Кораблёв и Самолётовы. Эпизод 1. Первый сон Коли Кораблёва.

Кораблёв и Самолётовы. Эпизод 1. Первый сон Коли Кораблёва.

 

Кончилась летняя июньская тёплая ноч_. (Не)спешно заг_рается утрен_яя з_ря и стел_щ_йся над син_м морем туман скоро ра_тает. Проснулись птицы и закук_вала и поп_рхнулась (с)просонья кукушка. Бле_нул луч_ со_нца в окне пр_к_снулся к подушк_ Коли Кораблёва и (не)спеша зах_дил по комн_те. Часы пробили (пол)шесто_о и разбудили Колю. Он проснулся и долго и старательно вспом_нал что ему снилось. Кораблёву часто снились сны н_(с)чем казалось бы (не)связан_ые. (Не)которые как нав_ждение даже пр_следовали его и пр_ходилось (по)нескольк_ раз пересматр_вать их и переживать одно и (то)же. Ему (с)нов_ снилась война и он уча_ствовал в тяжёлом воздушном сражении. Подбитый врагами в (не)равном бою его ис_требитель заг_релся и Кораблёв совершил вынужден_ую посадку в пр_фронтовом лесу на (не)большой поляне похожей на ид_ально круглую тарелку. Через (пол)минуты с трудом пр_земливш_йся сам_лёт его верный боевой товарищ_ отдыхал на земле пр_сев на хвост как стр_коза. На мирной поляне осв_щён_ой со_нцем как н_ в чём н_ бывало пели птицы и цвели обычные для этой поры цветы ромашки колокольчики гвоздика. Была первая жара и (не)высокие подр_сткового возр_ста липы стояли в новой листве как (свеже)выкрашен_ые и даже пахли (не)много как казалось Коле масл_н_ой краской. Крупные капли росы забл_стали на обожж_н_ом теле самолёта ранен_ого в бою. Бе_чу_ствен_ый ко всему он к_залось насл_ждался п_коем. А знаменитый ас Кораблёв ходил (в)зад и (в)перёд по поляне (по)летнему зар_стающей травой и цветами в задумч_вости размышляя как теперь выб_рат_ся из опас_ной ситуаци_. (Н_)чего (не)скажеш_, сон был хорош_.

Кораблёв и Самолётовы. Эпизод 1. Первый сон Коли Кораблёва.

КЛЮЧ

Кончилась летняя июньская тёплая ночь. Неспешно загорается утренняя заря, и стелющийся над синим морем туман скоро растает. Проснулись птицы, и закуковала и поперхнулась спросонья кукушка. Блеснул луч солнца в окне, прикоснулся к подушке Коли Кораблёва и не спеша заходил по комнате. Часы пробили полшестого и разбудили Колю. Он проснулся и долго и старательно вспоминал, что ему снилось. Кораблёву часто снились сны, ни с чем, казалось бы, не связанные. Некоторые, как наваждение, даже преследовали его, и приходилось по нескольку раз пересматривать их и переживать одно и то же. Ему снова снилась война, и он участвовал в тяжёлом воздушном сражении. Подбитый врагами в неравном бою, его истребитель загорелся, и Кораблёв совершил вынужденную посадку в прифронтовом лесу, на небольшой поляне, похожей на идеально круглую тарелку. Через полминуты с трудом приземлившийся самолёт, его верный боевой товарищ, отдыхал на земле, присев на хвост, как стрекоза. На мирной поляне, освещённой солнцем, как ни в чём не бывало пели птицы и цвели обычные для этой поры цветы: ромашки, колокольчики, гвоздика. Была первая жара, и невысокие, подросткового возраста липы стояли в новой листве, как свежевыкрашенные, и даже пахли немного, как казалось Коле, масляной краской. Крупные капли росы заблистали на обожжённом теле самолёта, раненного в бою. Бесчувственный ко всему, он, казалось, наслаждался покоем. А знаменитый ас Кораблёв ходил взад и вперёд по поляне, по-летнему зарастающей травой и цветами, в задумчивости размышляя, как теперь выбираться из опасной ситуации. Ничего не скажешь, сон был хорош.



Кораблёв и Самолётовы. Эпизод 2. Утро Коли Кораблёва.

 

Кораблёв вск_чил с постели (на)скоро заст_лил её и разр_внял по краям одеяло. «До вечера!» - сказал он подушк_ похл_пав её по белой пухлой щеке. Достав на кухн_ с полк_ бл_стящую как зеркало кофеварку он (с)начал_ полюбовался своим отр_жением потом подж_г г_релку и стал готовить кофе (по)венски. Кораблёв как(то) вид_л в кафе как мелко мел_т жарен_ые зёрн_шки кофе почти ст_рая их в порош_к и сделал так(же). Потом насыпал кофе в кофеварку залил проф_льтрован_ой водой и добавив (по)немногу разных специй к_рицы ванили имб_ря п_ставил её на огонь. (В)ожидани_ любимого варён_ого под давлением кофе он д_стал из холодильника фрукты и отрезал ножом (пол)апельсина (пол)лимона (пол)грейпфрута и очист_в пару яблок стал выж_мать сок. По кухне тем временем поплыл чудес_ный ар_мат (свеже)сварен_ого кофе. Кораблёв зажмурился от удовольствия залпом выпив сразу (пол)стакана сока и открыв (не)дочитан_ый д_тектив сел за стол пить кофе. Он заск_льзил глазами по строчкам стараясь (не)упустить н_ одной детал_ в быстро разв_вающ_мся сюжете и (не)отрывая глаз от страниц_ пр_вычным движением подл_вал в кофе сливки из серебрян_ого молочн_ка. Молочник был старин_ый (в)виде коровы. Если бы серебрян_ая корова могла говорить она сказала бы Кораблёву что за едой читать вредно и он может хоть и нечаян_о залить книжку. Но пож_лая ут_млён_ая жизнью корова предпоч_тала д_пломатично помалк_вать. Молочник был ст_рожилом в бабушк_ном доме и если только Кораблёв (не)ошибался вх_дил в число предметов из бабушк_ного пр_дан_ого. Кораблёв любил пить кофе с горяч_ми сливками и уткнувшись в очередную книжку всегда пил его (по)многу и (по)долгу.

 

КЛЮЧ

Кораблёв вскочил с постели, наскоро застелил её и разровнял по краям одеяло. «До вечера!» - сказал он подушке, похлопав её по белой пухлой щеке. Достав на кухне с полки блестящую, как зеркало, кофеварку, он сначала полюбовался своим отражением, потом поджёг горелку и стал готовить кофе по-венски. Кораблёв как-то видел в кафе, как мелко мелют жареные зёрнышки кофе, почти стирая их в порошок, и сделал так же. Потом насыпал кофе в кофеварку, залил профильтрованной водой и, добавив понемногу разных специй: корицы, ванили, имбиря, – поставил её на огонь. В ожидании любимого, варённого под давлением кофе он достал из холодильника фрукты и отрезал ножом пол-апельсина, пол-лимона, полгрейпфрута и, очистив пару яблок, стал выжимать сок. По кухне тем временем поплыл чудесный аромат свежесваренного кофе. Кораблёв зажмурился от удовольствия, залпом выпив сразу полстакана сока, и, открыв недочитанный детектив, сел за стол пить кофе. Он заскользил глазами по строчкам, стараясь не упустить ни одной детали в быстро развивающемся сюжете, и, не отрывая глаз от страницы, привычным движением подливал в кофе сливки из серебряного молочника. Молочник был старинный, в виде коровы. Если бы серебряная корова могла говорить, она сказала бы Кораблёву, что за едой читать вредно и он может, хоть и нечаянно, залить книжку. Но пожилая, утомлённая жизнью корова предпочитала дипломатично помалкивать. Молочник был старожилом в бабушкином доме и, если только Кораблёв не ошибался, входил в число предметов из бабушкиного приданого. Кораблёв любил пить кофе с горячими сливками и, уткнувшись в очередную книжку, всегда пил его помногу и подолгу.

 

Кораблёв и Самолётовы. Эпизод 4. Рассвет на море.

Хотя солнце ещё (не)подн_лось и небо ост_валось бе_цветным было уже тепло. (В)дали моря др_мал (пяти)мачтовый корабль осв_щён_ый дог_рающей утрен_ей з_рёй. Осн_щён_ый парусами поплывёт корабль (далеко)далеко пока (не)скроет_ся на гор_зонте как чудес_ное в_денье. На минуту Кораблёву стало грус_но (от)того что жизнь корабля от него далека так(же) как скажем планета Марс и нет возможности уплыть с ним в далёкие увл_кательные пут_ше_ствия. Где(то) в выш_не кричали стеклян_ым голосом синиц_. Кораблёву нравилось см_треть как они вес_ло скач_т на ветках, а потом скл_нив головы зам_рают в од_наковых позах и наблюдают за Колей который мчит_ся к морю и сер_це его др_жит в предчу_стви_ счастья. Кроме синиц пели радос_ными голосами ещё какие(то) птиц_ и Кораблёв едва удержался (от)того что(бы) (не)запеть вместе с ними. Бе_породная соседская собач_нка маленькая похожая на л_сицу металась на цепи захлёб_валась лаем и скулила и выла (от)того что была (не)свободна и (не)могла так(же) как Коля бегать где хотела. Нигде (н_) на море (н_) на берегу (н_)кого (не)было. И (н_)кто кроме Кораблёва (не)вид_т как (серо)зелёные краб_ки (боком)боком проб_рают_ся вниз по камен_ым ступеням да ящериц_ словно боясь оп_здать спешат укрыт_ся в (не)глубоких ра_щел_нах знакомых им одним. И (н_)кто кроме Кораблёва (не)слыш_т как стр_коч_т ц_кады и птица с_дящая высоко на проводе строго спраш_вает его Куда идёш_?

 

КЛЮЧ.

«Если бы Каштанка была человеком, то, наверное, подумала бы: “Нет, так жить невозможно! Нужно застрелиться!”» Так писал Чехов о настроении своей героини в отчаянную минуту.

Чижиков чувствовал себя сегодня так же прескверно, как и чеховская Каштанка. В течение трёх с лишним часов он проверял сочинения своих одиннадцатиклассников и всё никак не мог отвлечься. «Господи, зачем я так влюбился? — в который раз спрашивал себя Чижиков. — Жил бы себе как раньше и думал бы только о работе, — продолжал размышлять он, пробегая глазами строчки и исправляя ошибки. — Ведь приближаются экзамены, а я ни о чём другом, кроме её приезда, думать не могу».

Учебный год вовсю бежал наперегонки с наступающей весной, и уже не раз в последние полгода, чаще всего по субботам, молодое поколение в продолжение двух часов тренировалось в написании работ за весь курс старшей школы. Вчера с утра пораньше вспоминали, например, о «Евгении Онегине». Чижикову казалось, что хороший курс литературы — это, во-первых, то, с чем человек идёт по жизни, и во-вторых, книги — это одно из немногих удовольствий, которое развивает и усложняет человека. Идёшь от книги к книге, покоряешь одну вершину за другой и постепенно переходишь в другое качество. И так и живёшь в постоянном интеллектуальном напряжении. А это превосходное состояние для тех, кто понимает! Так, по крайней мере, думал Чижиков. Возможно, его ученики думали по-другому и преследовали сугубо прагматическую цель: ведь книги — неисчерпаемый источник аргументов к сочинению, а на экзамен хотелось прийти подготовленным. Классно чувствовать себя спокойным и уверенным.

Чижиков с величайшей ответственностью относился к подготовке таких марафонов и заранее договаривался о перестановке уроков с другими преподавателями. С одной стороны, он старался не навлекать на себя гнев ревнивых коллег, с другой — прибавить себе лишний урок, чтобы сделать сочинение двухчасовым. С учителями математики, яростными поклонниками точных наук, достичь подобного соглашения он не пытался.

В вопросе делёжки времени бедных своих учеников каждый преподаватель становится рассвирепевшим тигром. Если он, конечно, настоящий учитель — страстно преданный своему предмету и беспредельно им увлечённый. Такой учитель бесстрашно требует отдать ему все имеющиеся в расписании «окна» и ещё хочет незамедлительно занять всю вторую половину дня дополнительными занятиями исключительно по своему предмету. С такими преподавателями обычно солидарны самые любящие родители. Каждый одиннадцатиклассник знает, что, если родители видят его в течение хотя бы двадцати минут сидящим без дела, они тут же находят своему чаду примерно пятого репетитора или ведут на бесчисленные подготовительные курсы.

 

К концу учебного года Борис Абрамович Годунов, директор гимназии, где трудился Чижиков, увидев спешащего ему навстречу словесника, или математика, или историка — да, впрочем, неважно кого, а главное — того самого, с горящим взором и страстно увлечённого, вмиг скрывался в своем кабинете и просил не беспокоить, тем самым давая понять, что встрече не рад и ничего обсуждать не намерен. Уповал он лишь на Марину Георгиевну Прозорову, завуча по учебной работе. Обладая блестящими комбинаторными способностями, Марина Георгиевна виртуозно составляла расписание, как будто имела в виду все жизненные ситуации сотрудников. Неблизкая дорога, бессчётные просьбы подменить хоть на один урок, когда заболевал ребенок, а также бесчисленные бюллетени, когда грипп косил всех без разбора, — всё каким-то образом укладывалось в мозаичную панораму расписания. В последние годы она вовсю пользовалась компьютерными программами, которые писали и представляли в виде курсовых ученики-математики. Кроме того, Марина Георгиевна была патологически неконфликтным человеком и как-то очень по-женски, то есть мягко и деликатно, гасила время от времени вспыхивающие инциденты. Однако, несмотря на мягкость, авторитет её был неколебим, и к ней прислушивались и тянулись с бесконечными просьбами. Невиданное сочетание в этой женщине стальной жёсткости и сенной мягкости всегда поражало Чижикова. Надёжная Марина Георгиевна не подвела и на этот раз. Едва увидев расстроенного Чижикова, она с лёгкостью преодолела все видимые и невидимые субботние преграды и выкроила ему необходимые для сочинения часы.

 

Текст 2 про Чижикова

Три года подготовк_ к итоговому соч_нению не шутка. Чижиков (в)первые в своей препод_вательской практике (в)течени_ трёх последних лет вёл гум_анитарный класс и работал там с (н_)слыхан_ым для него самого энтуз_азмом. Он даже почу_ствовал свою (не)сомнен_ую пр_час_ность к (историко)литературному процес_у. История и литература с её зар_ждающ_мися и бе_пр_рывно разв_вающ_мися направлениями их нераст_ржимая связь вот то что всегда было интересно ему и о чём он хотел бы рас_казать своим слушателям.

Он с насл_ждением б_седовал с ю_ыми гум_анитариями которых он сам же и наб_рал в свой класс три года тому назад. Чу_ствуя их родствен_ые души и ут_пая в любимом предмете, Чижиков буквально гл_тал вместе с ними произведение за произведением. Каждый раз он открывал нечто новое и для себя хотя к_залось бы все в школьной програм_е было читан_ое-перечитан_ое.

Кроме гуманитарного Чижиков вёл еще мат_матический класс и был далеко (н_)уверен в том что всё делает прав_льно. Дело в том что Чижиков обладая ма_штабной эрудицией в област_ литературы глубоко уважал н_сителей другого знания. Непр_к_сновен_ость цен_остей мира ц_фры Чижиков свято поч_тал и только ужас_но волновался интересно ли его мат_матикам то что ему самому к_залось важным. Именно ему Чижикову от макушк_ до пяток человеку гум_анитарному. Иначе (н_)возникнет д_алога, той самой обратной связи без которой (н_)мыслим проце_с обучения.

(В)начале он был вполне удовлетв_рён если ему уд_валось хотя(бы) отвлеч_ их от решения задач_ по физик_ и мат_матик_ на уроках литературы. Потом как(то) сами собой закончились бе_конечные игры в морской бой или в шахматы по мобильникам. Сейчас же по прошестви_ врем_н_ он стал ч_резвычайно ценить их зар_ждающ_йся интерес к поэзи_ к красоте построения сюжетов и особен_остей комп_зиции. На погл_щенность п_р_петиями взаимоотношений героев рас_читывать (н_)приходилось, но ведь это (н_)главное.

А вот то ради чего созд_вался каждый роман любимого Чижиковым XIX века почему он становился событием это они схватывали (на)лету и если ему уд_валось зац_пить их привлеч_ к д_алогу распол_жить к б_седе они мыслили ярко бл_стательно (н_)орд_нарно.

Гум_анитариев и мат_матиков роднила общая беда (н_)возможность выр_зить словом то о чём они думали. Прекрас_ные мысли учеников страдали от их к_сноязычия. Еще хуже обст_яли дела с письменной речью. (Н_)кто (н_)умел написать мало(мальски) пр_личное сочинение. Чижиков учил их делать краткие пере_казы бес_чётных текстов, сост_влять бес_числен_ые тезисы. А потом с целью развития речи отвел пять минут (в)начале урока на ус_ные сообщения учеников – темы предл_жил выб_рать самостоятельно и был пор_жен как бл_стяще они рас_казывают о том что небез_нтересно им самим.

 

Драгоцен_ый обмен тем с чем предпоч_тали идти по жизн_ его соб_седники и он сам вот что ценил Чижиков. Он бывал очень тронут когда его посв_щали в красоту решения нетр_виальной задач_ по мат_матике или рас_казывали как было клас_но на эксп_р_ментальном туре облас_ной ол_мпиады по физик_ или просто держали в курсе своих (физико)математических побед и пор_жений на многочислен_ых мероприятих куда его ученики ходили (без)устали.

 

Ключ

Три года подготовки к итоговому сочинению не шутка. Чижиков впервые в своей преподавательской практике в течение трёх последних лет вёл гуманитарный класс и работал там с неслыханным для него самого энтузиазмом. Он даже почувствовал свою несомненную причастность к историко-литературному процессу. История и литература с её зарождающимися и беспрерывно развивающимися направлениями, их нерасторжимая связь — вот то, что всегда было интересно ему и о чём он хотел бы рассказать своим слушателям.

Он с наслаждением беседовал с юными гуманитариями, которых он сам же и набирал в свой класс три года тому назад. Чувствуя их родственные души и утопая в любимом предмете, Чижиков буквально глотал вместе с ними произведение за произведением. Каждый раз он открывал нечто новое и для себя, хотя, казалось бы, всё в школьной программе было читанное-перечитанное.

Кроме гуманитарного, Чижиков вёл ещё математический класс и был далеко не уверен в том, что всё делает правильно. Дело в том, что Чижиков, обладая масштабной эрудицией в области литературы, глубоко уважал носителей другого знания. Неприкосновенность ценностей мира цифры Чижиков свято почитал и только ужасно волновался, интересно ли его математикам то, что ему самому казалось важным. Именно ему, Чижикову, от макушки до пяток человеку гуманитарному. Иначе не возникнет диалога, той самой обратной связи, без которой немыслим процесс обучения.

Вначале он был вполне удовлетворён, если ему удавалось хотя бы отвлечь их от решения задач по физике и математике на уроках литературы. Потом как-то сами собой закончились бесконечные игры в морской бой или в шахматы по мобильникам. Сейчас же, по прошествии времени, он стал чрезвычайно ценить их зарождающийся интерес к поэзии, к красоте построения сюжетов и особенностей композиции. На поглощённость перипетиями взаимоотношений героев рассчитывать не приходилось, но ведь это не главное.

А вот то, ради чего создавался каждый роман любимого Чижиковым XIX века, почему он становился событием — это они схватывали на лету, и, если ему удавалось зацепить их, привлечь к диалогу, расположить к беседе, они мыслили ярко, блистательно, неординарно.

Гуманитариев и математиков роднила общая беда — невозможность выразить словом то, о чём они думали. Прекрасные мысли учеников страдали от их косноязычия. Ещё хуже обстояли дела с письменной речью. Никто не умел написать мало-мальски приличное сочинение. Чижиков учил их делать краткие пересказы бессчётных текстов, составлять бесчисленные тезисы. А потом с целью развития речи отвел пять минут в начале урока на устные сообщения учеников — темы предложил выбирать самостоятельно и был поражён, как блестяще они рассказывают о том, что небезынтересно им самим.

 

Драгоценный обмен тем, с чем предпочитали идти по жизни его собеседники и он сам, — вот что ценил Чижиков. Он бывал очень тронут, когда его посвящали в красоту решения нетривиальной задачи по математике, или рассказывали, как было классно на экспериментальном туре областной олимпиады по физике, или просто держали в курсе своих физико-математических побед и поражений на многочисленных мероприятиях, куда его ученики ходили без устали.

 

 

ТЕКСТ 4

В ожидани_ пр_гноза погоды Чижиков отправ_лся на кухню в размышлени_ что(бы) с_есть на ужин потратив мин_мум усилий на готовку. В холодильнике было (не)густо. На нижн_й полке одинок_м айсб_ргом белел (пол)литровый пакет с кефиром. Разные жестян_ые баночки туш_нка сгущ_нка ути_ная печ_нка как(то) плохо соч_тались между собой и (не)пр_влекли его вн_мания. Хотелось бы поуж_нать наконец (по)человечески (по)домашнему. «Мы с тобой на кухне пос_дим, сладко пахн_т белый к_росин», — взд_хнул Чижиков вспомн_в строчки Мандельштама. Отв_рить например молодой к_ртошечк_ и сл_жив пальцы на животе думать о пр_ятном. И смотреть как она там булькает в а_люмин_евой к_стрюльк_. Потом взять вилочку и потыкать рас_ыпч_тые к_ртофельные бока. Вилочка должна быть непр_мен_о старин_ая серебрян_ая — надо же в конце концов получать удовольствие от простых вещей и перестать зам_рачивать голову всякой умствен_остью. (За)тем остан_тся укр_тить огонёч_к под ко_форкой и занят_ся пр_готовлением мяса (по)капитански. Это когда оно туш_н_ое в духовк_ разогретой до (ста)вос_мидесяти градусов, под тёртым сыром репч_тым лучком и майонезом. Майонез лучше взять (ни_ко)кал_орийный тот самый в состав которого вход_т обе_жир_н_ое молоко дист_л_ирован_ая вода и другие комп_ненты. «Какие р_скошные орфограм_ы!» — всегда восх_щался Чижиков кол_екц_онировавший анонсы продуктов на всевозможных упаковках. Впрочем в его холодильник_ (не)было (н )какого майонеза.

«Отр_цательные температуры это пр_мета уходящего февраля», — донеслось до кухни. «Февраль. Достать чернил и плакать!» — с готовностью по_держал Чижиков разговор с телевизором и Пастернаком и опомн_вшись поб_жал в комнату слушать прогноз погоды (на)завтра. С_мпатичный толстый дядька в очках один из (не)многих ст_рожилов в телевизоре весь в (чёрно)белом, в ж_летке с рас_тёгнутой верхней пуговиц_й предв_рял прогноз кратк_м ком_ентарием: «Прогноз погоды как это (н_)покажется стран_ым связан с точными мат_матическими рас_чётами. Прогн_зирование элементов погоды есть (н_)что иное как решение сложной системы гидрод_намических ур_внений». Чижикову пришла в голову сума_шедшая мысль что теперь начав какую(то) новую игру со зрителем телевизор (не)скажет ему о погоде (н_)когда, прежде чем он эти самые ур_внения (не)решит. Однако диктор оказывается имел (в)виду столетие Ильи Кибеляосн_вателя гидрод_намического напр_вления прогноза погоды в Росси_. А в Москве к огорчению Чижикова (в)течени_ трёх бл_жайших дней буд_т обл_чно и снежно. Кроме того в родном Чижикову округе в тылу ц_клона в_обще прогн_зируется вт_ржение рас_вир_певших холодных воздушных масс. Так что ночью ож_даются заморозки. И днём и ночью будут пр_обл_дать отр_цательные температуры. Уб_дившись что погода (не)предв_щает (н_)чего хорошего Чижиков снов_ поплёлся на кухню.

Вот скучает например в цел_офановом пакете надут_м воздухом и завязан_ом узелком (для сохр_нения свежести, как учила бабушка) какая(то) зелень для салата. Но салат быстро пр_готовить (не)удаст_ся. Чижиков пок_вырял вилкой оставш_йся в пласт_ковой ван_очке в_н_грет купл_н_ый в соседн_м (супер)маркете. Потом (на)скоро _делал себе бут_рброд с в_тч_ной и взял к нему мар_нован_ый огурч_к (в)придачу. Бут_рброд был толст и радовал глаз чай был в меру горяч_, а из (не)прочитан_ых работ ост_валась одна — расп_чатка семиклас_ника Федюшкина человека стран_ого и (не)орд_нарного одного из под_ющ_х надежды учеников Чижикова. Название работы однако наст_раж_вало. Кеглем (по)крупнее было набран_о: «Мой Пушкин». Кеглем (по)мельче — «Фантасмагория на тему». Чижиков обречён_о взд_хнул и взяв в правую руку кру_ку со (свеже)завар_н_ым чаем, в левую — бут_рброд, а (под)мышку — работу вышел на балкон.

Текст 5 Про Чижикова

Обл_к_тившись на перил_а б_лкона Чижиков с насл_ждением дышал прохладным вечерн_м воздухом. Прямо скажем воздух этот (не)был кристал_ьно чист и свеж_, но зато с б_лкона Чижикова открывалась чудес_ная п_н_рама города. Особен_о хорошо было вечерами когда светящ_еся столбы солнечной пыли и стел_щ_еся трепещ_щ_е тени совмес_ными усилиями созд_вали манящ_ю игру пр_странства. Увл_кательно было наблюдать за городом медле_но тонущ_м в сумерках. Учас_ником игры мог стать каждый ра_слабле_но колыш_щиеся (деревья)великаны обл_ка утыка_ные птицами как изюмом. Или машины гон_щиеся (на)перегонки по проспекту или люди сломя голову бегущие им (на)перерез или (не)торопливо ше_ствующие по тр_туарам бе_приютные собаки дремл_щие где попало словом все, кого светило выб_рет для вечерн_й постановк_. «Мы ищ_м свое культурное пространство но оно сейчас далеко (не)одн_родное, кр_терии прекрасного потер_н_ы, но надо надеят_ся (не)разруш_н_ы», — (в)догонку Чижикову пр_зывно закр_чал телевизор. На экране пок_залась уверен_ая в своей неотр_зимости (красав_ца)ведущая. Целиком погл_щён_ая д_монстрацией самой себя перед камерами она щедро разл_вала (не)скончаемый вод_пад (н_)чего (н_)знач_щих слов над смыслом которых она вряд(ли) усп_вала задумат_ся. «У всех в головах в_н_грет из сериалов, — подст_вляя камере то проф_ль то обн_ж_н_ые к_ленки волнующ_м сопрано щ_бетала ведущая — ко_лективное произведение ст_листов в_зажистов и им_джмейкеров. — А надо непр_мен_о пр_общать телезрителей к настоящему искус_тву». «Проблема начинки наших голов — вопрос дискус_ион_ый, — возмутился телезритель Чижиков. — У кого в_н_грет в башке, у кого другая м_шанина. Одно дело что предл_гает телеящик другое что каждый из нас выб_рает». Он вернулся в комн_ту что(бы) выключить звук однако хитрый ящик тут(же) сменил картинку. «В жизн_ то(же) всё перемеш_н_о. Сериалы это не беда это вовсе (не)плохо. Печально что в них всё то(же) и все те(же). Даже т_нальность в которой они сняты одна и та(же). Уд_вляеш_ся (от)чего зрители смеются, чему ап_л_дируют. Ведь так делаеш_ся совсем тупым и (не)образован_ым», — говорил умный и бе_конечно об_ятельный, любимый всеми актёр собеседник ведущей. Пос_девший, уже пож_лой он ост_вался (не)смотря н_(на)что все равно бл_стательным. «Ещё клас_ик сказал что мы ленивы и (не)любопытны», — (не)медлен_о согласился с телевизором Чижиков.

«Общество сегодня раздр_жен_о и раздёрган_о, — бе_тактно вмешавшись в редкую задушевную беседу Чижикова с телевизором гнула свое (красав_ца)блондинка. — Поэтому задача телевидения укреплять его вкус». Забывшись она стр_хнула (не)вид_мую пушинку и любовно поглад_ла себя по рукавч_ку. «Одежда для ведущ_х любезно предоставлена фирмой …», — покорно проч_тал Чижиков по близорукости (не)разгл_девший знаменитую а_бр_виатуру. Ведущая тем временем картин_о разв_рнулась к зрителям на вращающ_мся кресле. Усевшись (по)удобнее и бе_пр_стан_о покач_вая ножкой обутой в лак_рован_ую туфельку ведущая пообещала (не)долгую паузу пр_звала всех остат_ся на этом канале и пр_рвалась на рекламу. В памят_ Чижикова остался лиш_ высочен_ый тонкий каблуч_к. «Мне памятно другое время! — вспомн_л Чижиков бес_мертный _ушкинский роман. — В заветных иногда мечтах держу я счас_ливое стремя и ножку чу_ствую в руках. Опять кипит вообр_женье, опять ее прик_сновенье зажгло в увядшем сердце кровь…» Однако размер ножк_ ведущей был таким внушительным что Чижиков без к_лебаний выключил ящик и вернулся на балкон.

Ключ

Облокотившись на перила балкона, Чижиков с наслаждением дышал прохладным вечерним воздухом. Прямо скажем, воздух этот не был кристально чист и свеж, но зато с балкона Чижикова открывалась чудесная панорама города. Особенно хорошо было вечерами, когда светящиеся столбы солнечной пыли и стелющиеся трепещущие тени совместными усилиями создавали манящую игру пространства. Увлекательно было наблюдать за городом, медленно тонущим в сумерках. Участником игры мог стать каждый: расслабленно колышущиеся деревья-великаны, облака, утыканные птицами, как изюмом. Или машины, гонящиеся наперегонки по проспекту, или люди, сломя голову бегущие им наперерез, или неторопливо шествующие по тротуарам бесприютные собаки, дремлющие где попало, — словом, все, кого светило выберет для вечерней постановки. «Мы ищем своё культурное пространство, но оно сейчас далеко не однородное, критерии прекрасного потеряны, но, надо надеяться, не разрушены», — вдогонку Чижикову призывно закричал телевизор. На экране показалась уверенная в своей неотразимости красавица ведущая. Целиком поглощённая демонстрацией самой себя перед камерами, она щедро разливала нескончаемый водопад ничего не значащих слов, над смыслом которых она вряд ли успевала задуматься. «У всех в головах винегрет из сериалов, — подставляя камере то профиль, то обнажённые коленки, волнующим сопрано щебетала ведущая — коллективное произведение стилистов, визажистов и имиджмейкеров. — А надо непременно приобщать телезрителей к настоящему искусству». «Проблема начинки наших голов — вопрос дискуссионный, — возмутился телезритель Чижиков. — У кого винегрет в башке, у кого другая мешанина. Одно дело — что предлагает телеящик, другое — что каждый из нас выбирает». Он вернулся в комнату, чтобы выключить звук, однако хитрый ящик тут же сменил картинку. «В жизни тоже всё перемешано. Сериалы — это не беда, это вовсе не плохо. Печально, что в них всё то же и всё те же. Даже тональность, в которой они сняты, одна и та же. Удивляешься, отчего зрители смеются, чему аплодируют. Ведь так делаешься совсем тупым и необразованным», — говорил умный и бесконечно обаятельный, любимый всеми актёр, собеседник ведущей. Поседевший, уже пожилой, он оставался, несмотря ни на что, всё равно блистательным. «Ещё классик сказал, что мы ленивы и нелюбопытны», — немедленно согласился с телевизором Чижиков.

 

«Общество сегодня раздражено и раздёргано, — бестактно вмешавшись в редкую задушевную беседу Чижикова с телевизором, гнула своё красавица блондинка. — Поэтому задача телевидения — укреплять его вкус». Забывшись, она стряхнула невидимую пушинку и любовно погладила себя по рукавчику. «Одежда для ведущих любезно предоставлена фирмой …», — покорно прочитал Чижиков, по близорукости не разглядевший знаменитую аббревиатуру. Ведущая тем временем картинно развернулась к зрителям на вращающемся кресле. Усевшись поудобнее и беспрестанно покачивая ножкой, обутой в лакированную туфельку, ведущая пообещала недолгую паузу, призвала всех остаться на этом канале и прервалась на рекламу. В памяти Чижикова остался лишь высоченный тонкий каблучок. «Мне памятно другое время! — вспомнил Чижиков бессмертный пушкинский роман. — В заветных иногда мечтах держу я счастливое стремя и ножку чувствую в руках. Опять кипит воображенье, опять ее прикосновенье зажгло в увядшем сердце кровь…» Однако размер ножки ведущей был таким внушительным, что Чижиков без колебаний выключил ящик и вернулся на балкон.

 

Текст 6 про Чижикова.

Чижиков всегда боялся оп_здать к закату. Если ветер (н_)гон_т по небу стаи туч_ которые иногда могут заст_лить (пол)неба солнце даёт вечерами предст_вления на открыт_м воздухе. Обычно светило (не)спеша крутит к_лейдоскоп с к_ртинками мес_ных окрес_ностей пр_в_редливо выиск_вая сюжеты и героев. Может быть птица выпорхн_т из зар_слей с_рени и _кации или весёлая кошка в полосоч_ку похожая на вязан_ый из разных шерстей полович_к выскоч_т из подворотн_. Никогда (не)угадаеш_ сколько и каких зрелищ_ пр_поднесёт тебе се_одняшний вечер. Наконец солнце выб_р_т одну картинку и будет долго(долго) подсвеч_вать её и показывать зам_ревшему от восх_щения Чижикову. Иногда это бывали просто идил_ические зарисовоч_ки. Вдруг воз_мёт и высвет_т ум_лительные лужайки засе_н_ые газон_ой травой и пр_хотливо убран_ые разными д_коративными р_стениями. Там как на старин_ых г_беленах прогуливаются дамы и господа только современ_ые. Они все (не)торопливые нарядные. Даже собач_к видно как на ладон_. Рококо такое выход_т, (не)любимое правда Чижиковым но стиль вполне выдержан, (не)прид_рёш_ся. А иногда солнце вдруг воз_мёт и заден_т тёплыми др_жащ_ми пятнами ж_вописных бомжей без_аботно спящих на а_куратно стрижен_ых газонах. Два мира дескать два разных образа жизн_. Чижиков по д_стоинству оцен_вал иронические ср_внения сюжетов в творчестве светила. Солнце очевидно р_дилось бл_стящ_м режис_ёром самоотвержен_о работающ_м (в)одиночку без ас_истентов.

А вчера Чижиков увид_л как бе_чу_ствен_ый прожектор вывел на (аван)сцену парочку слившуюся в бе_конечном поцелуе и долго пр_следовал её (не)отпуская (н_)(на)минуту. Как (н_)старались несчас_ные укрыт_ся — куда им против везд_сущего светила! Нет такого уголка куда бы оно (н_)загл_нуло! Вот юн_ая пара сход_тся взявшись за руки и снов_ расход_тся как(бы) танцуя между деревьями. А солнце держит (стоп)кадр и (не)выпускает их (за)границу светово_о круга. «Подгляд_вать (не)хорошо», — сказал то(ли) солнцу то(ли) самому себе инт_л_игентный Чижиков и взд_хнул. «Когда же ты наконец приед_ш_? — грус_но подумал он. — Ведь я могу (не)дожить до твоего возвращения. Разве можно уезжать так (на)долго?».

 

Словом какой бы спектакль (н_)ставило светило зрелище было зав_раживающ_м. Взять например (не)большие (коротко)метра_ки которые Чижиков предпоч_тал всему остальному. К примеру всё в тени, а крупным планом высв_чен громоз_кий трол_ейбус смешно ш_велящ_й усами на крыше. Всё уже тон_т в сумерках а он осв_щ_н_ый все кат_т и кат_т вперёд. А ему — кор_идор света и р_скошные д_корации по сезонам: осенью (в)виде подож__н_ых б_грянцем клёнов, а зимой — (грязно)-белых сугробов в холодных крупных кристал_ах. И люди в трол_ейбусе едут прямо в дог_рающ_й закат. Но там в его зареве (не)страшно а весело. И смотриш_ завис_ливо (в)след уд_ляющ_муся трол_ейбусу и хочет_ся тоже мчат_ся в нём в к_мпании хороших людей всё вперёд всё (в)даль.

 

КЛЮЧ

Чижиков всегда боялся опоздать к закату. Если ветер не гонит по небу стаи туч, которые иногда могут застелить полнеба, солнце даёт вечерами представления на открытом воздухе. Обычно светило не спеша крутит калейдоскоп с картинками местных окрестностей, привередливо выискивая сюжеты и героев. Может быть, птица выпорхнет из зарослей сирени и акации или весёлая кошка в полосочку, похожая на вязанный из разных шерстей половичок, выскочит из подворотни. Никогда не угадаешь, сколько и каких зрелищ преподнесёт тебе сегодняшний вечер. Наконец солнце выберет одну картинку и будет долго(долго) подсвечивать её и показывать замершему от восхищения Чижикову. Иногда это бывали просто идиллические зарисовочки. Вдруг возьмёт и высветит умилительные лужайки, засеянные газонной травой и прихотливо убранные разными декоративными растениями. Там, как на старинных гобеленах, прогуливаются дамы и господа, только современные. Они все неторопливые, нарядные. Даже собачек видно как на ладони. Рококо такое выходит, нелюбимое, правда, Чижиковым, но стиль вполне выдержан, не придерёшься. А иногда солнце вдруг возьмёт и заденет тёплыми дрожащими пятнами живописных бомжей, беззаботно спящих на аккуратно стриженных газонах. Два мира, дескать, два разных образа жизни. Чижиков по достоинству оценивал иронические сравнения сюжетов в творчестве светила. Солнце, очевидно, родилось блестящим режиссёром, самоотверженно работающим в одиночку, без ассистентов.

А вчера Чижиков увидел, как бесчувственный прожектор вывел на авансцену парочку, слившуюся в бесконечном поцелуе, и долго преследовал её, не отпуская ни на минуту. Как ни старались несчастные укрыться — куда им против вездесущего светила! Нет такого уголка, куда бы оно ни заглянуло! Вот юная пара сходится, взявшись за руки, и снова расходится, как бы танцуя между деревьями. А солнце держит стоп-кадр и не выпускает их за границу светового круга. «Подглядывать нехорошо», — сказал то ли солнцу, то ли самому себе интеллигентный Чижиков и вздохнул. «Когда же ты, наконец, приедешь? — грустно подумал он. — Ведь я могу не дожить до твоего возвращения. Разве можно уезжать так надолго?»

Словом, какой бы спектакль ни ставило светило, зрелище было завораживающим. Взять, например, небольшие короткометражки, которые Чижиков предпочитал всему остальному. К примеру, всё в тени, а крупным планом высвечен громоздкий троллейбус, смешно шевелящий усами на крыше. Всё уже тонет в сумерках, а он, освещённый, всё катит и катит вперёд. А ему — коридор света и роскошные декорации по сезонам: осенью в виде подожжённых багрянцем клёнов, а зимой — грязно-белых сугробов в холодных крупных кристаллах. И люди в троллейбусе едут прямо в догорающий закат. Но там, в его зареве, не страшно, а весело. И смотришь завистливо вслед удаляющемуся троллейбусу, и хочется тоже мчаться в нём в компании хороших людей всё вперёд, всё вдаль.

 

 

Чижиков. Эпизод 6.

 









Последнее изменение этой страницы: 2016-04-07; Нарушение авторского права страницы

infopedia.su не принадлежат авторские права, размещенных материалов. Все права принадлежать их авторам. Обратная связь