красноречивых отступлений и умелых воззваний к религиозным предрассудкам» (Meacham. 1970. P. 216). Публика, очарованная Гексли, разразилась бурными овациями. В открытой схватке обезьяны победили ангелов.

 

На стороне ангелов

 

У ангелов все же были и более высокопоставленные защитники. 25 ноября 1864 года Бенджамин Дизраели, тогда еще канцлер казначейства и будущий премьер‑министр, произнес речь в театре Шелдон в Оксфорде: «Вопрос состоит в том, является ли человек обезьяной или ангелом? Видит Бог, я – на стороне ангелов. Я с негодованием и отвращением отвергаю противоположную точку зрения, ибо она, как я полагаю, чужда самой натуре человека. Более того, даже с самой строгой интеллектуальной точки зрения, подобные заключения не выдерживают скрупулезного метафизического анализа. Но чему учит нас церковь? Как она объясняет высшую природу? Церковь учит, что человек создан по образу и подобию Творца – источника вдохновения и утешения, единственного кладезя верных принципов и Божественной истины… Нам предстоит выбрать одно из этих двух противоречащих друг другу мнений о природе человека и понести последствия такого выбора» (Monypenny, Buckle. 1929. P. 108). Но Оксфордский университет уже сделал свой выбор. Замечания Дизраели, особенно о том, что он «принимает сторону ангелов», были встречены громким смехом, эхо которого и поныне звучит, все громче и громче, в стенах этого университета.

Университетская публика, смеявшаяся над Дизраели, делилась на два крыла. К первому принадлежали теологи, которые больше не желали буквально понимать Библию. Ко второму крылу принадлежали ученые, которые, приняв теорию Дарвина, тоже отвергали прямое значение слов Библии. И тем, и другим разговоры Дизраели об ангелах пришлись не по душе (Monypenny, Buckle. 1929. Pp. 104–109). Благодаря такому невольному альянсу между двумя этими группами дарвинизму удалось довольно быстро одержать победу над другими приверженцами теории божественного происхождения человека. Всего за несколько десятилетий большинство образованных людей Англии и всего мира, какими бы ни были их религиозные или культурные корни, согласились, что человеческое тело не является непосредственным творением Бога по Его образу и подобию, а представляет собой лишь видоизмененное тело обезьяны. Утверждение Дизраели о том, что он «принимает сторону ангелов», много раз в ироническом смысле цитировалось в книгах по эволюции рядом с карикатурой, где он изображался в одеждах ангела (Ruse. 1982. P. 54).

Но что именно имел в виду Дизраели, когда говорил, что стоит на стороне ангелов? Была ли это просто метафора, указывающая на некую не до конца понятную роль Бога в возникновении человеческой формы жизни? Учитывая интеллектуальный уровень людей того времени, на этот вопрос хочется ответить утвердительно. Большинство мыслящих людей считало, что Бог покинул Вселенную, взяв на себя роль беспристрастного часовщика, который приводит в действие сугубо материальные механизмы и больше не вмешивается в их работу. Но более глубокое изучение записей Дизраели вынуждает нас рассматривать его слова буквально.

В своей книге «Lord George Bentinck: A Political Biography («Лорд Джордж Бентинк: Политическая биография») Дизраели с любовью говорит о «заре мироздания, когда отношения Творца и Его творений были ближе, чем сейчас, и когда ангелы посещали землю, а сам Бог даже разговаривал с человеком» (Disraeli. 1852. Pp. 495–496).

Подобные идеи можно встретить и в художественных произведениях Дизраэли, которые наглядно отражают его политические, философские и духовные убеждения. В «Tancred» («Танкред»), опубликованном в 1847 году, молодой викторианский аристократ вступает в разговор с епископом англиканской церкви (Disraeli. 1927. P. 76):

– Церковь представляет Бога на Земле, – заметил епископ.

– Но церковь больше не правит людьми, – ответил Танкред.

– Великий дух рождается из лона церкви, – задумчиво и торжественно произнес епископ. – Скоро мы увидим в Манчестере епископа.

– Но я хочу увидеть в Манчестере ангелов.

– Ангелов?!

– Почему бы и нет? Почему бы посланцам небес не явиться, когда они нужны, как никогда?

Духовные поиски приводят Танкреда в Иерусалим. В Палестине он ночью взбирается на гору Синай и встречает там ангела, «огромного, как окрестные холмы». Он представился «ангелом аравийским» и сказал следующее: «Отношения между Иеговой и Его творениями не могут быть ни слишком частыми, ни слишком близкими. Во все большем отчуждении человека от Бога и следует искать причину тех событий, которые превратили жизнь в сплошную муку» (Disraeli. 1927. P. 300).

Постепенно у Танкреда созревает план возрождения Европы, для чего первым делом нужно восстановить духовную чистоту Азии. «Когда Восток вновь обретет свой первозданный разум, когда ангелы и пророки снова будут жить среди людей, тогда священная четверть земного шара вновь обретет свое изначальное и божественное верховенство; это возымеет действие на современные империи, и ослабшая вера Европы, которая суть тень от тени, станет сильной, как и подобает вере тех, кто вечно пребывает в общении с Творцом» (Disraeli. 1927. P. 441). Творец и его ангелы, которые, по мнению Дизраели, постоянно соприкасаются с миром, не идут ни в какое сравнение с Творцом дарвинистов, который, согласно их взглядам, не пускает ангелов с небес и не вмешивается в дела мироздания.

Учитывая увлечение Дизраели мистикой, не стоит удивляться тому, что он был противником теорий эволюции. «Tancred» появился до написания Дарвином «Происхождения видов», однако в своей книге Дизраели высмеивает идеи эволюции Роберта Чамберса, изложенные в его книге «Vestiges of Creation» («Следы творения»).

Перед тем как отправиться на восток, Танкред встречает и ненадолго влюбляется в прекрасную молодую леди Констанцию, которую начинает считать своей духовной наставницей. Однажды вечером леди Констанция выражает свой восторг по поводу одной книги с пророческим названием «The Revelations of Chaos» («Откровения хаоса») (Disraeli. 1927. Pp. 112–113):

– Как видно из названия, здесь все туманно, – сказал Танкред.

– Вовсе нет, – отозвалась леди Констанция. – Все здесь объяснено научно, на основе геологии, астрономии и других подобных наук. Ты узнаешь точно, как зарождаются звезды, ведь ничего чудесней и быть не может! Дым и сливки из млечного пути, подобно небесному сыру, взбиваются вместе со светом! Ты должен прочесть эту прелестную книгу.

– Никто и никогда не видел, как рождается звезда, – заметил Танкред.

– Возможно. Но тебе надо прочесть «Откровения», где все это описано. Но самое интересное – это возникновение человека. Ты ведь знаешь, что все находится в движении. Этот принцип вечен. Вначале не было ничего, потом появилось нечто. Затем, если я запомнила правильно, были ракушки, рыбы, а потом… посмотрим, что же было потом? Впрочем, это не так важно, ведь в конце появились мы. А после из нас разовьется нечто более совершенное, нечто с крыльями. А вот и это место: мы были рыбами, и, я полагаю, мы превратимся в воронов. Но лучше прочти сам.

– Я не верю, что был когда‑то рыбой, – возразил Танкред.

– Но все уже доказано. Не оспаривай меня. Почитай‑ка книгу. С ней трудно не согласиться. Понимаешь, там все научно; она не похожа на те книги, где сначала говорится одно, а потом другое, причем оба мнения могут оказаться неверны. Все здесь доказано на основе геологии. Ты узнаешь, как все происходило на самом деле. Сколько миров существовало, как долго они существовали, что было до этого и чего ожидать в будущем. Мы подобны звену в цепи: низшие животные предшествовали нам, и мы, в свою очередь, тоже когда‑нибудь будем низшими; от нас останется лишь горстка костей в свежем красном песчанике. Такова эволюция. У нас были плавники, а теперь, возможно, появятся крылья…

Когда дверь закрылась, Танкред произнес про себя: «Я был рыбой, а потом стану вороном. Хороша духовная наставница! А ведь еще вчера я на миг представил себе, как склоняюсь рядом с ней перед Гробом Господним! Вон из этого города, скорее, скорее!»

Леди Констанция олицетворяет собой тех, кто едва держится за «ослабшую веру Европы, которая суть тень от тени» (Disraeli. 1927. P. 441) и которую легко могут растоптать новоявленные пророки эволюции. То, как недоброжелательно восприняли лидеры общества речь Дизраели в оксфордском театре Шелдон, подтверждает это. Мир, в котором Бог, ангелы и чудеса отодвинуты за самые дальние окраины материальной реальности, созрел для того, чтобы его покорили Гексли и Дарвин.

Но, прибыв в Сирию, Танкред встречает женщину, чья вера искрится жизнью; она верит в такие чудеса, которые кажутся небылицами даже ему самому. Женщина эта – Астарта, царица Ансареи. Астарта приводит Танкреда в потаенное святилище, высеченное в огромной скале в уединенном ущелье. Там он видит пантеон изящных богинь и богов, духов, нимф и фавнов (Disraeli. 1927. P. 437). Танкред всегда считал их греческими богами, но Астарта сказала, что это боги ее народа, который когда‑то господствовал в древней Антиохии. Главную богиню звали так же, как царицу, – Астарта.

– Когда все прекратилось, – произнесла царица, – когда люди прекратили приносить богам жертвы и боги в негодовании покинули землю, надеюсь, не навсегда, тогда немногочисленные верующие бежали в эти горы, взяв с собой священные образы, и мы приютили их здесь (Disraeli. 1927. Pp. 437–438). Астарта выразила горячую надежду, что «человечество когда‑нибудь обратится к этим богам, с которыми земля в былые времена цвела и радовалась; и что они, по своей небесной милости, может быть, снова придут в этот мир, который в их отсутствие превратился в заброшенную пустыню» (Disraeli. 1927. P. 438). Если представления о деятельном Боге и ангелах, выраженные автором прямо или же косвенно через таких героев, как Танкред, противоречат теории Дарвина, то в такой же степени противоречат ей и взгляды Астарты.

Однако взгляды Астарты на мироздание и роль в нем богов и богинь в Европе были уже известны. Считалось, что боги и богини принимают самое деятельное участие на стадии творения других существ во вселенной. Вселенная же представлялась живой мистической мастерской, в которой, управляя незримыми процессами, тонкие существа сообща творили растения, человека и животных. На смену этим представлениям пришло христианство. Сначала христиане просто заменили языческих богов и богинь на ангелов. Но затем, постепенно принижая роль ангелов, христианство опустошило космос. Явленная вселенная получилась безжизненным механизмом, наподобие часов, который, непонятно как, сконструировал и запустил отстраненный от нее творец – Бог. Что же касается живых организмов, то они тоже механизмы. Механистическая наука сделала последний шаг, рассеяв тайну, окутывающую сотворение мира. Живые существа не были сотворены в один миг, ex nihilo , отстраненным часовщиком, а являлись частью временных материальных процессов, самостоятельно протекающих во вселенной. Этот ограниченный временем процесс есть эволюция, движущей силой которой является естественный отбор. Во вселенском устройстве жизни великому часовщику отводилась лишь жалкая, временная роль. Его терпели, и годился он лишь для того, чтобы поддерживать общественный порядок и людскую мораль.

Итак, человек был обезьяной, не ангелом. Тем не менее, и сейчас многие принимают сторону Дизраели в этом жизненно важном вопросе. Например, 13 июля 1994 года Наоми Олбрайт, автор нескольких книг о контактах с ангелами, рассказала мне следующее: «Я вошла в состояние сознания, которое называю „видениями наяву“. Такая явь не является чем‑то вымышленным. Ты четко понимаешь, что не спишь и не сошла с ума. Я пребывала в таком состоянии, как вдруг передо мной возникло небесное существо. Оно сказало, что я могу называть его „Светлее Света“, поскольку настоящее его имя мне не выговорить. Назвавшись ангелом, оно поведало мне, что я должна знать, что когда‑то, еще на заре творения, была одной из них, но потом приняла человеческую форму и уже многие жизни рождаюсь среди людей». Такие случаи возвращают нас к космосу Дизраели, с Богом и ангелами, богами и богинями, которые все каким‑то образом причастны к человеческим истокам и судьбам.

 









Последнее изменение этой страницы: 2016-04-19; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su не принадлежат авторские права, размещенных материалов. Все права принадлежать их авторам. Обратная связь